6 месяцев спустя

Хоуп

Я аккуратно кладу последнего динозавра из помадки на торт Кина — высокое шоколадное творение, на которое у меня ушло почти все утро. Рядом Кира раскладывает свежие фрукты вокруг тарелки с мини-сэндвичами, а София наполняет разноцветные миски крекерами в форме золотых рыбок и кренделями.

На кухне царит приятная суматоха, которая возникает, когда четыре не очень-то домашние богини пытаются скоординировать последние детали дня рождения пятилетнего ребенка.

— Я до сих пор не могу поверить, что ты испекла весь этот торт с нуля, — говорит Лиза, сидя на барном стуле, положив руку на свой растущий живот и наблюдая за нашими усилиями. — Он выглядит как из профессиональной пекарни.

— Уроки на YouTube — это прекрасная вещь, — отвечаю я, отступая назад, чтобы полюбоваться своим творением. — К тому же у меня была сильная мотивация. Это первый настоящий день рождения Кина с друзьями и семьей.

София поднимает глаза от приготовления закусок.

— Первый настоящий праздник?

— Да. На других праздниках были только я и няня Кина. Я хочу, чтобы этот был особенным.

— Ну, миссия выполнена, — говорит Кира, делая глоток вина и указывая на задний двор. — Посмотри на него. Я не думаю, что когда-либо видела более счастливого ребенка.

Я следую за ее взглядом через массивные стеклянные двери, ведущие во двор, где Кин находится в центре того, что похоже на сложную игру в супергероев с Алексеем, Дэмиеном и даже маленькой Анной, которая решительно шагает за ними. Его шляпа с динозавром на день рождения криво сидит на его темных волосах, а на коленях уже видны пятна от травы, но его лицо сияет чистой радостью.

Моя грудь наполнена до предела, что, кажется, вот-вот лопнет. Видеть Кина таким — это как удар в живот в лучшем смысле этого слова. Он и Алексей неразлучны, и в следующем месяце они вместе пойдут в детский сад в соседней частной школе. Я уверена, что Павел наговорил директору столько, что тот испугался до полусмерти.

Тем не менее, Кин так взволнован, что планирует их первый день вплоть до того, что они будут носить и есть на обед.

Через мгновение Кин отрывается от группы и бежит прямо к Павлу, который вместе с Романом и Максимом занимается барбекю. Мой муж без труда ловит его и поднимает в воздух, а Кин обнимает отца за шею своими маленькими ручками. От этого зрелища у меня сжимается грудь от эмоций.

— Они так мило смотрятся вместе, — вздыхает София. — Мне уже хочется завести ребенка, только чтобы увидеть Нико в роли отца.

— О, — я поднимаю бровь, делая последние штрихи на столе с десертами. — Это значит, что ты готова к деторождению?

Она хихикает.

— Может быть, когда моя следующая танцевальная школа начнет работать.

Лиза передает мне свечи для торта.

— Как Кин приспосабливается ко... всему?

Все, о чем она говорит, охватывает так много: от того, что он узнал, что Павел — его отец, до того, как он пережил кошмар с Саймоном и освоился в этой жизни и в нашем вечном доме. Прошло шесть месяцев с той ужасной ночи в самолете, и я сама до сих пор не могу это осознать.

— Лучше, чем я осмеливалась надеяться, — честно говорю я. — Когда мы сказали ему, что Павел — его биологический отец, он просто кивнул и сказал: «Я уже знал. У нас одинаковые серьезные лица». Затем он спросил, значит ли это, что теперь он может называть Павла «папой».

Лиза прижимает руку к сердцу.

— Это самое милое, что я когда-либо слышала.

Я улыбаюсь, вспоминая этот момент.

— Павел растаял, как снег.

София печально качает головой.

— То, что случилось с Саймоном, должно быть, было для него ужасным.

Я глубоко вздыхаю, вспоминая те мрачные недели после случившегося — кошмары, привязчивость, паника Кина, когда Павел или я на мгновение отходили от него.

— У него некоторое время были кошмары, — признаюсь я. — Но Павел нашел ему замечательного терапевта, специализирующегося на детских травмах, и мы были с ним честны. Мы объяснили, что Саймон был плохим человеком, который пытался навредить нашей семье, но теперь его нет, и он не может больше причинить нам вреда.

— Это было страшно для всех. Мысль о том, что кто-то проник в комплекс, практически вызывала у меня кошмары. — Лиза дрожит, прижимая руку к животу.

Кира обнимает подругу.

— Это больше никогда не повторится.

Позже мы узнали, что человек, похитивший Кина, имел внутреннюю помощь. Это был садовник, который проработал у нас всего несколько месяцев. Он прошел все проверки, но был завербован людьми Саймона. Скажем так, теперь он больше не будет проблемой. Теперь мы используем систему распознавания лиц и многоуровневые контрольно-пропускные пункты. Никто не может пройти или выйти незамеченным.

Кира поворачивается ко мне, на ее лице отражается раскаяние.

— Мне так жаль, Хоуп. Раньше ни один из наших сотрудников нас не предавал. Хотелось бы, чтобы нам не пришлось учиться этому уроку таким тяжелым путем, но это больше не повторится.

— Это не твоя вина, — уверяю я ее. Саймон угрожал убить семью садовника, если тот не поможет ему, потому что он был таким же злым. И, по-моему, яблоко от яблони недалеко падает, потому что Чен был не лучше.

Мы обнаружили, что люди Чена убили одного из водителей, доставлявших грузы. Затем, одетый в его форму, он погрузил оружие в ящики и прошел прямо через заднюю дверь клуба.

Братья Павла бесконечно извинялись за то, как плохо все сложилось в клубе, но я их совершенно не виню. Мы недооценили, на что готовы были пойти Чен и Саймон, чтобы получить то, что хотели.

Я качаю головой, избавляясь от плохих воспоминаний.

— Важно только то, что Кин сейчас чувствует себя намного лучше, и я благодарна вам всем за это. — Мой взгляд снова устремляется в окно, я наблюдаю, как Кин шепчет что-то на ухо Павлу, и мой муж смеется. — Друзья, стабильность, отец, который его обожает... это исцелило нас всех.

— И мы так рады, что ты часть нашей сумасшедшей семьи, — София улыбается, поднимая бокал для тоста.

— Боже, теперь я плачу, — выпаливает Лиза, вытирая глаза. — Чертовы гормоны беременности.

Кира фыркает и протягивает ей платок.

— Не вини гормоны, ты всегда была как протекающий кран. — Ее глаза смягчаются, когда она смотрит на меня. — Серьезно, Хоуп, я так чертовски рада за тебя и Павла... вы двое просто созданы друг для друга.

Когда Кира начинает плакать, Лиза мягко толкает ее локтем в бок.

— Видишь? Я не единственная.

Снаружи Кин замечает нас через стекло и практически вибрирует от возбуждения, дергая Павла за рубашку и указывая на кухню. Павел ловит мой взгляд и улыбается, той медленной улыбкой, которая до сих пор заставляет мое сердце биться чаще.

— Думаю, нас заметили, — смеется София, балансируя миски с закусками. — Я отнесу их на улицу.

— Пора отвечать за содеянное, — соглашается Кира, поднимая фруктовую тарелку и следуя за Софией к стеклянным дверям.

Я зажигаю пять свечей, наблюдая, как маленькое пламя зажигается. Пять лет прекрасного существования Кина, и каким-то образом мы оказались здесь, окруженные любовью, празднуя в месте, которое кажется домом. Где чувствуешь себя в безопасности.

— Ты в порядке? — спрашивает Лиза, собирая тарелки и чашки.

— Лучше, чем в порядке. — Я именно там, где должна быть.

После короткой поездки в Гонконг в прошлом месяце мне, наконец, выдали мое наследство. Я вложила каждый цент в траст для Кина. Нам не нужны деньги, и после всего, что произошло, они кажутся мне запятнанными.

Я также, наконец, начала исследовать тему книги о бунтарках в истории, о которой я всегда мечтала. Само написание книги меня пугает, поэтому Павел поощряет меня пройти несколько онлайн-курсов. Он говорит, что у меня теперь есть все время в мире, чтобы стать писательницей, которой я хочу быть, и я думаю, он прав.

Теперь, когда моя жизнь, наконец, устоялась, я могу действительно планировать будущее, а не просто выживать день за днем.

Когда мы входим в задний двор, где уже слышны возбужденные голоса, требующие праздничный торт, и Павел идет нам навстречу с нашим сыном на плечах, я с абсолютной уверенностью понимаю, что это будет самый счастливый день рождения для всех.

Жизнь, о которой я никогда не смела мечтать, наконец-то стала прекрасной реальностью.

Павел

Лицо Кина покраснело от волнения, на подбородке размазана шоколадная глазурь, его динозавровая праздничная шапочка сдвинута набок, но его глаза сияют от счастья.

— Ты загадал желание, дружок? — спрашиваю я, опускаясь на сиденье рядом с ним.

Кин смотрит на меня с улыбкой и качает головой.

— Нет? Почему?

Он пожимает плечами.

— Все мои желания сбылись.

Эти слова ударили меня как кулак в грудь. Этот ребенок понимает то, на что мне понадобилось сорок три года, чтобы понять: семья — это не только кровные узы. Это люди, которые появляются в твоей жизни, остаются в ней и решают любить тебя, даже когда это сложно.

— Но я бы хотел динозавра в качестве домашнего животного, — добавляет он.

Я расхохотался.

— А что, если я пойду тебе навстречу? Как насчет ящерицы?

Он наклоняет голову, обдумывая предложение.

— Наверное, да.

Хоуп подходит сзади, обнимая Кина и меня.

— О чем вы шепчетесь? Так будет и дальше, я всегда буду оставаться в стороне от ваших секретных разговоров?

— Привыкай, — кричит Кира с другого конца стола, вытирая шоколад с лица Анны. — Мальчики замышляют что-то со своим отцом с тех пор, как научились ходить. Слава Богу, что у меня есть эта девочка в моей команде.

— Мама не в стороне, — протестует Кин. — Она тоже участвует во всем.

Хоуп подмигивает мне, и в ее выражении лица есть что-то, что говорит мне, что она точно знает, о чем я думаю. Она всегда знает. Как будто она может заглянуть прямо в мою душу, мимо всех стен, которые я построил, к человеку внутри, который просто хочет любить и быть любимым в ответ.

— Ну что ж, именинник, — грубый голос Ярика прерывает мои мысли, когда он подходит к столу с завернутой посылкой. — Время открывать подарки. И я буду первым.

Динара закатывает глаза за спиной отца, ее фиолетовые волосы отражают солнечный свет.

— Назойливый старик, — ворчит она.

Я с удовольствием наблюдаю, как Ярик с необычной торжественностью и осторожностью кладет пакет перед Кином. Он всю неделю нервничал по поводу этого подарка, три раза спрашивая меня, считаю ли я его уместным.

— Что это? — спрашивает Кин, с пятилетним энтузиазмом разрывая оберточную бумагу.

Внутри две вещи: маленькая пара боксерских перчаток, идеально подходящих для маленьких рук, и пакет семян помидоров.

— Перчатки для того, чтобы твой папа и я могли научить тебя нескольким движениям. Твоя мама одобрила, — объясняет Ярик, его морщинистое лицо смягчается от нежности. — А семена для того, чтобы мы могли вместе посадить огород. Мужчина должен уметь выращивать растения и защищать то, что важно.

Кин сразу же всунул свои маленькие кулачки в перчатки и начал бить по воздуху, сопровождая это драматическими звуковыми эффектами.

— Спасибо, дядя Ярик!

— Моя очередь! — весело говорит Динара, садясь на стул рядом с ним. Она кладет перед Кином завернутую коробку, и он набрасывается на нее с той же дикой энергией, разбрасывая бумагу во все стороны. Внутри находится детский образовательный планшет.

Глаза Кина расширяются.

— Я тоже научусь работать на компьютере.

Динара улыбается.

— Начни с азов, и, может быть, к десяти годам ты будешь помогать мне взламывать правительственные базы данных.

— Динара, — предупреждаю я, бросая ей скомканную бумажную салфетку.

— Шучу! В основном.

У меня перехватывает горло, когда наша избранная семья осыпает моего сына любовью и подарками.

Когда наступает моя очередь, я вручаю Кину деревянную коробку, наполненную профессиональными красками и кистями.

— Я подумал, что мы могли бы рисовать вместе, — говорю я. — Я никогда не брал уроки, но с удовольствием пойду на них с тобой.

Раньше я рисовал своих демонов — свою вину, свою скорбь по Камилле. Мрачные, извращенные полотна, которые помогали мне справиться с чувствами, с которыми я не мог справиться никаким другим способом. Но с Кином я хочу рисовать что-то другое. Свет вместо тьмы. Надежду вместо отчаяния.

Я часто думаю о Камилле, о том, как сильно я хотел бы, чтобы она познакомилась с Кином, увидела семью, частью которой она является. В течение многих лет мысли о сестре были для меня лишь болью, которая выливалась в моем творчестве. Но с тех пор, как Хоуп и Кин появились в моей жизни, я могу вспоминать о ней по-другому. Делиться историями о том, какой она была. Показывать Кину фотографии тети, которая бы его обожала. Это исцеляет меня так, как я и не ожидал.

И теперь я хочу, чтобы живопись приобрела для меня другое значение.

— Спасибо, папа! — Кин обнимает меня за шею, и я вдыхаю его запах, все еще удивляясь тому, что этот идеальный маленький человечек принадлежит мне, и я могу его защищать и любить.

Кин убегает, а Хоуп усаживается рядом со мной, положив руку мне на бедро, и наблюдает, как он играет со своим новым динозавром на дистанционном управлении. Она выглядит расслабленной, счастливой, по-настоящему умиротворенной. Женщина, которая пришла ко мне разбитая и напуганная, стала уверенной в себе и сияющей, и осознание того, что я сыграл роль в этой трансформации, наполняет меня гордостью.

— Эй, — шепчу я, наклоняясь к ее уху. — Хочешь прогуляться со мной?

Мы уходим от стола, пройдя рука об руку к краю сада, где дневной свет проникает сквозь деревья. Когда мы доходим до тихого места вдали от праздничной суеты, я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом.

— Хоуп, — начинаю я, а затем опускаюсь на одно колено.

Она кусает губу, глядя на меня.

— Что ты делаешь?

Я вытаскиваю из кармана маленькую бархатную коробочку — ту, которую ношу с собой уже несколько недель, ожидая подходящего момента.

— В первый раз я не дал тебе выбора. Хотя я не жалею об этом, я хочу сделать все правильно. Я хочу, чтобы ты сказала «да» потому, что ты так решила, а не потому, что должна.

Ее глаза наполняются слезами, когда я открываю шкатулку и показываю ей простое золотое кольцо с гравировкой на русском языке «навсегда моя» и рядом с ней один традиционный китайский иероглиф, означающий «всегда».

— Хоуп Кинг Федорова, ты выйдешь за меня замуж? Ты выберешь эту жизнь со мной, эту семью, которую мы построили, этот прекрасный хаос, который мы называем домом?

Несмотря на слезы, на ее лице появляется яркая улыбка.

— Знаешь, — дразнит она, голос ее дрожит от эмоций, — мне, возможно, понадобится больше убедительных доводов.

— Ты хочешь, чтобы я нарядился викингом и похитил тебя? Я могу это сделать.

Она падает на колени передо мной.

— Да, я выйду за тебя замуж. Я выйду за тебя в этой жизни и в каждой следующей. Ты же знаешь это, правда?

— Аngel moy, — шепчу я, надевая кольцо на ее палец рядом с розовым бриллиантом, который я подарил ей несколько месяцев назад. — Ты спасла меня — вы оба. Я даже не знал, что тону, пока вы не научили меня снова дышать.

Когда я целую ее, на губах ощущается вкус солнечного света и обещаний. Как жизнь, которую мы построили, и будущее, которое мы будем делить. Как любовь, которая спасла нас обоих от тьмы, из которой мы думали, что никогда не выберемся.

— Я люблю тебя, — шепчет она, прижавшись к моим губам.

— Я тоже люблю тебя. Навсегда.

Вдали смех Кина смешивается с голосами нашей семьи, и я знаю, что этот момент, эта женщина, эта жизнь — все, о чем я мог только мечтать, и больше, чем я когда-либо заслуживал.

И я никогда не отпущу это.