Хоуп

Взгляд Павла встречается с моим через салон самолета, и на мгновение весь мир сужается до него одного.

Облегчение заставляет меня почувствовать головокружение. Он жив. После того, как я услышала эту жестокую перестрелку, увидеть его целым и невредимым кажется чудом. Слезы наворачиваются на глаза, когда сжимавший мой желудок комок страха наконец расслабляется.

Его серые глаза застывают на моих, и я слегка киваю ему, давая понять, что мы в порядке, по крайней мере, пока. Увидев Кина, прижавшегося головой к моему животу, Павел замирает.

Ярость излучает каждая черта его лица при виде маленького мальчика, которого он так защищает, ребенка, которого он полюбил, съежившегося от страха.

— Привет, Павел, — рычит Саймон, сильнее сжимая мою шею рукой. — Тебе действительно не стоило в это вмешиваться.

— Жаль. Я здесь, и я никуда не уйду. — Павел медленно делает шаг вперед, не отрывая от меня взгляда, и кладет пистолет на пол. Он поднимает руки в знак сдачи. — Отпусти Хоуп и Кина, а вместо них возьми меня.

— Ты мне не нужен, но раз ты так легко сдался... — Дыхание Саймона обжигает мое ухо. — Кинь пистолет в мою сторону.

— Не делай этого, — вырывается у меня, зная, что Саймон никогда не сдержит свое слово. Он скорее убьет нас всех, чем отпустит меня.

— Все в порядке, angel moy, — говорит Павел ровным голосом. — Мне не нужно оружие, чтобы справиться с этим куском дерьма.

Чен выходит из тени за Павлом, и прежде чем я успеваю крикнуть предупреждение, он прижимает пистолет к затылку Павла.

— Мы знаем, что у тебя есть еще оружие. — Без предупреждения Чен сильно ударяет пистолетом по виску Павла. Кровь сразу же течет по его лицу, но Павел едва моргнет, не отрывая взгляда от меня и Кина. — Брось все, что у тебя перед глазами. Сейчас же.

Павел с трудом глотает, как будто проглатывает яд, но подчиняется, запускает руку в пиджак и достает еще один пистолет. Он наклоняется, чтобы вытащить нож из сапога. Оружие с грохотом падает на пол перед ним.

Чен тщательно обыскивает его, затем кивает Саймону.

— Он чист, сынок.

— Вижу, ты познакомился с моим отцом, Чен Вэй, — в голосе Саймона слышится мрачное удовлетворение.

В выражении Павла мелькает понимание, когда он соединяет все точки.

— Интересно. Я не знал, что быть вероломной змеей — это семейная черта.

— Вероломство? Я предпочитаю называть это стратегическим мышлением. — Улыбка Чена исчезает, сменяясь холодной угрозой. — Именно поэтому у нас есть Хоуп и Кин, а к твоей голове приставлен пистолет.

Павел выпрямляется, несмотря на оружие, направленное на его череп.

— Я знаю, что ты должен деньги Дюре. Я дам тебе наличные — могу перевести их прямо здесь — сколько захочешь. И ты можешь оставить меня в качестве залога, но отпусти их.

Саймон смеется, и этот звук вибрирует у меня за спиной, вызывая мурашки по коже.

— Как благородно с твоей стороны, но твои деньги меня не интересуют. Хоуп приносит с собой собственное состояние и фамилию Кинг. Ты бесполезен.

Рука Саймона сжимает мою шею, как стальная лента, перекрывая мне дыхание. Твердый металл его пистолета впивается глубже в мой позвоночник. Мое внимание сосредоточено на маленьком теле Кина, дрожащем у меня на груди, его слезы пропитывают переднюю часть моего платья. Я обхватываю его плечи своими связанными руками, пытаясь защитить его от этого ада.

Я знаю, что наше время истекает. Сражение снаружи затихает, но скоро одна из сторон одержит победу. Я должна положить этому конец сейчас, и есть только один способ спасти мужчину, которого я люблю, и моего ребенка. Эта мысль пугает меня, но я знаю, что должна сделать.

— Я пойду с тобой добровольно, — говорю я Саймону, сдавленным голосом. — Я не буду сопротивляться. Я не буду пытаться сбежать. Ты можешь забрать мои деньги, я буду сотрудничать, но оставь Кина здесь с Павлом.

Павел выглядит как запертое в клетке животное, готовое разорвать решетку, даже когда Чен сильнее прижимает пистолет к его черепу.

— Ни за что. Ты никуда не пойдешь с этим куском дерьма.

— Пожалуйста. — Я смотрю в глаза мужу, затем многозначительно смотрю на Кина, надеясь, что он поймет, что я пытаюсь ему сказать: спаси нашего сына. Это единственное, что имеет значение.

Павел долго и мучительно смотрит на меня. Я вижу, как в его глазах бушует война, каждый его инстинкт кричит ему, чтобы он сражался, защищал, уничтожал любого, кто угрожает его семье. Но он также знает, что один неверный шаг означает смерть для всех нас.

Саймон еще не согласился, но я знаю, что он согласится; в конце концов, это то, чего он хочет.

Тишина тянется, как натянутая струна, и нарушается только отдаленным звуком выстрелов снаружи и тихим хныканьем Кина.

Наконец, плечи Павла почти незаметно опускаются. Он знает, что я права. Он знает, что это единственный выход.

Саймон отступает, но продолжает прижимать меня к себе, а дуло его пистолета постоянно напоминает о том, как быстро все это может закончиться.

— Попробуй сделать что-нибудь героическое, и Хоуп заплатит за это. Мне нужна она живая, конечно, но до этого еще есть время, чтобы немного развлечься. И будь осторожен; у меня есть еще люди, расположенные по всему аэродрому.

Я закрываю глаза и готовлюсь к самому тяжелому моменту в моей жизни. Из моего горла вырывается рыдание, но я стараюсь оставаться сильной, пока Павел медленно опускается на колени, раскрывая объятия, несмотря на то, что Чен направляет на него пистолет.

— Иди к Павлу. Он позаботится о тебе, — призываю я Кина. Когда он отказывается двигаться, я беру его за подбородок рукой. — Дорогой, пожалуйста, — умоляю я дрожащим голосом.

— Все в порядке, дружок. Я с тобой, — успокаивает его Павел.

Кин колеблется, затем медленно отходит от меня. В тот момент, когда руки Павла обнимают его, его маленькое тело сотрясается от беззвучных слез.

Павел защитно прижимает его к груди и целует в лоб.

— Твоя мама вернется к нам. Ей просто нужно сначала кое-что сделать.

Ужас на лице Кина, когда он оглядывается на меня, почти уничтожает меня. Он выглядит таким хрупким и потерянным, и я чувствую, будто бросаю его, хотя пытаюсь спасти ему жизнь.

— Все в порядке, малыш. — Слезы свободно текут по моему лицу. — Со мной все будет хорошо. — Я смотрю Павлу в глаза, зная, что ему нужно услышать то, что я скажу дальше. — Иди со своим отцом. Своим настоящим отцом.

Все тело Павла напрягается. Его глаза приковываются к моим, расширенные от шока. Неприкрытая уязвимость в его выражении лица пронзает мое сердце. Я не планировала говорить ему об этом так, но если не сейчас, то, возможно, у меня никогда не будет такой возможности.

— Я собиралась тебе сказать, — рыдаю я, и слова льются из меня. — Клянусь, я собиралась тебе сказать, когда все это останется позади. Я хотела, чтобы ты знал, но никогда не было подходящего момента, и я боялась, и...

Павел моргает, сдерживая эмоции, смотрит на Кина, потом снова на меня. Он медленно качает головой, в его выражении лица — чистое удивление.

— Правда?

Я могу только кивнуть, а он крепче прижимает Кина к себе, понимая, что это не просто ребенок, которого он полюбил, а его собственная плоть и кровь.

— Хватит, — рычит Саймон. — Убирайся отсюда, Федоров. Забирай свое отродье и наслаждайся тем немногим временем, которое у тебя осталось. Хоуп теперь принадлежит мне, и она даст мне настоящего наследника, а не какого-то русского полукровного урода.

Чен грубо хватает Павла за руку, все еще прижимая пистолет к его ребрам. Павел мог бы разорвать Чена голыми руками, если бы захотел, но с Кином на руках и нашими жизнями, висящими на волоске, он этого не делает.

— Двигайся, — рычит Чен.

Павел поворачивается в последний раз, когда их выталкивают к выходу, и его взгляд говорит мне все, что он не может сказать вслух.

Я люблю тебя.

Я вернусь за тобой.

Это не конец.

Дверь самолета закрывается за ними окончательно прожигая дыру в моей груди. Стрельба снаружи стихает, остается только звук моего учащенного сердцебиения.

— Докладывай, — рычит Саймон в рацию.

— Все агенты Синдиката уничтожены, сэр, — раздается потрескивающий ответ. — Территория безопасна.

— Хорошо. Убейте Федорова и мальчишку. Они уходят через задний выход.

— НЕТ! — Крик вырывается из моей души, когда чистая, животная паника наполняет мое тело.

Саймон предал меня. Он солгал. Он никогда не собирался оставлять их в живых.

Слепая ярость поглощает все рациональные мысли. Я со всей силой, на которую способна, бью его локтем в ребра, чувствуя, как что-то ломается. Он хрипит, ослабляя хватку настолько, что я могу повернуться и ударить его коленом в пах.

— Ты обещал! — кричу я. Даже с завязанными руками отчаяние делает меня жестокой. — Ты сказал, что отпустишь их! Я даю тебе то, что ты хотел, ты лживый кусок дерьма...

Снаружи самолета раздаются два выстрела, резкие и окончательные.

Этот звук останавливает мое сердце.

Павел и Кин. Два человека, которых я люблю больше всего на свете.

Из моего горла вырывается вопль, но я чувствую, как будто я парю над своим телом. Что-то внутри меня умирает — та часть, которая надеялась, боролась, верила в завтрашний день — увядает и превращается в пепел.

Я падаю на пол, мое тело сгибается, а рыдания сотрясают грудь.

Их больше нет. Весь мой мир исчез.

— Борись, сколько хочешь, но это ничего не изменит, — бросает Саймон, сильно ударяя меня ногой в живот. — У меня есть два запасных пилота, мы взлетим через несколько минут.

Он указывает на двух мужчин, входящих в салон, и я слышу, как они направляются к кабине пилотов. Двигатели снова начинают набирать обороты, но мне все равно. Ничто больше не имеет значения.

Я хочу умереть. Я хочу, чтобы Саймон всадил пулю в мой мозг, чтобы я могла последовать за Павлом и Кином в тот мир, который будет дальше. Единственная причина, по которой я не прошу об этом, — это жгучая жажда мести, мерцающая в моей груди.

Если я все равно умру, то заберу этого ублюдка с собой.

Сквозь слезы я замечаю что-то блестящее под соседним сиденьем — нож для стейка, оставшийся после обеда. Двигаясь медленно и стараясь не привлекать внимания, я начинаю пробираться по полу к нему.

Связанные руки мешают мне двигаться, но я почти добралась. Мои пальцы касаются рукояти, когда Саймон сильно наступает мне на запястье.

— Я думал, ты будешь послушной, Хоуп, — говорит он насмешливо, давя на руку, пока я не вскрикиваю от боли. — Как быстро ты забываешь свои обещания.

В этот момент дверь самолета взрывается с оглушительным грохотом.