В середине сентября 1943 года мы снова активизировали операции по освобождению советских пленных из Луцка. Главную роль в этом играл Альберт, который уже полностью оправился от ран, полученных в засаде под Киверцами, и с большим рвением приступил к работе.
Постоянной базой в Луцке была квартира моего брата Юзека. Как работник лесопилки, он официально «заимствовал» из транспортов с пленными всё новые партии советских солдат и офицеров. После нескольких дней работы на лесопилке группа появлялась в Пшебраже, откуда беглецов уже безопасно доставляли в партизанские отряды.
Однажды Альберт уехал в Луцк и на следующий день привез с собой молодую девушку, Надю. Она была работницей местной больницы. Её отправили в отряд Прокопюка. Через несколько дней она снова появилась в Пшебраже. Она просила отвезти её в Луцк, где она должна была организовать побег большего числа заключённых. Альберт должен был встретиться с ней через неделю в местном парке.
В назначенный срок он выехал в Луцк вместе с Эдеком Синицким, молодым, но очень уравновешенным партизаном. У обоих при себе были пистолеты и по две гранаты. В назначенное время они пришли в парк, но Нади и пленных нигде не было.
«А может, это ловушка?» — обеспокоился Эдек, когда они заметили поблизости нескольких подозрительных мужчин.
«Или ловушка, или Надя попалась. В любом случае ситуация не из лучших.»
«Уходим?»
«Ну, конечно!»
В этот момент к ним подошла Надя.
«Ну, наконец-то ты здесь!» — отрезал Эдек. — «Где твои парни?»
«Они здесь, ждут вас.»
«Где?» — нервничал Эдек.
«Посмотри внимательнее. Все эти молодые мужчины — советские солдаты. Неплохо их переодели, да?»
«Ну ты даёшь... Мы думали, что это немецкие агенты!»
Надя медленным движением поправила прическу. Это был условленный знак. Все мужчины тут же подошли к ней.
Альберт, не теряя времени, начал посвящать их в детали побега: небольшими группами им предстояло направиться в сторону деревни Жабка252, там все соберутся и вместе отправятся в дальнейший путь.
Через два часа все снова собрались в указанном месте. Это была самая многочисленная группа, которую удалось собрать до сих пор. Всего около пятидесяти человек. Советские солдаты были безмерно рады удачной операции и настаивали на том, чтобы как можно скорее отправиться дальше, в лагерь партизан.
Однако Альберт умерял их пыл. В этом месте пока нельзя было двигаться всей группой. Он назначил новое место встречи: колонию Вишнёв253 недалеко от железнодорожной линии Киверцы-Ровно. Здесь они уже почувствовали себя как дома, потому что их ждал почти весь отряд Прокопюка. Пятьдесят новых человек пополнили ряды партизан.
Наступала осень. Ночи становились всё холоднее и длиннее. Дни, окутанные осенней серостью, ускользали быстро и незаметно.
Жизнь в Пшебраже протекала в обычном лагерном ритме. Люди постепенно забывали о весенних лихорадочных приготовлениях к сражению с грозным и многочисленным противником — УПА.
Время работало не в пользу уповцев. Линия фронта приближалась всё быстрее. Наверняка тот или иной член бандеровской клики, до недавнего времени ярый враг «ляхов, жидов и московской коммуны», ловил себя на размышлениях о ближайшем будущем и обдумывал, что с ним станет, когда сюда войдёт Советская Армия.
Случалось, что наши патрули теперь безнаказанно проникали вглубь бандеровских территорий и, не будучи никем задержанными, благополучно возвращались в лагерь. Немцы получали на фронте хорошую взбучку. Этот факт был очевиден для всех. А в тылу, в тыловых районах, действовали неуловимые партизанские отряды. Гибли немцы, их пособники, шпионы и украинская полиция. Немецкие транспорты застывали в огромных грудах металлолома, взрываемые партизанскими диверсионными группами.
Оккупант становился бессильным на этих территориях. Гитлеровское командование всё настойчивее требовало очистить тыл фронта, ликвидировать партизанские отряды, провести пацификацию всей территории.
Немцы начали готовиться к генеральной расправе с партизанами. В полной тайне они разрабатывали план гигантской облавы и пацификации на территории всей северной Волыни и Полесья. Однако время для проведения этой операции было выбрано не слишком удачно. В дни осенней слякоти только люди, прекрасно знающие эти места, могли позволить себе бродить по размокшим болотам и трясинам. Никогда не было известно, где здесь заканчивается заболоченный луг, а начинается коварная трясина.
Облава была подготовлена с типично немецкой педантичностью. Гитлеровцы вышли в поле в полном вооружении, обременённые тяжёлым снаряжением. В бой они бросили около трёх пехотных дивизий и отряды украинской полиции.
Казалось, что на этот раз ни один человек не прорвётся через двойное кольцо облавы, не говоря уже о многочисленных партизанских отрядах с обозом, снаряжением и ранеными.
Командование АК из Луцка передало мне множество подробностей, касающихся немецких планов по «умиротворению». Они представляли для Пшебраже исключительно серьёзную угрозу. До сих пор нам благоприятствовала дорого обходившаяся молчаливая терпимость инспектора Йеске, однако мы знали, что неизвестные и, несомненно, более высокопоставленные немецкие командиры не будут считаться с мнением инспектора, особенно когда они ознакомятся с реальной силой Пшебраже.
Советские партизаны, узнав о готовящейся операция по подавлению, двинулись на север, ближе к спасительной линии болот. Мы же были вынуждены остаться на месте, причём в полном одиночестве, полагаясь исключительно на себя. Более того, ситуация требовала — как ни парадоксально это звучит — на время пацификации настолько ослабить гарнизон в Пшебраже, чтобы в глазах немцев он стал ничтожным очагом польскости, который лишь благодаря глупости и беспомощности банд избежал гибели.
Я отдал соответствующие приказы, прежде всего велел солдатам спрятаться и рассеяться по окрестным труднодоступным деревням и местечкам.
«Вы должны исчезнуть из поля зрения немцев», — пояснил я. — «На время пацификации спрячьтесь у семей, родственников и знакомых. После бури мы снова встретимся здесь.»
В течение нескольких дней Пшебраже опустело.
Вскоре к нам прибыли немцы. Старик Малиновский сообщил им, что они находятся в большой польской деревне, которая бедна и перенаселена, поскольку подавляющее большинство её жителей составляют беженцы из других польских деревень и поселений. В подтверждение своих слов он подсунул им бумажку от Йеске.
Разумеется, немцев не интересовала судьба какой-то там польской деревни. Командир, полковник в характерных очках с золотой оправой, сердито отрезал Малиновскому, чтобы тот приготовил удобные казармы и хороший обед.
К счастью, оказалось, что Пшебраже не находится внутри котла254, а является лишь отправной точкой.
Вся эта внушительная по масштабам операция стала для немцев лишь экскурсией по окрестностям. Им не удалось разгромить ни одного крупного партизанского отряда. По сути, им не удалось даже создать какой-либо котёл.
Партизанские отряды исчезали где-то среди болот и лесов, запутывали следы, неожиданно наносили удары по преследователям в самых неожиданных местах.
Немцы, дезориентированные резкими выпадами, заблудившись среди незнакомой территории, несколько дней беспомощно блуждали по местности и вернулись в Луцк.
Сразу после их ухода прибыли партизаны. Из всей этой битвы у них остались лишь воспоминания об изнурительном марше на север и мелких перестрелках с передовыми отрядами облавы.
Лагерная жизнь пошла своим обычным чередом. Приток беженцев в Пшебраже значительно уменьшился. К нам прибывали уже только отдельные семьи и одинокие люди, а не — как раньше — целые деревни.
Война обычно порождает особую группу людей, которые, при наличии хитрости, смелости и склонности к риску, умеют неплохо «устроиться», использовать благоприятные случаи для крупных сделок. И Пшебраже не было свободно от таких людей. Они представляли для нас настоящую напасть. Они объединялись в отдельные группы и отправлялись в близлежащие украинские деревни, чтобы грабить за счёт Пшебраже.
Наиболее прибыльным оказалось похищение скота. Недалеко от Пшебраже потрошили награбленный скот, а готовое мясо отправлялось на чёрный рынок в Киверцы, Луцк и ещё дальше.
Долгое время эта гнусная практика процветала у нас под носом, а мы ничего не знали. Грабители, воодушевлённые успехом, начали находить подражателей. Вскоре в Пшебраже возникло организованное экономическое подполье.
Но наконец чаша терпения переполнилась. Однажды ко мне пришла делегация крестьян из соседних украинских сёл. Они жаловались на людей из Пшебраже, которые приходят ночью и, угрожая оружием, выгоняют из коровников скот.
Меня охватила ярость. Ведь именно мы вложили столько усилий в поддержание дружеских отношений с окрестными сёлами, населёнными украинцами! Мы боролись за то, чтобы все, как поляки, так и украинцы, поняли, что одурманенных головорезов из бульбовских и бандеровских банд нельзя отождествлять со всем украинским народом, с которым мы хотим жить в согласии и дружбе, а теперь несколько или десяток воров сводят на нет наши усилия!
Со всей серьёзностью я заявил прибывшей делегации, что виновные в нападениях будут строго наказаны, и попросил немедленно сообщать мне о каждом подобном случае.
Сразу же после разговора с украинцами я созвал командиров рот и изложил им всё дело, не скупившись на слова возмущения в адрес паразитов, наживающихся на чужом несчастье.
«Не исключено, что это наши люди так себе «подзарабатывают». Вы должны внимательно следить за своими ребятами. Особенно тщательно следует контролировать ночные выходы. Мы должны поймать воров с поличным, и тогда мы не будем с ними церемониться!»
Я также созвал собрание всех жителей Пшебраже. Я сообщил обо всём и предупредил, что, если мы поймаем виновных, они понесут самое суровое наказание.
На несколько дней воцарилось спокойствие. Казалось, что наши предупреждения отпугнули воров. Вскоре, однако, мне доложили о новых ограблениях. В Озере снова ограбили какого-то украинца. Воры вовсе не скрывались во время ограбления. Они полагались на силу своих автоматов.
В то же время Марцел Житкевич сообщил мне, что этой ночью солдаты из его патруля выпустили за пределы лагеря двух человек, которые вернулись утром на повозке.
«Быстро обыщите их жильё. Приведите их ко мне сразу же!»
Обыск выявил вещественные доказательства: свежее мясо и сало. Воры даже не пытались защищаться. Они сразу признались, что украли свинью у одного крестьянина из Озера.
Я присмотрелся к ним повнимательнее. Это были люди средних лет, здоровые и сильные, способные к любой работе.
«Откуда вы?»
«Из Киверцов, пан комендант», — ответил один.
«А вы?»
«Я... из Луцка.»
«Зачем вы сюда пришли? В поисках приключений или заработка?»
Они стояли в молчании, уставившись в землю.
«Предупреждаю вас в первый и последний раз! Если ещё раз произойдёт что-то подобное, вас расстреляют!»
Казалось, что мои слова произвели на них должное впечатление. Я приказал направить их на самые тяжёлые и грязные работы.
«Похоже, им хватило», — сказал Альберт после их ухода.
«Надеюсь!»
«Ты бы действительно приказал их расстрелять?»
«Без малейшего колебания! Они для нас такие же враги, как и уповцы! И те, и другие мешают нам жить в мире с честными украинцами.»
У меня было впечатление, что моё предупреждение окажется достаточным сдерживающим фактором от набегов на чужое имущество. К сожалению, реальность оказалась иной.
На третью или четвертую ночь снова ограбили хозяина в Озере. Виновниками оказались те же самые наши «знакомые». На этот раз их планы были немного иными, чем раньше. Зная, что они не смогут вернуться с добычей в лагерь, так как мы следили за ними, они решили нажиться побольше, чем обычно, и свалить из Пшебраже.
Они не успели. И предстали перед полевым судом. Теперь мы уже не верили никаким уловкам и обещаниям. Они были приговорены к смерти. Приговор был приведён в исполнение.
Все обстоятельства дела были доведены до всеобщего сведения. Мы также проинформировали обо всём жителей Озера. С тех пор грабежи прекратились.
К сожалению, в Пшебраже теперь появился другой, ещё более коварный и опасный враг. Он был настолько опасен, что мог принести нам всем гибель.
Однажды я получил срочное и конфиденциальное сообщение из Луцка от Армии Крайовой о том, что в последние дни в Пшебраже появилась некая супружеская пара, находящаяся на службе у гестапо.
Немцы, уже давно обеспокоенные тем, что происходит в Пшебраже, захотели более подробно изучить его структуру, состояние вооружения, численность людей, а прежде всего убедиться, поддерживаем ли мы контакты с советскими партизанами и какие именно.
Доклад заканчивался рекомендацией: после выявления шпионов их следует немедленно расстрелять, однако делать это нужно незаметно, так как немцы наверняка будут искать своих людей.
Поскольку я хорошо помнил историю с Губалой, то решил сначала проверить подозреваемых и собрать доказательства. Мы начали с незаметной слежки. Задача была облегчена тем, что мы знали, о ком идёт речь. Не нужно было искать подозреваемых среди многих тысяч людей. Мы сразу же начали собирать о них информацию в Киверцах. Они оказались неблагоприятными для подозреваемой пары. В Киверцах о них говорили как о явных агентах гестапо. Это были люди, которые принимали визиты немецких офицеров и подозрительно выглядящих гражданских лиц, постоянно куда-то уезжали и вели роскошный образ жизни.
Выводы напрашивались сами собой: если им было так безопасно и удобно в собственном доме, зачем же они приехали в Пшебраже, где условия были убогими и они жили в постоянной опасности?
Мы удвоили бдительность, создавая при этом видимость полной свободы. Супруги могли свободно передвигаться по всему лагерю.
Обоим было за сорок, у них не было детей, и они совершенно не выглядели людьми, ведущими двойную игру.
Только одна вещь их выдавала: они были любопытны, хотели всё знать, всё увидеть. Их видели в самых разных, самых отдалённых уголках Пшебраже. При этом мужчина проявлял исключительный интерес к ходу службы и образу жизни отдельных рот. Ему нравилось находиться на линиях обороны, он расспрашивал об огневой мощи. Его интересовало всё: численность ополченцев, вид и качество оружия, состав командования, планы укреплений и тому подобные вещи.
Наши подозрения становились всё более конкретными. Наконец, мы решили обыскать их квартиру. Откровенно пугающее поведение пары побудило наших сотрудников особенно тщательно обыскать каждый уголок.
Результаты поиска оказались поразительными: был найден полный комплект записок о Пшебраже. Работа была проведена скрупулёзно, с использованием экспертных знаний в области шпионажа.
Решение командования было единогласным: приговорить их к смертной казни через расстрел за шпионаж в пользу немцев.
После приведения приговора в исполнение мы с тревогой ждали реакции немцев. Но проходили дни, потом недели, и никто даже не спрашивал об агентах. Немецкая инспекция в Луцке хранила молчание, как и Киверцах.
Возможно, немцы предпочли не раскрывать свои карты, или, возможно, исчезновение пары шпионов было для них настолько незначительной деталью в хаосе огромных поражений и провалов немецкой военной машины, что они вообще не стали об этом думать.