Майло

Я никогда в жизни не двигался так быстро. Я Усэйн Болт, выстреливший из пушки, чтобы оказаться у двери Пру. Я дважды ввожу неверный код на её замке, прежде чем мне удаётся успокоить сердце и руки достаточно, чтобы сделать это правильно.

И тогда все ограничения сняты. Я запираю дверь за собой, скидываю ботинки и срываю с себя футболку, продолжая бежать к лестнице её лофта. Я чуть не убиваюсь о них, пытаясь одновременно взбежать по ступенькам и стянуть спортивные штаны, прежде чем сдаюсь и решаю оставить их до тех пор, пока не окажусь перед ней.

Но когда я стою перед ней, несколько ошеломлённый, запыхавшийся и с пылающим лицом, я перестаю существовать.

Пру — богиня. Она сидит на краю кровати, как я и велел ей оставаться. Она вся в мурашках, её бледная кожа освещена лунным светом из светового люка над головой. Её волосы безумны, как всегда, ниспадают на плечи. И она совершенно, безупречно, великолепно обнажена с головы до ног. Каждый дюйм её тела открыт для обозрения и повергает меня в немое восхищение.

Я не могу не упасть на колени и не подползти к ней без единого слова. Официально: эта женщина станет моей погибелью.

Моя русалка. Моя убийца. Моё пробуждение. Любовь всей моей грёбаной жизни.

Я решаю в этот миг, что меня больше не волнует, что будет дальше. Что это, чем бы она ни позволила нам быть, наполнит и поддержит меня до конца моих дней. Что я проживу тысячу жизней между её простынями, в её присутствии, с её смехом, если она мне позволит. К чёрту весь остальной мир. К чёрту всех остальных. Она — то место, где я хочу быть, и я построю свою жизнь рядом с её, если она захочет.

Чёрт, я, возможно, сделаю это в любом случае.

— Почему это было так чертовски горячо? — шепчет она, когда я подползаю к её ногам и поднимаюсь, чтобы встать между её коленей.

Я целую её от колена до внутренней стороны бедра, мои руки впиваются в деревянное основание её кровати, пока оно не скрипит в моей хватке. Она стонет, запрокидывая голову, а я поднимаю взгляд, чтобы увидеть её лицо.

— Можно мне попробовать тебя на вкус? — спрашиваю я, уже приближаясь и проводя языком по её коже.

— Да, — шепчет она.

Я не трачу ни мгновения, вдавливаю большие пальцы в мягкую плоть её внутренних бёдер, чтобы раздвинуть её ноги шире. Я вдыхаю сладкий, луговой аромат её киски, прежде чем провожу языком по каждому доступному дюйму кожи, уже сверкающей от её возбуждения. Этот вкус, её вкус, — бальзам и для моего распухшего языка, и для усталого сердца — опьяняющий, солоноватый, но сладкий вкус, принадлежащий только Пру. Я не могу помочь себе и по-жалкому стону, когда вжимаю кончик языка в неё и чувствую, как она пульсирует вокруг меня, давая мне больше своего сладкого нектара.

Мои руки находят кожу её бёдер, сжимают их в отчаянной хватке, притягивая её ближе к краю кровати, всё ближе и ближе ко мне, пока часть её веса не ложится на мои плечи, и я не чувствую себя по-настоящему поглощённым ею.

Боже, умереть вот так было бы исполнением мечты.

— Май… — она всхлипывает, сжимая свою хватку в моих волосах. Я в ответ рычу, зная, что она хочет, чтобы я сбавил темп. — Май… э-э-то слишшшком мно-о-ого.

Она знает, что делать, если ей нужно, чтобы я остановился, мы говорили об этом каждый раз, когда были вместе последние несколько недель. Два касания, и я остановлюсь. Я смотрю на неё и вижу красноватый оттенок на её груди, шее и щеках, от которого мой член дёргается под тканью штанов.

«Претерпи это», — говорю я ей глазами.

— Бляяять! — выжимает она из себя это слово, высокое и стонущее, пока я неумолимо трахаю её своим языком. — Я кончаю! — кричит она, обе руки впиваются в мои волосы, а я смотрю на неё и вижу, как она разрывается. Видеть её такой, задыхающейся, розовой, звенящей, как колокол, — это дар, которого я никогда не заслужу. Но я буду пытаться его заслужить.

Я целую её повсюду, мягко касаюсь губами кожи, пока она дрожит, извивается и начинает приходить в себя. Я слизываю всё с бёдер, влажной плоти её киски и каждого другого места ниже её талии, о котором я мечтаю ночь за ночью, пока она не притягивает меня вверх этой всё сжимающейся хваткой за волосы.

Я не подчиняюсь добровольно, но когда она поднимает меня, моя спина выпрямляется, я на согнутых коленях, и мое лицо идеально оказывается на уровне её грудей. Я благодарю любого бога, что создал нас обоих, и её кровать тоже, за это. Она обнимает мою голову обеими руками, когда я беру её сосок в губы, играю с ним языком.

— Так хорошо, — мурлыкает она. Затем издаёт дрожащий, тихий, ноющий стон, поглаживая мои волосы.

Моя девочка действительно обожает, когда с её грудью играют.

Я уделяю ей всё своё внимание, пока не замечаю, что одной её руки нет на затылке, она опустилась между её бёдер. Я жадно наблюдаю, как она играет с клитором, пока я целую, касаюсь языком, кусаю и сосу каждую часть её груди. Моя рука лежит на её челюсти и шее, а она засасывает мой большой палец в рот и стонет на него.

— Ты грязная маленькая шлюшка, правда? Прямо как я. Ты, может, и дурачишь всех, заставляешь их думать, что ты такая милая и невинная, но я-то знаю лучше, Пру. Я вижу тебя. Я вижу, как сильно ты этого хочешь. Ты ненасытна. Мне, блять, это нравится. Мне нравится… — говорю я вслух, увлечённый и не в силах контролировать вырывающиеся слова. Мне нужно быть осторожным, иначе три куда более опасных слова могут так же легко вырваться наружу. — Ты хочешь мой член, да, Убийца?

Она кивает, кусая кончик моего пальца с озорной усмешкой. Мы смотрим друг другу в глаза, пока я впиваюсь зубами в бок её груди, вбирая в рот как можно больше её плоти. Она шипит, выдыхая учащённое дыхание, и её глаза закрываются. Я убираю палец из её рта и медленно опускаю руку к основанию её горла.

— Подготовь меня, — приказывает она. Я чувствую, как она сглатывает под моей ладонью. — Трогай меня.

Я отпускаю её сосок с мокрым чмоканьем, поднимаюсь, чтобы встать, и снимаю спортивные штаны, пока она смотрит на меня глазами, полными вожделения. Как только я обнажён, я наклоняюсь, чтобы поднять её на руки, одна рука под коленями, другая — на спине. Пру хихикает, улыбается мне, готовясь к тому, что я швырну её на кровать, как уже делал столько раз. Но вместо этого я прижимаю её к себе, покрываю каждый дюйм её лица поцелуями, поднимаясь на колени на матрас. Я мягко укладываю её, отстраняю волосы с её лица и прижимаю свои губы к её.

Мы целуемся так, словно это всё, что нам нужно, наши рты и носы прижаты друг к другу с такой силой, что мне трудно перевести дух. Я оживаю, чувствуя полноту её губ, царапание её зубов, слаженный, без усилий, обмен языками, который заводит меня, как ничто другое.

— Боже, Пру… — вздыхаю я в её губы. — Ты…

— Готова, — перебивает она меня, извиваясь и выгибаясь подо мной, чтобы притянуть меня ближе. Обе её руки давят на мои лопатки, пытаясь слить наши груди воедино, пока она ввинчивает бёдра в мои. — Дай мне его.

— Помедленнее, Убийца, — говорю я между её лихорадочными поцелуями в мою шею, которые крадут мои слова. Она проводит рукой вниз по моему животу к бедру, её короткие ногти балансируют между нежностью и резкостью. — Любовь, — вырывается у меня, когда она обхватывает своим идеальным пальцами мой член. — Пру, — поправляюсь я, — ты ещё не готова принять меня.

— Ммм, — стонет она, поворачиваясь так, чтобы мой кончик оказался у её входа. Я чувствую, насколько она мокрая, и любой дурак увидел бы, как она отчаянна, бездумно двигаясь, чтобы притянуть меня ближе, ближе, внутрь себя.

— Пру, подожди, — говорю я ей, прижимая губы к её челюсти. — Дай мне, ладно? — Я переношу свой вес на предплечье рядом с ней, затем свободной рукой хватаю её за запястье и сжимаю, пока она не разожмёт пальцы. — Так будет приятнее, — обещаю я, чувствуя прилив срочности. — Боже, я заставлю тебя чувствовать себя так, так хорошо.

— Обещания, обещания, — шепчет она, её руки опускаются на подушку рядом с ней, ладонями вверх. Я приподнимаюсь, оглядываю её идеальное, расслабленное тело, полностью обнажённое и податливое. Я понимаю, что Пру доверяет мне, а это именно то, к чему мы шли, но я хочу большего.

Пру доверяет мне свое тело, но сможет ли она доверить мне и свое сердце?

— Ты прекрасна, — говорю я, позволяя пальцам скользить от ее губ к шее, к груди, к животу, к самой нежной, жаждущей части ее тела. Я провожу двумя пальцами по ее клитору, вырывая у нее вздох, а затем подношу их к своим губам, смачиваю слюной и прижимаю к ее входу. — Да? — спрашиваю я.

— Да, — выдыхает она.

Я медленно ввожу два пальца, позволяя ей привыкнуть, как я уже делал несколько раз. Ощущение от нее сводит с ума — ее внутренние складки тугие и невероятно, просто невероятно чувствительные. Я следую за Пру, раздвигая пальцы шире только тогда, когда она начинает ритмично двигать бедрами и стонать, уткнувшись в мое плечо.

— Еще? — спрашиваю я, и она кивает, целует мой бицепс и с тихим стоном откидывает голову в другую сторону. Мне нравится, как легко она отдается наслаждению. Это искренне прекрасно. Я уже десятки раз мысленно рисовал ее оргазм; вид чистого блаженства на ее лице в этот момент — это завораживающее зрелище.

Я поворачиваю запястье, изгибаю пальцы вверх, чтобы коснуться верхней точки внутри нее, той самой отзывчивой зоны. Пру начинает обильно смачивать мои пальцы и ладонь, извиваясь рядом со мной и постанывая, когда ее губы не зажаты между зубов.

Пру ноет, когда я убираю руку, но я не заставляю ее ждать долго, прежде чем прижимаю три пальца к ее входу и помогаю ей растянуться.

— Ммм, — вырывается у нее, торс напрягается.

— Остановиться?

— Нет, — быстро говорит она, ее выражение лица напряженное, прежде чем она резко вдыхает.

— Молодец, убийца, — шепчу я. — Дыши глубже.

После нескольких глубоких вдохов, которые мы делаем вместе, она снова расслабляется, и я вхожу в нее так мягко, как только способен.

— Как ощущения? — спрашиваю я, замирая и стараясь не двигаться, когда все три пальца уже полностью внутри.

— Туго, — отвечает она, ее глаза открываются и встречаются с моими. — Но… хорошо.

Я целую ее в лоб, затем в ближнее ко мне веко, когда оно снова закрывается.

— Идеально, — шепчу я ей в щеку, прижимаясь лбом к ее лбу и начиная медленно двигать пальцами. — Скажи, если нужно остановиться.

— Не останавливайся, — хрипло говорит она, вытягивая шею, чтобы поцеловать меня.

Ее губы распухшие и теплые, и в ту же секунду, как мой язык касается их, мое сердце рвется выпрыгнуть из груди, чтобы жить рядом с ее. Мы целуемся так, как я никогда ни с кем не целовался. Словно два тела сливаются в одно. Словно две души ищут спасения друг в друге. Медленно и осознанно, и в то же время абсолютно бездумно.

Только когда она разрывает поцелуй с криком, я понимаю, что она кончает. И этот низкий, первобытный, животный звук, который она издает, обещает звучать в моей памяти вечно.

Я осыпаю поцелуями ее щеку и шею, пока ее дыхание не замедляется. Когда она полностью приходит в себя, ее глаза снова открываются, смотрят на меня с ожиданием, я убираю пальцы и сразу же обхватываю ими свой член, покрывая его ее соком. Я не могу удержаться, пытаясь ощутить ее влагу там, зная, что скоро между нами будет презерватив.

— Тебе нужно время? — спрашиваю я. — Или остановиться? Мы можем закончить на этом.

— Нет, — шепчет она, мягко покачивая головой, пока я убираю волосы за ее ухо. Пру поворачивается так, чтобы ее губы коснулись моего запястья, и задерживается так, вкладывая следующие слова прямо в мои вены, чтобы я услышал их всем существом. — Я хочу, чтобы моим первым был ты, Майло.

Я самый везучий ублюдок на свете. И все же, я не могу сдержать инстинктивное желание услышать, как она скажет «и последним» тоже. Похоже, я еще и самый эгоистичный ублюдок.

— Каким ты хочешь, чтобы это было? — спрашиваю я ее, проводя большим пальцем по скуле, впитывая ее потрясающую красоту, то, насколько правильным кажется быть с ней.

— Лицом к лицу, — отвечает она. — Если ты, конечно, не о позе… Тогда, наверное, просто… эм… прекрасным?

— Прекрасным? — переспрашиваю я, не в силах скрыть кривую ухмылку.

— Что? Это звучит глупо?

— Нет, нет, просто не то слово, которое я ожидал услышать.

— Ну, слово «нежным» не совсем подходит, а я ведь не знаю точно, что мне понравится, верно? Я… я просто хочу чувствовать, ну, я хочу, чтобы это было похоже на тебя и меня, я не знаю, как мы обычно, или как мы могли бы…

Я обрываю ее стремительный поток слов нежным поцелуем; мою грусть сжало от ее последних слов слишком сильно, чтобы позволить ей продолжать.

— Прекрасным, — повторяю я. — Неторопливым, — шепчу я перед тем, как снова поцеловать ее. — Совсем неторопливым.

Мы целуемся, пока снова не теряем себя, а затем я тянусь к тумбочке за нераспечатанной упаковкой презервативов, которая лежит у нее уже несколько недель. Я вскрываю упаковку, достаю фиолетовый пакетик и вскрываю его зубами, прежде чем повернуться на спину и надеть его. Пру наблюдает за мной, явно завороженная, с одной рукой в волосах, опираясь локтем на матрас.

— В следующий раз сделаешь это сама, — говорю я ей. — Если захочешь попробовать.

Она кивает, протягивая руку к моему бедру. Я замечаю, как она прижимает кончик пальца к татуировке, к той, что сделана ее почерком, как она уже делала несколько раз. Мне хочется спросить, почему она смотрит на нее так, словно боится, что чернила каким-то образом сотрутся. Мне хочется сказать ей, что я планирую добавить ее инициалы под ней, как только смогу. Но я не делаю ни того, ни другого.

Вместо этого я поворачиваю голову к ней, кончики наших носов почти соприкасаются, когда она опускается на ту же подушку. Мы смотрим друг другу в глаза, вероятно, всего несколько секунд, но ощущается это как минуты.

— Ты готова? — спрашиваю я ее.

— Готова, — уверяет она меня, resting свою ладонь на моей щеке. — А ты?

«Нет», — кричит что-то глубоко внутри меня. «Нет, потому что я уже глубоко, до жути, влюблен в тебя, и мне страшно. Я боюсь тебя… того, что ты можешь сделать или не сделать с этим обнаженным, неопытным сердцем моим.»

— Да, — все равно отвечаю я.