Глава 7

Город, который шептал тканямиУ Парижа было особое утро для людей, которые собирались совершить ошибку.Слишком красивое.Слишком свежее.Слишком ласковое к нервам.Такое утро не предупреждало: «Остановись, женщина, сейчас ты сама полезешь туда, где тебя с удовольствием раздавят под каблуком светского мнения». Нет. Оно раскладывало по мостовой бледное золото солнца, выпускало из булочных запах горячего хлеба и сливочного масла, заставляло мокрые крыши блестеть так невинно, будто весь город не был огромной машиной по перемалыванию репутаций, амбиций и женских надежд.Маргарита стояла у открытой двери ателье и смотрела на улицу.После ночного дождя воздух был чистым и прохладным. В нём пахло камнем, водой, свежей выпечкой, конским потом, угольным дымом и цветами из лавки на углу. Цветочница мадам Пулен уже выставила на тротуар ведра с сиренью, анемонами и бледно-розовыми пионами. Рядом мальчишка в кепке продавал газеты, выкрикивая новости таким голосом, будто сам только что спас республику.По мостовой проехал экипаж. Колёса брызнули водой из неглубокой лужи. Дама на тротуаре возмущённо подхватила подол, а кучер лениво крикнул извинение, в котором не было ни капли раскаяния.Париж жил.И ему было совершенно всё равно, что в маленьком ателье Маргариты Лакруа сегодня должны были решить судьбу платья, которое могло открыть им дверь в высшее общество.Или выбить зубы о порог.— Ты уже пять минут смотришь на улицу, — сказала Камилла за спиной. — Если ждёшь знамения, могу попросить Жанну уронить что-нибудь с громким звуком.— Не надо. Она сделает это бесплатно и без просьбы.— Я слышу! — донеслось из мастерской.— Значит, работай тише, — отозвалась Камилла.Маргарита улыбнулась, но не обернулась.Сегодня она была одета в тёмно-серое платье с мягким синим оттенком. Не самое нарядное, но одно из самых удобных среди доступных мучений. Луиза затянула корсет слабее обычного после долгого взгляда Маргариты, в котором читалось: «Мы обе хотим дожить до вечера». Поэтому дышать удавалось почти по-человечески, если не пытаться радоваться слишком глубоко.Волосы были собраны низко, без лишних завитков. На запястьях — узкие манжеты. У горла — маленькая серебряная брошь тёти Элизы, найденная утром в шкатулке. Маргарита надела её не из сентиментальности.Из стратегии.Сегодня ей нужно было выглядеть не дерзкой выскочкой.А наследницей дела.Женщиной с корнями.С правом стоять в своём ателье и назначать цену за собственную работу.— Она прислала записку? — спросила Маргарита.Камилла подошла ближе и протянула сложенный лист дорогой бумаги.— Полчаса назад. Месье Александр де Бомон прибудет с образцами ткани около одиннадцати. Мадам Изабель задержится и приедет позже.Маргарита развернула записку.Почерк Изабель был безупречен. Чёткий, уверенный, холодный. Даже буквы у этой женщины выглядели так, будто прошли воспитание в пансионе для благородных угроз.«Мадемуазель Лакруа,мой сын привезёт образцы тканей, которые могут подойти для платья Адель. Прошу не принимать окончательного решения до моего приезда.И. де Бомон».Маргарита медленно подняла бровь.— Как мило.— Что? — насторожилась Камилла.— Меня попросили не принимать окончательного решения до приезда мадам де Бомон.— И?— Формулировка «прошу» в её исполнении звучит как «я уже держу вас за горло, но пока в перчатках».Камилла взяла записку и перечитала.— Ты уверена, что не преувеличиваешь?— Камилла, я двадцать лет имела дело с советами директоров, инвесторами и женщинами, которые улыбались так, будто хотят поддержать проект, а сами уже искали, куда спрятать нож. Поверь, я узнаю манипуляцию по запаху чернил.— По запаху?— Иногда по дорогой бумаге.Камилла тихо рассмеялась.Но почти сразу стала серьёзной.— Ты будешь ждать её?— Конечно.— Правда?— Я же не сказала, что не буду думать без неё.— Марго…— Что?— С тобой невозможно спокойно работать.— Зато не скучно.Из мастерской высунулась Жанна.На носу у неё была меловая полоска. В руках — длинная серая лента, которую она, по всей видимости, наконец нашла.— Если месье де Бомон приедет один… — начала она и осеклась.Камилла повернулась медленно.— Продолжай.— Я ничего не сказала.— Ты уже сказала половину глупости. Договаривай, чтобы мы оценили масштаб.Жанна покраснела, но храбрость в ней боролась с инстинктом самосохранения и почти побеждала.— Я просто хотела спросить, надо ли мне принести кофе в салон или… или лучше не мешать.Софи из мастерской сухо сказала:— Кофе. И не мешать.Элоиза добавила, не поднимая глаз от вышивки:— И не смотреть на него так, будто он сошёл с гравюры.Жанна возмущённо выпрямилась:— Я смотрела совершенно прилично!— Ты вчера чуть не уронила коробку с пуговицами, когда он снял перчатки, — заметила Камилла.— У него красивые руки!Тишина.Маргарита повернулась.Медленно.Жанна поняла, что сказала это вслух, и прикрыла рот ладонью.— Простите.Маргарита посмотрела на неё несколько секунд.Потом кивнула.— Руки действительно красивые.Камилла застонала:— Господи, только не ты.— Что «не я»? Я говорю профессионально.— О его руках?— Разумеется. Мужские руки многое говорят о владельце.Жанна мгновенно ожила:— И что говорят его?Маргарита сделала вид, что задумалась исключительно в исследовательских целях.— Что он не боится работы, умеет держать инструмент и, скорее всего, не роняет пуговицы.Софи фыркнула.Элоиза улыбнулась в вышивку.Жанна обиделась ровно на три секунды, потом вдруг мечтательно произнесла:— Всё равно красивые.Камилла хлопнула в ладони.— Всё. Обсуждение рук месье де Бомона окончено. У нас платье, заказ, аванс и вероятность социального самоубийства.— Как драматично, — сказала Маргарита. — Запиши это в рекламный буклет.К одиннадцати ателье было готово так, словно ожидало инспекцию королевской семьи, пожарную проверку и внезапное пришествие модной революции одновременно.Большой стол в салоне освободили полностью. Поверх разложили чистое полотно, слегка пахнущее лавандой. На нём лежали черновые эскизы платья Адель: тонкие линии, не до конца прорисованные, но уже живые. Рядом — вчерашние образцы: дымчато-лиловый шёлк, батист, серебристая нить, кусочки кружева.У зеркала стоял манекен, на котором Софи наколола первый грубый макет основы из недорогой ткани. Он выглядел нелепо, как все настоящие начала: швы наметаны крупно, линия плеча ещё спорила с талией, подол был неровным. Но в нём уже угадывалось движение. Не пышность. Не мёртвая торжественность. Именно движение.Маргарита подошла к нему, чуть поправила левую сторону.— Здесь мягче.Софи тут же отметила мелом.— Если сделать мягче, может провиснуть.— Не если верхний слой возьмёт часть веса.— Тогда нужна ткань легче.— Для этого и ждём месье де Бомона.Камилла подняла глаза от блокнота.— Ты слишком спокойно произносишь эту фразу.— Хочешь, чтобы я произносила её с барабанной дробью?— Я хочу, чтобы ты помнила, что он сын одной из самых влиятельных женщин в Париже.— Поверь, после вчерашней записки я помню, что он сын именно этой женщины.— И?— И сочувствую ему.Колокольчик над дверью прозвенел.На этот раз звук не был мягким.Он стал точкой.Все одновременно замерли.Жанна выпрямилась у подноса с чашками. Софи убрала ножницы. Элоиза подняла вышивку, будто это могло защитить её от светского визита. Камилла приняла лицо управительницы, которой не страшны ни кредиторы, ни аристократы, но чуть-чуть страшна хозяйка в хорошем настроении.Маргарита повернулась к двери.Александр де Бомон вошёл один.И снова это оказалось почти нечестно.Сегодня на нём был тёмный костюм цвета мокрого асфальта, строгий и безупречно скроенный. Утренний дождь оставил несколько мелких капель на широких плечах и на полях шляпы. Тёмные волосы были слегка влажными у висков. В руке он держал длинный плоский футляр для образцов, обтянутый чёрной кожей. За ним вошёл лакей с двумя аккуратными коробками.Вместе с Александром в салон проник запах улицы: мокрый камень, свежий ветер, кожа перчаток, лёгкий табак и тот самый сухой древесный аромат, который Маргарита уже успела запомнить.Непростительно быстро.Он снял шляпу.Поклонился.— Доброе утро, мадемуазель Лакруа.Голос низкий, ровный.В комнате, где пять женщин уже сутки обсуждали его руки, этот голос прозвучал особенно коварно.Жанна опустила глаза так резко, что едва не уронила чашку.Камилла кашлянула.Маргарита внутренне пообещала позже провести с коллективом воспитательную беседу о профессионализме при виде привлекательных мужчин. Хотя сама в этот момент смотрела на Александра чуть дольше, чем было необходимо для приличия.Совсем чуть-чуть.— Доброе утро, месье де Бомон.Его взгляд скользнул по ней.Не нагло.Не оценивающе.Но внимательно.Он заметил брошь у горла. Более слабую шнуровку корсета. Тёмно-серый оттенок платья. Волосы, убранные иначе. И, кажется, то, что сегодня она чувствовала себя увереннее.Проклятый мужчина.Слишком многое видел.— Моя мать задержится, — сказал он.— Она написала.— И попросила не принимать решений до её приезда?Маргарита улыбнулась.— Вы хорошо знаете почерк своей матери.— Я хорошо знаю мать.— Это опаснее.Он посмотрел на неё чуть дольше.— Иногда.Камилла шагнула вперёд, спасая остатки делового настроения.— Месье де Бомон, образцы можно положить сюда.Лакей поставил коробки на стол. Александр открыл кожаный футляр сам.И вот тогда салон изменился.На стол легли ткани.Не те, что приносили обычные поставщики.Не лавочная добротность.И не привычная роскошь, рассчитанная на глаз, но часто жестокая к телу.Это были экспериментальные образцы: тонкие, сложные, разные по плотности и характеру. Один шёлк переливался между лиловым и серым, как небо перед дождём. Другой был почти серебристым, но без холодной мертвенности. Третий — мягкий, с едва заметной фактурой, будто в нём спрятали дыхание шерсти. Четвёртый, полупрозрачный, ложился на ладонь не тканью, а дымкой.Маргарита молча протянула руку к первому образцу.Пальцы коснулись шёлка.И она забыла о светских манёврах.Ткань была великолепна.Прохладная сначала, но быстро принимала тепло кожи. Очень тонкая, но не хрупкая. В ней чувствовалась сила переплетения — не грубая, а гибкая. Она не сопротивлялась движению пальцев, не ломалась складкой, не висела бесформенно. Она текла.— Где это сделано? — спросила Маргарита, не поднимая глаз.Александр подошёл ближе.— Лионская партия, доработанная у нас на складе. Другой режим обработки после окрашивания. Меньше жёсткости, больше подвижности.— Краситель?— Анилиновая основа, но закрепление мягче. Цвет может немного меняться при разном освещении.Маргарита подняла ткань к окну.В утреннем свете лилово-серый стал почти серебряным. В тени — глубже, мягче, загадочнее.Для Адель.Идеально.— Вот эта, — сказала она.— Сразу? — спросил Александр.— Сразу.— Вы даже не посмотрели остальные.— Посмотрю. Но эту уже выбрала.— Почему?Маргарита повернула образец так, чтобы свет прошёл по поверхности.— Потому что она ведёт себя как Адель.Александр молчал.Она пояснила:— На первый взгляд тихая. Если смотреть невнимательно — почти бледная. Но стоит дать ей свет и движение, и она раскрывается. Не кричит. Не спорит. Просто заставляет смотреть ещё раз.Камилла, стоявшая рядом, вдруг очень медленно улыбнулась.Софи уже тянулась к ткани, явно мечтая проверить срез.Александр смотрел на Маргариту.И в его чёрных глазах появилось то самое выражение, от которого у неё опять стало неуютно. Словно он видел не только её профессиональный выбор, но и то, как именно она думает.— Вы всегда описываете ткань как человека? — спросил он.— Только хорошую.— А плохую?— Как родственника, пришедшего за деньгами.Жанна поперхнулась воздухом.Камилла резко отвернулась к окну.Александр чуть склонил голову.— У вас богатый опыт плохих тканей или родственников?— Последние дни расширили кругозор.— Месье Жюль Лакруа?Маргарита подняла взгляд.Вот теперь атмосфера изменилась.Лёгкая шутливая ткань разговора натянулась.— Вы знаете моего кузена?— Париж знает многих людей, которые должны деньги.Камилла напряглась.Маргарита положила образец на стол.— Любопытное замечание для поставщика тканей.— Я не поставщик тканей.— Тогда кто вы сегодня, месье де Бомон?Вопрос был сказан мягко.Но Александр его оценил.— Человек, который привёз образцы для платья Адель.— И случайно знает о долгах моего кузена.— В Париже редко что-то бывает случайным.Маргарита медленно улыбнулась.— Наконец-то мужчина, который это понимает.Жанна у стола снова чуть не уронила чашку.Александр не улыбнулся.Но взгляд его стал темнее.— Мадемуазель Лакруа, ваш кузен играет не только в карты.Камилла шагнула ближе.— Что это значит?Александр посмотрел на неё, затем снова на Маргариту.— Это значит, что он делает долги под обещания, которые, возможно, не имеет права давать.— Какие обещания?— Что скоро получит долю от продажи ателье.Тишина упала резко.Как ножницы на пол.Жанна перестала дышать. Софи медленно выпрямилась. Камилла побелела. Элоиза уронила нитку на колени.Маргарита не шелохнулась.Снаружи проехал экипаж, за окном кто-то рассмеялся, мальчишка снова выкрикнул газетную новость. Мир продолжал жить, не понимая, что в маленьком салоне только что вскрыли гнилую нить, протянутую под всей тканью последних месяцев.— Повторите, — сказала Маргарита.Александр услышал не просьбу.Приказ.И, кажется, это ему понравилось.— Жюль говорил в одном игорном доме, что ателье Лакруа скоро сменит владельца. Что его кузина слишком слаба, чтобы вести дело. Что он поможет ей «устроить будущее», а дом будет продан.Камилла сжала кулаки.— Подлец.Маргарита молчала.Внутри не было паники.Только холодная ярость.Ровная.Чистая.Почти приятная.Вот почему Жюль пришёл так уверенно.Вот почему давил.Не просто деньги.Он уже расписывал чужое имущество как будущую добычу.— Документы? — спросила Маргарита.— Пока слухи. Но слухи, за которые дают деньги, быстро становятся бумагами.— Кто вам сказал?— Человек, который не любит Жюля.— Удивительно широкий круг.Александр всё-таки улыбнулся.Очень коротко.— Этот ещё и умеет слушать.— Мне нужно имя.— Пока нет.— Месье де Бомон…— Если я назову имя сейчас, вы пойдёте туда сами.— Я похожа на женщину, которая пойдёт в игорный дом?Он посмотрел на неё.Пауза затянулась на одну секунду дольше приличного.— Да.Камилла закрыла глаза.Жанна прошептала:— Я бы тоже так подумала…Софи снова наступила ей на ногу.Маргарита, к собственному раздражению, едва не рассмеялась.— Вы очень высокого мнения о моём благоразумии.— Наоборот.— Тогда почему не даёте имя?— Потому что умная женщина без благоразумия опаснее глупого мужчины с пистолетом.Маргарита медленно подняла бровь.— Это комплимент?— Предупреждение.— Звучит как комплимент от человека с плохими манерами.— Я учту.Камилла вмешалась, пока разговор не стал слишком искрящимся.— Что нам делать?Маргарита повернулась к ней.— Проверить документы на дом и ателье. Всё. Завещание тёти Элизы, бумаги на собственность, долги, расписки. Сегодня.— Они в кабинете.— Прекрасно. После работы.Александр спокойно сказал:— Не после. Сейчас.Маргарита посмотрела на него.— Простите?— Если он уже говорит о продаже, значит, либо блефует, либо ищет способ получить доступ к бумагам. Вы не можете ждать вечера.— Я не люблю, когда мной командуют.— Я заметил.— И всё же?— И всё же сейчас вы не на примерке, мадемуазель. Вы защищаете своё дело.Тишина стала другой.В его голосе не было снисходительности.Не было мужского «я знаю лучше».Была логика.И это раздражало сильнее, потому что он был прав.Маргарита выдохнула.Корсет, как всегда, попытался ограничить даже раздражение.— Камилла, документы. Софи, ткани пока накрыть. Жанна, кофе. Луиза, никого не впускать без предупреждения. Если придёт Жюль — особенно.Жанна встрепенулась:— А если он всё-таки войдёт?— Урони на него пуговицы.— Все?— Сначала коробку. Потом посмотрим по обстоятельствам.Александр отвернулся к столу, но Маргарита заметила, как его плечи едва заметно дрогнули.Смеётся.Молча.Зараза.Кабинет за салоном за несколько минут превратился в поле боя.Камилла принесла коробку с документами. Старую, деревянную, пахнущую пылью, бумагой и лавандовым саше, которое туда явно положила ещё тётя Элиза. На стол легли папки, завещания, счета, расписки, налоговые уведомления, письма, копии договоров с поставщиками.Маргарита села за стол.Александр остался стоять.Не сел без приглашения.Отметка.Хорошая.— Можете сесть, — сказала она.— Спасибо.Он занял стул напротив. Большой мужчина в маленьком кабинете сразу сделал помещение теснее. Его колено почти касалось края стола. Когда он наклонился к бумагам, Маргарита уловила тот же древесно-кожаный запах, только теперь к нему примешивалась влага после улицы.Она заставила себя смотреть в документы.Не на его руки.Потому что руки у него действительно были красивыми.И это уже начинало мешать управлению кризисом.Камилла стояла рядом с блокнотом.— Вот завещание мадам Элизы.Маргарита взяла лист.Французский юридический язык начала века был тем ещё удовольствием. Даже после современных контрактов, где каждая сторона пыталась спрятать ловушку под словами «в рамках добросовестного сотрудничества», эти формулировки казались кружевами из канцелярита.Она читала медленно.Вспышки чужой памяти помогали — отдельные фразы, тревога прежней Маргариты, голос нотариуса, тётя Элиза в кресле у окна. Но полностью полагаться на это было нельзя.— Дом и ателье оставлены мне, — сказала она. — Без доли Жюля.— Да, — подтвердила Камилла. — Разумеется.Александр указал на нижний абзац.— Здесь.Маргарита наклонилась.«В случае признания мадемуазель Маргариты Лакруа неспособной к самостоятельному ведению дел по состоянию здоровья или вследствие иного обстоятельства, управление имуществом временно переходит к ближайшему родственнику мужского пола до решения нотариуса…»В комнате стало холоднее.Камилла прошептала:— Нет.Маргарита перечитала ещё раз.Потом ещё.Вот она.Не дверь даже.Щель.Но достаточно широкая, чтобы Жюль попытался просунуть туда свою жадную руку.— Временное управление, — сказал Александр. — Не владение.— Но если он докажет, что я неспособна вести дела…— Он получит доступ к управлению. А дальше может наделать долгов от имени ателье, вынудить продажу или попытаться устроить соглашение.Камилла побледнела.— После обморока…— Да, — сказала Маргарита.Всё складывалось слишком хорошо.Для Жюля.Вчерашний обморок. Странное поведение. Свидетели. Его рассказы в игорном доме. Долги. Завещание.Предшественница была вымотана, напугана и, вероятно, действительно казалась окружающим слабой. Ещё немного — и кузен мог начать «заботиться» официально.Маргарита почувствовала, как внутри снова поднялась холодная ярость.Но теперь рядом с ней было другое.Удовольствие.Она любила находить слабые места в чужих схемах.Особенно когда схема была направлена против неё.— Камилла, — сказала она спокойно. — Сегодня же вызываем нотариуса.— Месье Дюпре?— Да. Он вёл дело тёти?— Да.— Прекрасно. Пусть придёт завтра утром. Нет, сегодня вечером, если возможно. Мы оформим подтверждение, что я самостоятельно веду дела, принимаю заказы, заключаю договоры, получила аванс от мадам де Бомон и нахожусь в здравом уме.Александр чуть поднял бровь.— В здравом уме?— Формально.— А неформально?— Неформально я собираюсь реформировать женское бельё, спорить с вашей матерью и не дать кузену продать мой дом. На здравый ум это уже не очень похоже.Камилла неожиданно рассмеялась.Нервно, но искренне.Александр смотрел на Маргариту так, будто пытался решить, что в ней сильнее — безрассудство или расчёт.— Вам нужен свидетель, — сказал он.— Камилла.— Не родственник и не сотрудник. Лучше клиент.Маргарита замолчала.Он был прав.Опять.Это начинало становиться дурной привычкой.— Мадам де Бомон? — спросила Камилла осторожно.Маргарита и Александр одновременно посмотрели на неё.Камилла вскинула руки.— Что? Она влиятельна. Она уже дала заказ. Если она подтвердит, что Марго сегодня заключила с ней договор и вела себя разумно…— Моя мать, — медленно сказал Александр, — будет восхищена тем, насколько быстро её используют в юридической защите ателье.— Она обидится? — спросила Камилла.Он посмотрел на Маргариту.— Несомненно.Маргарита улыбнулась.— Значит, согласится.Александр чуть склонил голову.— Вы начинаете понимать её.— Я начинаю понимать, что мадам де Бомон любит выигрывать. Если Жюль попытается использовать меня как слабую женщину, а ваша мать сможет одним письмом испортить ему игру, она не устоит.— Вы говорите о ней как о военном союзнике.— Нет. Как о женщине, которой предложили элегантно унизить неприятного мужчину. Это сильнее союза.Александр рассмеялся.Тихо.Но уже без попытки скрыть.И кабинет на мгновение стал другим.Теплее.Опаснее.Маргарита посмотрела на него и вдруг поняла: ей нравится не только его внешность.Это было гораздо хуже.Ей нравилось, как он думает.Не торопится. Не давит. Не объясняет ей мир с высоты мужского опыта. Просто видит конструкцию проблемы и кладёт палец на слабый шов.Для женщины, которая всю жизнь тащила на себе проекты, людей, кризисы и чужие ошибки, это было почти неприлично привлекательно.Она отвела взгляд первой.Не из слабости.Из самосохранения.— Значит, план такой, — сказала она. — Нотариус. Письмо мадам де Бомон. Проверить, нет ли у Жюля доступа к печатям, счетам или старым доверенностям. Камилла, все ключи пересчитать.— Сегодня.— Софи пусть знает: если Жюль появится в мастерской, никаких разговоров наедине.— Он не посмеет…— Посмеет.Маргарита подняла глаза.— Люди вроде Жюля всегда смеют ровно до того момента, пока кто-то не показывает им цену.Александр смотрел на неё внимательно.— Вы говорите так, будто уже сталкивались с такими людьми.— В каждом веке они одинаковы, месье.Пауза.Слишком опасная фраза.Камилла не заметила.Александр — заметил.Его взгляд стал острее.— В каждом кругу, — поправилась Маргарита спокойно. — Светском, торговом, семейном.— Разумеется.Он не поверил.Не полностью.Но не стал давить.За это она была благодарна.И раздражена одновременно.В салоне снова звякнул колокольчик.Все трое замерли.Луиза быстро постучала в дверь кабинета.— Мадемуазель… приехала мадам де Бомон.Маргарита медленно выдохнула.— Прекрасно.Камилла прошептала:— Уже?Александр поднялся.— Она, вероятно, почувствовала, что её собираются использовать в юридической операции.— У вашей матери есть такой талант?— У моей матери есть талант появляться ровно тогда, когда кто-то надеется успеть до её прихода.Маргарита встала.Поправила манжеты.Взяла чек, договор по платью, завещание и лист с выписанным проблемным абзацем.— Что ж, — сказала она. — Пора предложить мадам де Бомон маленькое развлечение.Александр посмотрел на неё с интересом.— Развлечение?— Возможность поставить мужчину на место, не испачкав перчаток.— Она это оценит.— Надеюсь.Маргарита вышла в салон.Изабель стояла у стола с тканями.Сегодня её платье было глубокого винного оттенка. Сдержанное, почти строгое, но цвет при движении вспыхивал тёмной вишней. На шляпе — чёрные перья, одно из которых слегка дрогнуло, когда она повернула голову.Её взгляд быстро скользнул по тканям.По отсутствию части документов.По лицу Камиллы.По тому, что Александр вышел из кабинета Маргариты следом.И только потом остановился на самой Маргарите.— Мадемуазель Лакруа, — сказала Изабель. — Надеюсь, я не помешала окончательному решению, которое вы обещали не принимать без меня.Маргарита улыбнулась.— Нет, мадам. Вы прибыли как раз вовремя.— Для чего?— Для спасения моего ателье от алчного родственника.В салоне стало тихо.Очень.Изабель медленно сняла перчатки.Палец за пальцем.— Какое неожиданное начало беседы.— Я старалась сделать его содержательным.— У вас получилось.Она положила перчатки на стол.— Объясняйте.Маргарита протянула ей документы.Изабель читала быстро.Очень быстро.Её лицо почти не менялось, но с каждой строчкой взгляд становился холоднее. Не к Маргарите. К ситуации.Когда она дошла до абзаца о временном управлении ближайшим родственником мужского пола, её губы едва заметно сжались.— Мерзко, — сказала она.Жанна в мастерской, конечно же, ахнула.Изабель подняла глаза.— Изящное слово было бы менее точным.Маргарита внутренне признала: иногда эта женщина была великолепна.Не вслух, разумеется.Рано.— Месье Жюль уже говорит в игорных домах о возможной продаже моего ателье, — сказала Маргарита. — Полагаю, он рассчитывает доказать мою неспособность вести дела после недавнего обморока.— Вы падали в обморок?— Один раз. От усталости, плохого питания и избытка родственника.Александр отвернулся к окну.Изабель посмотрела на сына.— Александр.— Я молчу.— Слишком выразительно.— Прошу прощения.Он не выглядел раскаявшимся.Маргарита продолжила:— Сегодня я хочу вызвать нотариуса и оформить подтверждение самостоятельного ведения дел. Ваш заказ, аванс и возможная записка от вас как от клиентки, заключившей со мной договор после личной беседы, помогут закрыть Жюлю дорогу.Изабель молчала.Потом медленно произнесла:— Вы просите меня стать свидетельницей вашей деловой состоятельности.— Да.— И вмешаться в семейный конфликт.— Нет. Я предлагаю вам не позволить неприятному мужчине испортить платье вашей племяннице.Изабель прищурилась.— Какая нахальная подмена понятий.— Зато рабочая.— Вы манипулируете мной.— Немного.Камилла прикрыла глаза.Александр посмотрел на потолок.Жанна, кажется, перестала дышать навсегда.Изабель стояла совершенно неподвижно.Потом вдруг сказала:— Плохо.Маргарита подняла бровь.— Простите?— Вы манипулируете плохо. Слишком честно признаётесь.— Я экономлю время.— Манипуляция не терпит спешки, мадемуазель Лакруа. Её нужно подавать как десерт: красиво, маленькими порциями и так, чтобы человек сам попросил добавки.Александр тихо сказал:— Мама.— Что?— Вы сейчас обучаете её?Изабель посмотрела на него холодно.— Я указываю на недостаток техники.Маргарита впервые за утро рассмеялась.Не удержалась.Смех вырвался короткий, живой, почти счастливый.— Мадам де Бомон, — сказала она, — если бы вы не были так опасны, я бы вами восхищалась открыто.— Умная женщина восхищается опасным человеком молча.— Учту.— Надеюсь.Изабель взяла чистый лист бумаги.— Камилла, перо.Камилла застыла.— Да… да, мадам.Она почти бегом принесла чернильницу и перо.Изабель села за стол в салоне так, будто это был её собственный кабинет, её дом и её война. Тёмно-вишнёвое платье разлилось вокруг кресла плотной благородной складкой. На пальцах блеснуло кольцо. Она обмакнула перо в чернила и начала писать.Быстро.Чётко.Без единой помарки.Маргарита стояла рядом и читала вверх ногами.Письмо было великолепно.Без лишнего тепла. Без сентиментальности. Без прямой атаки.Изабель де Бомон подтверждала, что лично посетила ателье мадемуазель Маргариты Лакруа, обсудила сложный индивидуальный заказ, нашла хозяйку ателье «в полном владении рассудком, деловой волей и профессиональным суждением» и внесла аванс за работу. Отдельно она указывала, что любые слухи о неспособности мадемуазель Лакруа вести дела «могут исходить лишь от лиц, заинтересованных в подрыве её репутации».Маргарита мысленно присвистнула.Это было не письмо.Это была изящная пощёчина в юридических перчатках.Изабель поставила подпись, посыпала письмо песком, подождала, стряхнула лишнее.— Достаточно?Маргарита взяла лист.— Более чем.— Разумеется.— Спасибо.— Не благодарите слишком рано. Теперь я заинтересована, чтобы платье моей племянницы было безупречным. Если вы провалитесь, мне будет досадно, что я потратила хорошее письмо на плохую портниху.— Прекрасная мотивация.— Я умею вдохновлять.— Как гильотина.— Зато эффективно.Александр снова рассмеялся.На этот раз даже Изабель посмотрела на него не с раздражением, а с каким-то странным, почти скрытым удивлением.Маргарита заметила.И запомнила.Значит, он смеялся редко.И мать это видела.Хорошо.Нет, не хорошо.Опасно хорошо.Письмо легло рядом с документами.Камилла смотрела на него как на святыню.Жанна выглянула из мастерской и прошептала:— Она его убьёт?Софи мгновенно схватила её за плечо и втянула обратно.Изабель медленно повернула голову.— Кого?Маргарита ответила первой:— Репутацию Жюля. Физически мы пока никого не убиваем. Это дорого и пачкает ковры.Пауза.Изабель посмотрела на неё.Александр на неё.Камилла на неё.Маргарита спокойно поправила манжету.— Что?Изабель взяла перчатки.— Мадемуазель Лакруа, я начинаю понимать, почему ваш кузен решил действовать быстро.— Почему?— Если подождать ещё неделю, вы можете стать слишком неудобной жертвой.Маргарита улыбнулась.— Мадам, я уже неудобная.— Вижу.— И это только начало.— Вот это меня и тревожит.Но в голосе Изабель впервые не было чистого холода.Там была сухая, почти незаметная искра.Не симпатия.Нет.До симпатии им обеим было ещё далеко.Но интерес стал другим.Более личным.Более опасным.И гораздо более вкусным.Через полчаса де Бомоны уехали.На столе остались ткани Александра, письмо Изабель, документы тёти Элизы и первый настоящий план защиты ателье.А ещё — ощущение, что маленькая мастерская вдруг стала узлом, в котором сходятся слишком много нитей.Платье Адель.Жюль.Изабель.Александр.Будущая ткань.Будущее бельё.Будущее, которое Маргарита пока не понимала, но уже начинала перекраивать под себя.Когда дверь закрылась, Камилла медленно села.— Я думала, у меня будет спокойная жизнь в ателье.Маргарита посмотрела на неё с искренним сочувствием.— Камилла, ты выбрала подругу-портниху с долгами и паразитом-кузеном. Где ты там увидела заявку на спокойную жизнь?Жанна выглянула снова:— А булочки будут? Мы сегодня спасали ателье.Маргарита взяла письмо Изабель и аккуратно положила его в папку.— Будут.— С корицей?— С корицей.Жанна победно вскинула руки.Софи сказала:— Только если сначала найдёшь серую ленту.Жанна застыла.— Я же… нашла.— Одну. Нам нужны две.— О нет.Камилла рассмеялась.Элоиза улыбнулась над вышивкой.А Маргарита подошла к столу с тканями, взяла выбранный лилово-серый шёлк и подняла его к свету.Ткань вспыхнула серебром.На миг ей показалось, что Париж за окном тоже изменил оттенок.Стал не просто старым, чужим, опасным.А возможным.Она провела пальцами по краю шёлка и тихо сказала:— Ну что, девочки. Теперь у нас есть платье, война и булочки с корицей.Камилла вздохнула.— В таком порядке?Маргарита улыбнулась.— Нет. Сначала булочки. Война подождёт десять минут.За окном город шумел, смеялся, стучал копытами, звенел колокольчиками лавок и шелестел газетами.Париж ещё не знал имени Маргариты Лакруа.Но где-то в его огромной ткани уже появилась новая нить.Тонкая.Упрямая.И совершенно не желающая рваться.