Катерина

Мозг буквально кипел. Буквы в документах расплывались, а папки на столе, казалось, собирались меня здесь похоронить. Первый день в "НордСтрой", а я уже чувствовала себя крошечной песчинкой, затерянной в бетонном лабиринте.

Освоиться на новом месте. Вникнуть в рабочие процессы.

Легко сказать!

К обеду черепная коробка гудела, как перегревшийся двигатель. Воздух в офисе стал спертым и тяжелым. Нужен был глоток чего-то крепкого, горького, способного прочистить мысли. Кофе. Только кофе. Через дорогу, как заметила утром, была приличная кофейня. В офисе молока нет, а я пью только с ним.

Надо было выйти, но я продолжала сидеть и смотреть в монитор, не решаясь в первый же день уйти на обед.

И не зря. В определенный момент новый босс вызвал меня в кабинет. Сердце пропустило удар, но пришлось идти. А вот Тимур Альбертович все-таки удивил меня.

Не знаю чего он хотел на самом деле, но смерив меня колким взглядом, коротко сказал:

— Сходите на обед.

Возражать не стала, выскочила на улицу, жадно вдохнув прохладный, хоть и загазованный, воздух. Суета города после тишины офиса действовала как бальзам на душу. Перебежала дорогу, толкнула тяжелую дверь кофейни — и вот он, божественный аромат свежего кофе. Заказала большой латте с шоколадным сиропом, надеясь, что кофеин вернет меня обратно в рабочее состояние.

Оплачивала, уже предвкушая первый глоток, когда почувствовала чей-то взгляд. Оглянулась. И замерла. За моей спиной, с бумажным стаканчиком в руке, стоял озабоченный Коновалов. Серый костюм сидел на нем безупречно, лицо было гладким, спокойным, но глаза... Маленькие, хитрые.

— Катерина, — он улыбался, но мне от этой улыбки хотелось сбежать. — Вышли на перерыв? Умно. Первый день — всегда стресс. Я ведь прав, у вас в этой компании первый день?

Я кивнула, пытаясь изобразить на лице нечто похожее на дежурную улыбку.

— Да, Олег Владимирович. Решила взбодриться.

Он сделал шаг ближе, отрезая мне путь к столику у окна. Кофе в моих руках вдруг стал обжигающе горячим.

— Вижу, стараешься, — продолжил он, его взгляд скользнул по моему, вероятно, все еще слегка растерянному лицу. — Документация в нашем деле... специфическая. Много нюансов, которые не всегда лежат на поверхности.

Я снова кивнула, не зная, что сказать.

— Стараюсь разобраться.

— Разобраться — это хорошо, — он понизил голос почти до шепота, хотя вокруг никого близко не было. — Но иногда полезно иметь... проводника. Человека, который может помочь ориентироваться в темных водах.

Тут я окончательно убедилась — дело не в кофе и не в любезностях. Мурашки побежали по спине. Я инстинктивно сделала шаг назад, но уперлась в стойку.

— Я... я как-нибудь сама… — начала я, но он перебил, его голос стал жестче, настойчивее.

— Послушай, Катенька. Не будем играть в наивность. Ты умная девушка. Ты видишь, как все крутится. Информация — это валюта. Особенно сейчас.

Он наклонился чуть ближе. А я судорожно сглотнула.

— Я предлагаю тебе взаимовыгодное сотрудничество. Ты делишься со мной... определенными сведениями. О чем говорят, какие письма приходят на ящик компании, кто с кем встречается, о чем шепчутся в кабинете директора... Мелочи. А я плачу. Гораздо больше, чем тебе предложат здесь в конце месяца. Наличными.

Внутри все сжалось в ледяной ком. Предательство. Шпионаж. В первый же день! Кровь ударила в виски, лицо обдало волной жара. И тут сработал мой дурацкий рефлекс — когда сильно злюсь, я начинаю улыбаться. Широко, неестественно, как манекен. Губы сами растянулись в этой жуткой, натянутой до боли улыбке.

— Олег Владимирович, — мой голос прозвучал странно высоко и неестественно вежливо сквозь оскал. — Благодарю за предложение. Но я, пожалуй, откажусь. Мне нравится разбираться самой и зарплата устраивает.

Его лицо не дрогнуло, только глаза сузились.

— Не торопись с ответом. Подумай. Компания, поверь мне, долго не протянет. Скоро здесь будет бардак. А у меня, — он кивнул куда-то в сторону, за окно, — есть свои проекты. Я могу взять тебя туда. Сразу, без этого дурацкого испытательного срока. — Он сделал паузу, вкладывая в слова леденящий смысл. — Считай, что это и есть твое испытание. Пройдешь — место твое.

От ярости стало трудно дышать. Этот наглый взгляд, этот спокойный тон, предлагающий мне стать предателем за "мелочи". Моя идиотская улыбка стала еще шире, еще неискреннее.

— Очень заманчиво, — прошипела я сквозь зубы, все еще улыбаясь. — Но мой ответ по-прежнему нет. Спасибо. Я пойду.

Протиснулась мимо него и пошла к выходу, не дожидаясь реакции. Кофе в руке болтался, грозя расплескаться. За спиной раздался его голос, уже без притворной мягкости, твердый и назидательный:

— Катерина! Подумай над моим предложением. Оно единственное разумное в твоей ситуации.

Я не обернулась. Толкнула дверь и вышла на улицу. Солнце вдруг показалось слишком ярким, шум города — оглушительным. Руки дрожали. Я сделала глоток кофе — он был горьким и противным. Выбросила стаканчик в ближайшую урну. Предложение Коновалова висело в воздухе липкой паутиной, отравляя все вокруг.

Остаток дня прошел в каком-то тумане. Я зарылась в документы с удвоенной яростью, как будто пытаясь смыть грязь его слов при помощи работы. Клики мыши, шелест бумаги, монотонный гул компьютера — все это создавало иллюзию контроля, нормальности. Папки медленно, но верно уменьшались в высоте. Я ставила галочки, делала пометки, систематизировала. Работа стала щитом и мечом одновременно.

Не заметила, как за окнами сгустились сумерки, потом наступила настоящая темнота. Офис опустел, тишина стала гулкой. Только свет моего монитора и настольной лампы выхватывали из мрака островок стола, заваленного бумагами.

Внезапный звук открывающейся двери кабинета заставил меня вздрогнуть. Я подняла голову, моргая от усталости и яркого света. В дверном проеме стоял Тимур Альбертович и смотрел на меня с неподдельным удивлением.

— Катерина? Вы все еще здесь? — поинтересовался он, остановившись напротив моего стола.

И в этот момент я, наконец, осознала, что за окном, и правда, кромешная тьма, а на часах далеко за восемь. Усталость навалилась тяжелой волной.

— Ой! Извините, — проговорила я, поспешно закрывая папки и выключая монитор. Голос был хриплым от молчания. — Засиделась. И правда пора уже домой.

Я начала суетиться, сгребая бумаги в стопку, ища сумочку под столом.

— Не торопитесь, — сказал он, снял с вешалки мою шубку и помог одеться. — Уже поздно, транспорт плохо ходит. Вам далеко?

— Не очень, — пробормотала я, не глядя на него.

— Позвольте подвезти вас, — предложил он. Спокойно. Вежливо.

Неужели и вправду мне попался такой заботливый начальник? Но вот кажется, что-то здесь нечисто.

Я замерла, сжимая ручку сумки и не знала что ответить.