Прошло несколько часов, сколько точно — я не знала. Все это время я сидела, грея ледяные пальчики Амели в своих ладонях. Сначала пыталась разговаривать с ней, надеясь добраться до ее сознания. Но потом Кусарик открыл глаза и недовольно велел: «Помолчи, Роксанка, мешаешь своими слезами».

Я не плакала, во всяком случае, мне казалось, что глаза у меня сухие, но замолчала. Просто сидела и молилась святой Малессе, покровительнице женщин и детей.

Когда совсем стемнело и Нита зажгла в спальне лампы, Кусарик открыл глаза. Усталым движением стек с груди Амели и, глядя на меня печальными глазами, признался:

— Не поможет ей моя сила, Роксана. Тут другое надо, совсем другое, — и исчез, оставив меня в полном отчаянии.

На плечо мне легла ладонь, и Нита прошептала:

— Пойдемте, госпожа, вам поесть надо. Тут вы ничего поделать уже не можете.

— Есть не хочу, — я стряхнула ее руку с плеча и встала. — Пойдем в другую комнату, Нита, и расскажешь, что у вас случилось. Почему ты обвиняешь няньку в… болезни Амели? И что за сестра, которую ты упоминала?

Вздыхая, Нита прошла за мной в соседнюю спальню, села на стул и заговорила.

— Сестра есть у Гвены, только они редко общаются.

— Я вообще никогда не слышала о ней.

— Говорю же, редко видятся. Они не родные, а троюродные, что ли. Наша Гвена уж на что противная, только сестрица ее еще хуже — шпионка она. Из тех, кто сначала втирается важным или высокородным людям в доверие, работает у них в доме или дружить с ними начинает. Но на деле секреты их вынюхивает.

— Не слышала о таких, — призналась я. — А зачем… вынюхивает?

— Так потом газетам эти секреты продает, или еще кому-нибудь, кто заинтересован в сведениях.

— В «Столичный звонарь» продает? — почему-то мне пришло именно это название.

— В разные, как я поняла, — Нита начала вздыхать и осенять себя знаком оберега от темных сил.

— Дальше что?

— Так вот… не знаю уж как, но узнала эта дрянь, что вы не к друзьям погостить уехали, а в… дом холостому мужчине жить, — тут горничная страшно смутилась и замолчала.

Я слабо улыбнулась.

— Не жить, Нита, а работать. Мне пришлось отрабатывать стоимость артефакта, которым лечили Амели в прошлый раз. Он очень дорогой.

— Да я так и подумала, а вот Бэзи Плах свои выводы сделала, конечно, — Нита зло скривила губы.

— Бэзи Плах? Плах? — переспросила я, услышав фамилию. У помощницы Эдварда, которую я сменила на должности, фамилия была Плах. Она пыталась отравить меня гнилостным туманом, потому что не хотела оставлять место в замке принца…

— Плах, да. Страшная такая, нос как клюв, глаза птичьи, злющие.

— Волосы рыжие?

— Крашеные! Жуткий цвет, — женщина издала горлом звук, будто ее тошнит.

— Что было дальше? — поторопила я ее и подумала, что нужно обязательно рассказать Эдварду, кто у него был помощницей. Уверена, Плах выведывала какие-то секреты, и принцу стоит об этом знать'.

«Да, если увижу его еще когда-нибудь, обязательно расскажу. Или письмо напишу», — решила я. Почему-то мне казалось, мы больше не увидимся. Ведь не просто так принц улетел сразу, как высадил меня у крыльца дома. Зачем я ему со своими горестями? Наверняка полетел к отцу уговаривать развести нас, отменить свое решение с нашим браком. Иначе давно был бы здесь. Ведь мы обязаны проводить ночи рядом, в одной комнате или соседних. А раз не вернулся ко мне, значит отец аннулировал этот брак.

— Что произошло дальше, Нита? — вернулась я к рассказу горничной.

— А то случилось, что сначала Гвена, мерзавка такая, рассказала вашему жениху, что вы… незаконнорожденная, госпожа Роксана. И что не наследуете титул, потому что… В общем, потому что госпожа Амели теперь здоровая стала и баронство будет ей принадлежать, когда она вырастет.

— Да, так и должно случиться, — кивнула я согласно. — Значит, это Гвена сказала Филлипу о моем происхождении… Зачем?

— Так чтобы развести вас, госпожа Роксана. Жених-то ваш, уж простите, не на глазки ваши красивые позарился, не на личико милое и характер добрый. Ему это все ни за каким духом не интересно. А вот титул и земли папеньки вашего — это да, это ему нравилось. А Гвена только и рада вам напакостить.

— Филлип расторг помолвку, Нита.

— Так я знаю об этом. И маленькая госпожа Амели узнала. И кто все это сделал — тоже стало известно. Как же малышка плакала и ругалась на няньку!

— Я убью Гвену! Не за себя, за слезы Амели. Только сначала скажу ей спасибо, что развела меня с этим… Бардольским, — произнесла я с ненавистью.

— Так вы не расстроились, госпожа Роксана⁈ — обрадовалась Нита.

— Только сначала. Но потом… нет, даже обрадовалась, — я невольно засмеялась, вспомнив кондитерскую, перепуганную физиономию бывшего женишка и желто-коричневые пятна на его щегольских брюках. Хотела показать Ните браслет Эдварда и сказать, что замуж вышла. Но вспомнила, что, скорее всего, уже не замужем, и продолжила расспрашивать горничную:

— Ты сказала, Амели плакала и ругалась, но она ведь не тогда… заболела?

— Так нет, просто поплакала сначала, а потом сказала, что рада, потому что ваш жених ей никогда не нравился. Только вот вчера… появилась у нас эта самая Плах и принесла газетку со статьей, что вы… в общем, про вас и принца Эдварда Лагосского. Подкараулила Амели в саду и дала ей почитать.

— Не думаю, что Амели многое поняла из этой мерзкой статейки, — поморщилась я.

— Думаю, маленькая госпожа ничего не поняла. Но эта мразь ей пояснила все. Рассказала, что теперь вас никто замуж не возьмет, а будут пальцем показывать и плеваться в вашу сторону, потому что вы… Уж простите, госпожа, но она сказала, что вы — шлюха первостатейная. После этого у маленькой госпожи жар поднялся и пятно стало расти на спине.

Нита начала всхлипывать, а я сидела с застывшим лицом, чувствуя, как огненными волнами на меня накатывает ненависть. Ненависть к Плах. К няньке Гвене. К Филлипу… Если бы не они, Амели была бы в порядке… И снова появилось жуткое желание избавить мир от этой пакости, от всех троих…

— Где она сейчас? — спросила я хрипло. — Где нянька?

— Не знаю… Как я выставила ее из спальни маленькой госпожи, так и не видела больше. Надеюсь, она пошла и утопилась! — с ненавистью прошипела Нита. Я накрыла её ладонь рукой и пожала, чувствуя странную признательность за ее чувства, похожие на мои.

— Я буду у Амели, Нита. Если увидишь Гвену, скажи, чтобы зашла ко мне.

До утра я сидела у постели сестры. Прислушивалась к ее чуть заметному дыханию. Грела в своих ладонях все сильнее холодеющие пальчики. Рассказывала ей смешные сказки. Вспоминала веселые истории из ее жизни. Пела любимые песенки Амели, надеясь, что моя девочка меня слышит и ей не так страшно и одиноко в том месте, где она сейчас.

Когда первые солнечные лучи скользнули в комнату, на улице поднялся шум. Послышались громкие звуки, словно хлопают тяжелые огромные крылья, и раздались испуганные крики: «Драконы! Драконы летят!».

Через минуту раздались громкие, решительные шаги нескольких пар ног и дверь распахнулась. В комнату вошел Эдвард и с ним еще трое незнакомых мужчин. В руке у одного был саквояж — в таких целители носят свои инструменты и зелья. Эдвард держал в руках небольшой железный ларец. Глаза у принца были красные, словно он не спал всю ночь, лицо измученное, а на щеке — огромный, кровоточащий порез.

— Она жива? — спросил Эдвард хрипло, глядя на Амели.

Я растерянно кивнула, и тогда один из мужчин скомандовал:

— Отлично, значит не будем терять время. Девушку вывести, а то плакать начнет, мешать станет. Эдвард, давай артефакт и тоже на выход, от тебя все равно толку не будет, раз резерв на нуле!

В следующее мгновение я оказалась на руках у принца, и он вынес меня из комнаты.

Не понимая, что происходит, и в страхе за сестру я начала вырываться. Но Эдвард крепче прижал меня и зашептал:

— Тише, Роксана, успокойся. Тебе лучше там не находиться — снятие проклятий не простое дело, тем более наведенных темными феями.

— Как они смогут снять его, это проклятье⁈

— Я привез артефакт, который должен помочь твоей сестре. И лекарей. Это целители, которые разбираются в… этом вопросе.

— Откуда ты знаешь, что разбираются⁈ И что за артефакт⁈ — закричала я, теряя разум от беспокойства, и в это мгновение меня ослепила догадка. — Ты привез артефакт, который сделал для себя? Тот самый, который должен уничтожить проклятье, доставшееся от твоего деда? Но ты же говорил, что артефакт одноразовый. Что повторить… изготовить заново его невозможно, потому что больше не найти главного ингредиента… Как же тогда ты⁈