Майло

— Майло? — зовёт Надя, глядя на меня через пустую парковку пивоварни.

Я иду к ней, не сбавляя шага, пока она бросает сигарету на гравий и гасит её каблуком.

— Май, что случилось?

Я обнимаю её и прижимаю к груди, уткнувшись лицом в её волосы, пропахшие дымом.

— Эй… — тихо говорит она, неуверенно обнимая меня в ответ. Тянется повыше, кладёт ладони на мои лопатки и крепко держит. — Что происходит?

Её мягкие, ритмичные похлопывания по спине на секунду успокаивают моё израненное сердце, а потом я снова слышу последние слова Пру.

— Май, ты меня пугаешь. Что...

— Я облажался… — я всхлипываю, и слёзы вырываются наружу. — Я облажался, и я… я…

— Нет, Майло, эй, не плачь. Расскажи, что случилось.

— Я не знаю, что делать, — голос звучит так отчаянно, как я никогда раньше не слышал. Я выпрямляюсь, отдаляюсь от неё, пока её руки не опускаются вдоль тела, а затем скрещиваются на груди, пока она нервно наблюдает, как я мечусь туда-сюда. — Я не знаю, как это исправить.

Я вытираю лицо, смотрю на ночное небо, а моя сестра смотрит на меня, явно не зная, что сказать.

— Я не знаю… как всё вернуть назад. Мне нужно всё исправить, Надс. Мне нужно это исправить. Но…

— Расскажи, — говорит она, кладя руку мне на руку. — Всё нормально. Мы во всём разберёмся.

Она оборачивается через плечо, будто ищет кого-то, кто поможет нам обоим — будто мы те же два дурачка-ребёнка, которым нужен был присмотр взрослых, но были только друг у друга и Ник.

— Мы во всём разберёмся… Что бы это ни было.

— Я люблю её, — впервые говорю я вслух, чтобы кто-то другой услышал. — Я люблю её, а она…

— Не отвечает тебе взаимностью?

Я машинально качаю головой. Нет, так? Она же любит, да? Не знаю. Может, любила. Может, уже нет.

— Я не…

— У вас всё нормально? — громкий голос Ника раздаётся от входа. Он смотрит на нас мгновение, потом его ботинки громко хрустят по гравию, подбегает к нам. — Чёрт, что случилось, чувак? Ты выглядишь… — Останавливается, вглядываясь в моё лицо. — Где Пру?

— Она дома, — отвечаю я, и голос срывается. — Она попросила меня уйти.

Он смотрит то на Надю, то на меня, потом кивает, его брови сдвигаются всё ближе друг к другу с каждой секундой.

— Ладно, — спокойно говорит он. — Почему?

Я рассказываю им обоим всё, что произошло с того дня на пристани с Томом, и до последних десяти минут, когда моё сердце разбилось так, как я не мог себе представить до переезда сюда. До неё.

— Чёрт, — бормочет Надя, бегая глазами по сторонам. — Это…

— Майло, это серьёзно… — говорит Ник, потирая рукой лицо. — Мне жаль, чувак.

— Я знаю, что облажался. Можете говорить прямо.

Они быстро, беспокойно переглядываются, потом оба смотрят на меня.

— Стоило ли тебе сказать ей? Наверное, да, — Надя сама отвечает на свой вопрос, покачивая головой из стороны в сторону. — Но, думаю, мы втроём можем понять, почему ты, возможно, не хотел злить человека, похожего на отца… особенно если тебе так сильно симпатизирует его дочери…

— Люблю, — перебиваю я, видимо, теперь не в силах перестать это говорить.

— Особенно если ты любишь его дочь, — поправляет она, потом сжимает губы. — Честно, думаю, он поставил тебя в дерьмовое положение.

— Верно. Но…

— Согласен, — говорит Ник, скрещивая руки на груди. — И, да, это несправедливо по отношению к Пру, и это, очевидно, тоже повлияет на её жизнь, но Том — тот, кто болен, и он попросил тебя ничего не говорить, так что…

Он морщится, глядя в землю.

— Не знаю, сказал бы я ей. Не знаю… Сложно.

— Она очень, очень зла, — говорю я, поскрёбывая подбородок. — О-она смотрела на меня как… ну, как будто разочаровалась, наверное. Но это было больше… Я привык разочаровывать людей. Вижу такое выражение лица с детского сада. Но Пру смотрела… удивлённо разочарованно. Как будто ожидала большего. Как будто думала обо мне лучше. Никто раньше не удивлялся.

— Майло… — непривычно мягко шепчет Нэдс.

— И… она даже не стала меня слушать, понимаешь? Всё время перебивала и…

— Ну, ясное дело… — говорит Ник. — Как бы ты себя чувствовал, узнав, что вся твоя жизнь скоро изменится к худшему, а парень, с которым ты спишь, знал, но даже не предупредил?

— Чёрт. — Я давящими движениями прижимаю основания ладоней к глазницам. — Чёрт, это плохо.

— Да, — соглашается Ник. — Но не думаю, что это уже не исправить.

— Разве? — спрашиваю я, не в силах скрыть надежду, вложенную в этот единственный слог.

— Разве? — удивлённо повторяет Надя.

Я поворачиваюсь к ней, мои глаза широко раскрыты, в них нетерпение и поиск.

— Прости, Май, это не… Не знаю. Думаю, ты заслуживаешь второго шанса, не пойми неправильно. Но не знаю, смогла бы я снова доверять кому-то после такого. Быть уязвимой — охренеть как страшно.

Она смеётся, глядя на гирлянды над нами.

— Просто думаю, что было бы очень сложно снова открыться и позволить себя ранить… Разве нет?

— Ты видела их вместе, Надс. Между ними что-то есть. Что-то важное. Это не исчезает просто из-за одной ссоры, какой бы… запутанной она ни была.

— Разве? — спрашивает она, и в этих двух словах — искра, которую я хорошо узнаю.

— Нет, я так не думаю, — отвечает Ник.

Он смотрит на свои ноги, носком ботинка проводя линию между нами.

— Я так много раз обламывался с Сеф. Тысячи раз. Иногда по-крупному, иногда по-мелкому, но почти всегда из-за моего собственного говна, неуверенности или гордости. И, боже, эта женщина всё ещё ругается со мной, всё ещё напоминает мне о том, кем она меня считает — кем я мог бы быть — каждый раз, когда я обламываюсь, даже когда я причиняю ей боль. Даже когда я этого не заслуживаю. Она никогда не перестаёт пытаться заставить меня увидеть себя так, как видит меня она… кем-то хорошим и достойным любви. Такие люди, как она, существуют. Добрые, великодушные люди, которые помогают тебе… исцелиться.

— Я не знаю, с чего начать, — говорю я, сглатывая ком в горле. — Вся моя сущность хочет прямо сейчас вернуться туда и попытаться всё исправить, но…

— Начни с того, что дашь ей немного пространства, — говорит Ник. — Пру нужно многое переварить и огребать сколько всего обсудить с отцом. И, ну, ей нужно успокоиться, прежде чем вы снова сможете поговорить. Иначе будете просто ходить по кругу.

— Но я хочу быть рядом с ней. Я хочу помочь ей…

— Ты причинил ей боль, Майло, — говорит Ник, кладя руку мне на плечо. — Ты не можешь прямо сейчас помочь починить то, что сломал… Это было бы слишком просто.

— Ладно, верно, — говорю я, опуская голову. — Хорошо… Я даю ей пространство, и потом что?

— Расскажешь ей то, что рассказал нам, — говорит Ник. — Скажешь, что тебе жаль, и ты понимаешь, что поступил хреново, и попытаешься объяснить свои чувства, не слишком оправдываясь.

— Скажи ей, что любишь её, — прямо говорит Надя, поднимая взгляд от дальних объектов и фокусируя его на мне. — Скажи, что это не изменится, несмотря ни на что. Скажи, что будешь ждать её, если понадобится.

Я медленно киваю, смотря то на сестру, то на брата.

— Но что, если… — я колеблюсь, зажмуриваясь от ужасного страха, что таю в груди. — Что, если она не сможет меня простить? Что, если я потеряю её?

Я вижу, как они оба колеблются, Ник выглядит погружённым в раздумья, а Надя обдирает кожу вокруг ногтей, глядя куда-то у меня за спину, на запотевшие окна пивоварни.

— В таком случае, — спокойно говорит Ник, а затем мягко улыбается, — у тебя всё равно останемся мы.

Он дважды хлопает меня по руке, прежде чем засунуть руку глубоко в карман джинсов.

— И мы поможем тебе пройти через это, по-Каблуковски — долгие поездки, много алкоголя и эмоционально запинающиеся, неловкие разговоры.

Улыбка Ника становится кривой, и я отражаю её.

— Неважно, что, чувак. У тебя есть мы.

— Это от себя говоришь, — бормочет Надя, прежде чем Ник бросает на неё неодобрительный взгляд.

— Шучу, конечно, — говорит она, закатывая глаза. — Да, у тебя будем мы. Всегда…

— Я люблю вас обоих.

— Мы тебя тоже любим, — отвечают они хором.

Ник обхватывает рукой шею Нади и притягивает её к себе, одновременно привлекая и меня.

Мы обнимаемся, полсекунды, прежде чем Надя издаёт звук, будто её тошнит, и отступает.

— С меня достаточно, спасибо, — говорит она, встряхивая конечностями.

— Когда-нибудь твоё сердце смягчится, Зайка, — дразнит Ник.

— Что ж, — говорит она, и на её лице появляется холодная улыбка. — Но сегодня явно не тот день.