Преподавательница внимательно изучила ведомость и подняла на меня глаза.

— Вашей фамилии тут нет, — повторила она. — Краснов, говорите? Идите и разбирайтесь в деканат, а у меня экзамен.

В аудитории притихли. Одногруппники стали наблюдать эту сцену с заметным интересом, кто-то и с сочувствием.

— Я сдаю сессию экстерном, — спокойно пояснил я. — Директор Морозов разрешил мне пройти программу первого курса самостоятельно и сдать сессию вместе с заочным отделением. У меня есть его разрешение, вот.

Я протянул ей бумагу, которую мне выдавал директор колледжа ещё в самом начале. Она не пригодилась мне ни на одном из экзаменов, но на всякий случай я всё равно её брал с собой. И вот выяснилось, что не зря.

Преподавательница взяла бумагу и принялась читать. После прочтения она недовольно поджала губы.

— Экстерном, значит? — повторила она. — Весь год вы были неизвестно где. Ни одной лабораторной, ни одного посещения. И вот, изволили появиться на экзамене. Морозов мог бы и предупредить, прежде чем подкидывать своим преподавателям такие сюрпризы. — Она со вздохом отложила распоряжение. — Хорошо. Раз велено, я вас допущу. Но имейте в виду, Краснов, поблажек на ваше хвалёное самообразование не будет. Если вы не знаете предмета, я поставлю «неудовлетворительно».

— Я и не жду поблажек, — ровно ответил я. — Готов отвечать.

Преподавательница чуть прищурилась.

— Тогда пойдёте отвечать первым, — заявила она. — Тяните билет, идите и готовьтесь.

Я вытянул билет семь, сел за подготовку. Как только преподавательница раздала билеты остальным студентам, вышел к ней отвечать.

Первым делом ответил на все вопросы билета. Он попался довольно простой, и я всё там знал. Но разумеется, преподавательница на этом не остановилась.

— Расскажите мне про прионы, — она сложила руки перед собой. — Что это такое и чем они опасны.

Я принялся за ответ. Что прион — это собственный белок тела, свёрнутый не так, как ему положено. Этот неправильный белок, соприкасаясь со здоровыми белками, заставляет их сворачиваться по своему образу. Ни жар, ни спирт, ни обычная больничная обработка не помогают от них избавиться, и этим они опаснее всего. Рассказал и про губчатую болезнь мозга, которую они вызывают.

Преподавательница слушала, не перебивая.

— Хорошо, — сказала она, когда я закончил. — Допустим. А теперь вопрос потруднее. Объясните мне, как бактерии получают устойчивость к антибиотикам.

Ответ я тоже знал. Рассказал про мутации при делении, про передачу друг другу наследственного вещества, и деление стойкостью к антибиотикам. Отдельно уточнил, почему нельзя бросать курс антибиотикотерапии посередине.

Преподавательница задала третий вопрос, потом четвёртый, пятый. Каждый вопрос был всё сложнее, но я отвечал на всё без запинки.

— Достаточно, Краснов, — сказала она наконец. — Признаюсь вам честно. Я была уверена, что вы поплывёте. Но вы действительно ответили на все мои вопросы. Вижу в вас знания своего предмета.

Она пододвинула к себе ведомость, куда от руки вписала мою фамилию.

— Ставлю «отлично», — сказала она. — Поздравляю вас.

— Спасибо, — ответил я.

Кивнул ей и вышел из аудитории. Экзамен был сдан.

* * *

После сдачи экзамена я сразу же отправился к директору колледжа.

— Доброе утро, Артём, — поздоровался он со мной. — Ну что, экзамены позади?

— Только что последний сдал, Игорь Алексеевич, — ответил я. — Все на отлично.

Морозов довольно крякнул.

— Рад, что в вас не ошибся, — заявил он. — Я же очень рисковал, давая вам подобное разрешение. Но вы меня не подвели.

— Старался, — коротко ответил я.

— Оно и видно, — Морозов довольно кивнул. — Что ж, с сегодняшнего дня вы официально студент второго курса нашего колледжа. Бумаги я подпишу сегодня же. Учитесь дальше, Краснов. Из вас выйдет толк, помяните моё слово. Нечасто такое говорю.

Меня это не могло не радовать. Ещё одна маленькая победа, которой я добился в этом мире. Не знаю, введут ли этот закон, который обещали. Но в любом случае теперь я буду тату-мастером со средним медицинским образованием.

Я попрощался с Морозовым, вышел к секретарше. Она сказала мне принести несколько фотографий, для оформления студенческого билета и зачётки.

— И не забудьте решить вопрос с практикой, — в конце добавила она. — Обычно мы выдаём студентам базы, и они выбирают то, что им удобнее. Но с вами так уже не получится, время упущено. Поэтому вам нужно самостоятельно найти базу. Документы для прохождения практики будут готовы через несколько дней, придёте и заберёте.

— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо.

Кивнул и вышел из приёмной Морозова.

* * *

После сдачи экзамена мы нашей дружной компанией заочников отправились в кафе. Закрытую сессию надо было определённо отметить.

— Ну что, всех поздравляю! — воскликнула Таня. — Мы перешли на второй курс, и выдержали самый сложный экзамен!

— Да, то, что наш Артём у грымзы получил отлично — это прям нонсенс, — улыбнулась Аглая. — Мне кажется, такого не бывало с самого основания колледжа.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— У грымзы? — переспросил я.

— Ну у преподавательницы, которая экзамен принимала, — пояснила Таня. — Она считается самой строгой чуть ли не во всём колледже. Спуску никому не даёт. А ты ей так ловко про прионы. И вон, Кирюху этим выручил.

Кирилл расплылся в улыбке.

— Да, попался мне как раз билет про эти чёртовы прионы, — кивнул он. — И благодаря нашему Артёму я на «хорошо» вытянул ответ! Так что Илья Семёнович, время вам исполнять свою часть спора.

Илья Семёнович помолчал, покрутил в руках кружку с кофе.

— Ну, спор есть спор, — кивнул он. — Что ты хочешь узнать?

— Ну не издевайтесь! — воскликнул Кирилл. — Как вы попали в колледж? Вам же пятьдесят лет!

Прямолинейный малый. Илья Семёнович усмехнулся.

— Пятьдесят пять, — поправил он. — Ну что ж. Я дальнобойщик. Тридцать лет с лишним за рулём, фуру по всей стране гонял. От Калининграда до Владивостока всё исколесил, каждую яму на трассе в лицо знал. Думал, так и помру в кабине, под рёв мотора.

— И как же вас от баранки к медицине занесло? — удивилась Таня.

Илья Семёнович усмехнулся, но как-то невесело.

— А вот как. Лет пять назад вёз я груз под Самарой. И впереди меня машина в кювет улетела, занесло её на мокрой дороге. Я тормознул, выскочил. А там семья. Мужик за рулём без чувств, баба в крови кричит, и дитё малое на заднем сиденье. А я стою, что делать не знаю. Как кровь остановить, не знаю. Как человека из машины тащить, чтоб не доломать, не знаю. Стою столбом и руки трясутся.

За столом притихли. Даже Кирилл внимательно и напряжённо слушал историю.

— Скорая приехала, — продолжал он. — Через сорок минут. Бабу с дитём откачали. А мужик помер у меня на руках. И вот тогда меня будто водой окатило. Тридцать лет по дорогам мотаюсь, тысячи аварий повидал издали. А как до дела дошло, как живой человек в руках помирал, я помочь не смог.

Он поднял на нас глаза.

— Вот тогда и решил. Что мне нужно научиться помогать людям. Чтоб в другой раз, если кто на дороге кровью истекать будет, я не столбом стоял, а знал, что делать. Лучше поздно научиться, чем всю жизнь мимо чужой беды проезжать.

Кирилл похлопал глазами и кашлянул.

— А я думал, вы от скуки пошли, — признался он.

— От скуки, Кирилл, в домино играют, — ответил тот. — А не в медицинский колледж идут.

За столом ненадолго повисла тишина. Каждый думал о своём.

— Илья Семёнович, — сказал я. — А ведь вам можно татуировку сделать. Чтоб про ту ночь помнила и про то, зачем вы сюда пришли. Вот, скажем дорога, что уходит вдаль, а из неё ладони растут, раскрытые.

Илья Семёнович тепло улыбнулся.

— Складно придумал, — проговорил он. — Дорога да руки… Я подумаю, Артём. Может, и зайду к тебе.

— Ну что, давайте выпьем за второй курс! — Таня подняла стакан с соком.

Все дружно чокнулись, и снова со смехом заговорили о разных мелочах.

Поговорили о планах на лето, о предстоящей практике. А через пару часов разошлись.

* * *

После посиделок с заочниками я отправился в банк. Нужно было продолжить оформление ИП.

Выбрал тот самый банк, где и брал кредит на операцию для отца. Прошёл к молодой сотруднице, и на всякий случай надел монокль. После истории с Викой я знал, что сотрудники банка иногда навязывают совершенно ненужные услуги, и не хотел попасться на эту удочку.

Сотрудница взялась за оформление расчётного счёта.

— К расчётному счёту я вам настоятельно советую сразу оформить страховку, — заявила она. — Это очень важно, бизнес без страховки — это большой риск. И бизнес-карту обязательно, очень удобная вещь, везде принимается.

Через монокль явно было видно, что намерения здесь совсем недобрые. Просто хочет навязать дополнительные услуги, то, о чём Вика и говорила.

— Благодарю, — сказал я. — Но мне не нужно никаких дополнительных услуг. Только сам расчётный счёт и всё.

Девушка поджала губы.

— Зря отказываетесь, — сказала она. — Многие потом жалеют, что сразу не подключили. Приходят, переоформляют…

— Стало быть, я не многие, — ответил я. — И мне этого не нужно.

После оформления расчётного счёта я заказал кассовый аппарат. Заплатил за него, сотрудница банка объяснила, какие дальнейшие действия.

Вспомнилось, как было при дворе, в моей прошлой жизни. Придёт, бывало, казначей в положенный срок, заберёт оброк, запишет в свою книгу, и всё на этом. Ни счетов расчётных, ни процентов, ни касс. А тут целая наука, с множеством тонкостей.

Интересный мир.

* * *

По дороге в мастерскую мне позвонил Панкратов.

— Артём! — воскликнул он. — Артём, вы просто не представляете, какой фурор произвела наша статья! Та самая, про живопись. На неё ссылаются серьёзные люди, спрашивают, кто автор. Читатели в редакцию телефон обрывают! Всем подавай этого таинственного искусствоведа, что так тонко разбирается в этой теме.

Приятные новости.

— Вот как, — проговорил я. — Не думал, что выйдет такой шум.

— Шум? Да это триумф! — воскликнул Панкратов. — Послушайте, может, заглянете завтра к нам в редакцию? Вас очень хотят видеть, познакомиться лично. Тут такие люди интересуются вами, такие возможности открываются… Грех упускать!

Я помолчал, прикидывая. Завтра у меня и без того дел хватало. Но и отказываться было неразумно, кто знает, к чему ведёт эта внезапная тропа.

— Что ж, — сказал я. — Завтра после обеда буду. К часу, скажем.

— Чудесно! — обрадовался Панкратов. — Я буду ждать вас, Артём. Талантливый вы человек. Ну, до завтра!

Я положил трубку и продолжил свой путь в мастерскую.

* * *

В мастерской у меня в тот день была всего одна запись. Обычная татуировка, без начертания, молодой человек захотел букву на рёбрах.

Когда я уже убирал рабочее место после татуировки, дверь в мастерскую открылась, и зашёл Дорохов.

Тот самый Дорохов. Максим Дорохов, который когда-то вошёл сюда впервые с прилизанной улыбкой и сходу предложил мне пойти к нему в ученики. Снизойдя, мол, до человека «гораздо ниже их уровня». Тот самый, что после грозил мне трудностями, подсылал Марата подслушивать под дверью, нанимал Всеволода устроить мне липовый гепатит за пятьдесят тысяч. Тот, кто пытался задушить мою мастерскую через суд и через Роспотребнадзор.

Сейчас в нём не было и пятой части прежнего лоска. Он выглядел уставшим, совсем не самодовольным.

— Добрый день, — спокойно кивнул я. — Что вам нужно?

— Поговорить, — глухо ответил он. — В последний раз. Я уезжаю из города, Краснов. Совсем.

Я молчал, давая ему продолжить. Незачем было торопить.

— «Чернила судьбы» закрываются, — сказал он. — Все салоны, до единого. Вся сеть, которую я строил пять лет. Я приходил сюда первый раз и обещал, что стану единственной сетью в Саратове. Помнишь? А теперь у меня нет ни сети, ни денег. Твои деньги поступят тебе на счёт завтра. Твоя взяла, Краснов.

Я молча посмотрел на него.

— Вы сами виноваты, — сказал я. — Я с вами не воевал, Дорохов. Я только защищался, когда вы нападали. Город большой. Места и работы хватило бы на нас обоих, и на десятерых таких. Это вы решили меня извести.

— Твоя правда, — хмыкнул Максим. — Я ведь под конец и думать о деле перестал. Одна месть в голове сидела. О тебе, Краснов, думал больше, чем о собственных салонах. Как бы тебе насолить, как бы подкосить.

— Всё из-за того, что когда-то Влад не взял вас в ученики? — спросил я.

— Это была моя мечта, — отозвался Максим. — А он заявил, что у меня нет таланта. Я хотел показать всем, что могу стать монополистом в тату-индустрии. А в итоге…

Зависть — ужасное чувство. И Дорохов понял это на собственном примере.

— Я жалею об этом, Краснов, — добавил он. — Обо всём. Но исправить уже ничего не смогу. Так что я просто пришёл попрощаться. И сказать… что ты был прав. С самого начала. Зря я тебя тогда не послушал.

— Прощайте, — сказал я.

Он кивнул. Постоял ещё мгновение, но больше ничего не сказал. Развернулся и вышел из мастерской.

Вот и всё.

Затяжная война, которую он сам же и начал, закончилась.

А мысли уже побежали вперёд. Саратов лишился целой сети тату-салонов. Враз освободилось пять помещений. Надо будет разузнать через Михаила, нельзя ли забрать аренду одного из них.

Да и клиентов может больше стать…

* * *

Вскоре после ухода ко мне заглянул Марат.

— Привет, Артём, — сказал он. — Не помешаю?

— Заходи, — кивнул я. — Ты вовремя. У меня тут только что был интересный гость.

— Дорохов? — сразу же догадался Марат.

Я приподнял бровь.

— Он самый, — кивнул я. — А ты откуда знаешь?

— Так он и ко мне зашёл, — заявил тот. — Перед тобой, видать. Заходит, значит, в мой барбершоп. А я аж обомлел. Думал, опять чего-нибудь требовать станет, как раньше. А он стоит, мнётся. И давай извиняться. Передо мной, представляешь? За то, что втянул меня в эту грязь. Что использовал и бросил. Сказал, уезжает совсем, сеть его прогорела. И что зла, мол, на меня не держит, сам, дескать, кругом виноват.

— Похоже, он сегодня по всем долгам решил пройтись, — заметил я. — И ко мне с тем же приходил.

— Вот и я думаю, — Марат покачал головой. — Странно даже. Знаешь, я ведь его ненавидел люто. За то, что выставил меня перед тобой стукачом. За то, что я как пёс за ним бегал. А поглядел сейчас на него, и злости нет. Одна жалость.

— Так бывает, — кивнул я.

Марат помолчал, постучал пальцами по столу.

— Слушай, я по делу вообще, — сказал он. — Ты вот много раз мне уже татуировку предлагал. И я решился. У меня сейчас окно, и у тебя никого, вроде.

— Никого, — подтвердил я. — А что бы ты хотел?

— Я хочу особый эскиз, — тут же заявил Марат. — Чтобы только мой был!

Я кивнул. Понимал его прекрасно.

— И что бы ты хотел выразить в татуировке? — спросил я.

Марат задумался.

— Знаешь, это ведь был долгий и тяжёлый период, — заговорил он. — Барбершоп мой был не особо популярный, людей было мало. Это я перед тобой бахвалился, а сам еле концы с концами сводил.

Это я знал хорошо.

— Да и родные мои не сильно-то меня поддерживали, мол мужик других мужиков стрижёт, — добавил он. — Потом та история с замужней женщиной… И вся эта история с Дороховым. Думал уже всё бросить, уехать обратно на юг, к родне под крыло. А ты меня спас. Вытащил меня буквально, не дал мне всё бросить. И я хочу татуировку именно про это, про свою историю.

Я задумался. Как раз недавно оттачивал новый стиль в татуировке.

— Есть мысль, — сказал я. — Существует такой стиль, называется Чикано. Серый, без цвета, с резкими тенями. Он как раз про это, про улицу, про стойкость.

— А эскиз какой? — спросил Марат.

Я взял карандаш и набросал эскиз.

— Старый маяк на голой скале, — ответил я. — Вокруг шторм, волны. Половина маяка в трещинах, видно, что бури его потрепали. А наверху, сквозь всю эту черноту, бьёт луч. И режет тьму насквозь. Снизу добавим тонкую ленту «Свети, несмотря ни на что».

Марат внимательно посмотрел на эскиз.

— Это про то, что внутри огонь не гаснет? — спросил он. — Хоть снаружи и колотит со всех сторон?

— Про то самое, — кивнул я. — Маяк светит для других, чтоб кто-то в темноте на скалы не налетел.

— То, что надо, — Марат закатал рукав. — Давай на предплечье сделаем.

Я обработал его кожу, перевёл эскиз. Чикано — это стиль капризный. Весь держится на чистоте серого и на плавности теней. За яркой краской тут не спрячешься.

Надел монокль, взял в руки машинку.

— Сперва сделаем контур, — взяв иглу, сказал я. — Чикано любит чёткий абрис. Без него вся графика расползётся в кашу.

«Начертание активно».

Машинка загудела. Я повёл первую линию. Медленно, на одной скорости, аккуратно.

«Обнаружен новый стиль: ЧИКАНО».

«Рекомендовано: соблюдать идеальную ровность линий. Тонкая растушёвка, контрастность, детализация»

«Смысловая основа: стойкость под ударами судьбы, свет для других, отказ сдаться».

«Сила образа достаточна для закрепления свойства».

Чикано — это стиль, который вырос из уличной культуры Калифорнии. Его делали члены мексиканских банд и заключённые. Чёрный и серый, никаких лишних цветов. Чёткие контуры, плавные тени, высокая контрастность. И главное, он всегда про историю.

Система периодически давала подсказки, и я работал, меняя иглы и техники. В конце проработал мелкие детали, добавил штриховку.

В конце сделал надпись внизу. «Свети, несмотря ни на что».

На всю работу ушло три с половиной часа.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые, тени аккуратные. Эмоциональная точность высокая. Итог: зачтено».

«Присвоено свойство: „Свет в шторме“. В самые тёмные минуты носителя не покидает внутренний огонь. Отчаяние слабеет, на смену ему приходит решимость стоять до конца».

«Второе свойство закреплено благодаря образу маяка, светящего для других: „Опора для ближних“. Рядом с носителем людям становится спокойнее и увереннее. К нему тянутся за поддержкой».

«Прогресс до следующего ранга: 2/50».

Два свойства. Образ оказался крепче, чем я думал, и моя система присвоила сразу два свойства. Это хорошо.

Обработал татуировку, протёр начисто, заклеил защитной плёнкой.

— Готово, Марат, — сказал я. — Смотри.

Он повернул руку к зеркалу и замер. Татуировка ему явно понравилась.

— Артём, — проговорил. — Слов нет. Это же прям…круто.

— Рад, что понравилось, — кивнул я. — Носи на здоровье.

Я рассказал про уход, выдал памятку. И Марат отправился к себе.

Занятный день. Как обычно, насыщенный на события.

* * *

Я уже убирал мастерскую после рабочего дня, как ко мне зашёл Знаев.

— Привет, Артём, — поздоровался он. — Работаешь?

— Уже закончил, — ответил я. — Чем могу быть полезен?

Для третьего сеанса татуировки было рановато.

— Пора тебе вернуть свой должок, — заявил Константин. — Нужна твоя помощь в одном деликатном дельце.

Звучит уже необычно.