Я лежала, глядя в потолок и размышляя над всем, произошедшим сегодня днём. Так много событий, и все странные, настораживающие или откровенно неприятные. Украденный билет на портальный переход. Встреча с ужасным принцем. Попытка купить платье и салон Арабеллы Вукс, из которого меня выгнали, словно я была нищей побирушкой.

Потом модистка с деревянной ногой и странный фафлик, которого я выкинула. В этом месте по сердцу скребнуло виной, и я покосилась на окно, за которым сгустилась глубокая ночь…

Вздохнула — ещё и слова няньки о моём происхождении: неужели я, правда, дочь папы от какой-то певицы?

Возможно, так и есть… То, что я неродная дочь, я знала всегда. Сама помнила какой-то большой дом с садом, где я гуляла совсем крошкой с незнакомой женщиной, укоторой были нежные карие глаза. И тот день, когда меня привезли в карете и оставили на крыльце столичного особняка барона Валейского, тоже помнила… Только раньше я не понимала, о чем эти мои воспоминания. Но в день, когда родилась Амели, нянька все разъяснила мне…

Мне было десять, и я шумела под дверью детской, требуя, чтобы мне показали новорожденную сестру. Гвена тогда схватила меня за руку и, как я ни упиралась, уволокла подольше в сад. Там долго меня ругала, а потом разъяснила мне, кто я такая, и какое положение занимаю в этом доме… И зло прошипела, что если я не исправлю свое поведение и манеры, то меня выгонят на улицу, потому что маме я неродная дочь и никому тут не нужна с подобным поведением.

С того дня я стала вести себя совсем по-другому: стала тихой и послушной. Золотой девочкой с идеальными манерами, как с улыбкой говорила обо мне мама…

Отогнав от себя воспоминания, я встала и пошла к окну. Открыла его, высунулась почти по пояс и позвала:

— Фафлик! Эй, ты здесь? Прости меня, я поступила некрасиво, выкинув тебя.

Ответом мне был только шелест листьев. Даже ночные птицы, до этого мелодично распевавшие в кустах, примолкли — наверное, тоже осуждали меня за мой поступок. Правда, фафлик же не виноват, что у меня был такой ужасный день. И что Гвена наговорила мне гадостей, и ещё у сестры, оказывается, едва не случился приступ… А я на зверьке своё плохое настроение выместила.

Потёрла палец, по-прежнему перепачканный в подсохшей зеленоватой слюне, и ещё раз позвала:

— Фафлик, возвращайся!

Хотела уже закрыть окно, решив, что зверёк куда-то сбежал и не слышит, когда из-под куста сирени прозвучало обиженно:

— У меня имя, между прочим, есть…

— Кусарик! Выходи! Давай мириться и заново знакомиться? — предложила я, чувствуя облегчение, что монстрик никуда не ушёл.

— Сначала признайся, что я твой. И что ты моя! — раздалось из-под куста после долгой паузы. Я мысленно закатила глаза и со вздохом ответила, признавая поражение:

— Ты мой, а я твоя…

— Ну вот, давно бы так! А то ишь, разбрасывается такими ценными зверями, как я!

Из темноты под окном ко мне ринулось маленькое пушистое тело и фафлик одним движением взлетел на подоконник. Сел на попу и оскалив жуткую пасть, полную острых зубов, замахал как собака хвостиком. Это он радуется или съесть меня готовится?

Видимо, прочитав мои мысли, фафлик насмешливо зафыркал и потребовал нахальным голосом:

— Ну давай, Роксанка, гладь меня. Заглаживай, так сказать, свою вину передо мной и уговаривай не быть злопамятным.

Я невольно улыбнулась на эту непосредственность. Ещё порассматривала странного зверька, кожистыми крыльями похожего на летучую мышь, мордой и лохматым тельцем на маленькую собачку, а острыми ушами с кисточками и когтястыми лапами — на белку.

Потом сгребла его с подоконника и, прижимая к себе, вернулась на кровать. Прилегла и продолжила размышлять о своих проблемах, машинально поглаживая пушистое тельце, свернувшееся клубком у меня на животе.

Да, день вчера был кошмарным, с какой стороны ни посмотри. Но всё это можно пережить — и потерю билета, и испорченное платье, и оскорбления. Даже поцелуй пережить можно… А вот то, что у меня украли приготовленные на артефакт деньги, было настоящей проблемой.

Допустим, доберусь я до замка «Мираж» после того, как принц вернётся из столицы. Добьюсь у него аудиенции, хотя всё указывает, что это будет непросто сделать. Ну и что я смогу предложить его высочеству в обмен на артефакт, если денег нет?

Единственное, что останется — умолять, чтобы принц отдал мне артефакт просто так. Но согласится ли он?

В памяти возник портрет на стене канцелярии королевского дворца. Конечно, не тот, на котором был изображён тип с жёсткими чертами лиц и серебристо-лунными волосами. Нет, про странного принца-наследника, наговорившего мне гадостей, укравшего мой первый поцелуй, а потом извинившегося и отдавшего свою карету, я даже думать не хотела.

Размышляла я о мужчине с другого портрета, о белокуром красавце с идеальными чертами, нежной улыбкой и нелюдимым характером — принце Эдварде. Что-то не складывалось у меня в голове, относительно этого мужчины. Поэтому и была в полной растерянности, не представляя, как мне заполучить артефакт. Разве только украсть его…

— Чего вздыхаем, Роксанка? Отличная идея, между прочим. Украсть! — не открывая глаз промурлыкал млеющий под моими пальцами фафлик, а я изумлённо уставилась на него — украсть? Украсть?!.