Глава 18
Скамейка запасных «Стальных Птиц»
— Технический перерыв. И замена… — бормочет Нина, становясь рядом с Виктором и глядя на то, как на площадке останавливается игра и как выпрямляются девушки, кто-то кладет руки на поясницу, кто-то расставляет ноги пошире, кто-то оглядывается назад, на скамейку запасных.
Глядя на то, как девушки идут к скамейкам запасных, становится ясно что они устали… но как? Почему тренированные спортсменки, те самые девушки что играли против «Уральских Медведей» и вывезли эту игру на должном уровне — так вымотались? Времени не так много прошло, три сета, да они затянулись, но она сама видела, как эти же девушки могут целый день мячик перекидывать, в чем дело? Не выдержав, она шагнула к Виктору и кашлянула, привлекая к себе внимание.
— Меняем состав, — тем временем говорит Виктор: — Марина, ты выйдешь вместо Лили. Света — вместо Евдокии. Аня — меняешь Айгулю. Саша… где Саша?
— … я тут.
— Сменишь Арину.
— Я могу играть! — упрямо выпячивает вперед подбородок Лиля. — У меня просто нога подвернулась!
— И я! — вторит ей Арина Железнова, вытирая пот со лба белым, махровым полотенцем.
— Конечно можете. — вздыхает Виктор. — Все вы можете. Но дайте и другим поиграть. Марине например…
— А… — моргает и задумывается Лиля, застыв на месте с бутылкой воды. — Точно. Извините.
— Я бы от такой чести отказалась. — ворчит себе под нос Марина Миронова, девушка с
каштановыми волосами, подстриженными в каре. Она вытягивает руку вперед, прижимает локоть
правой к себе, растягивая плечо.
— Не переживай, ты справишься. — говорит Виктор. — Ты наше очередное секретное оружие,
Марин. Твой пушечный удар — от него нет защиты. Почти.
— Да-да. Еще бы я им умела в площадку попадать… — Марина наклоняет голову в одну сторону, потом в другую, прыгает на месте. Все понятно, думает Нина, дело не в ударе Марины и не в том что она сыграет лучше чем Лиля, дело в том что она — свежая, а Лиля выдохлась. Она переводит взгляд на хмурую Светлану Кондрашову, которая молча разминается рядом. Она тоже свежая. И Саша Изьюрева, эта тихая и незаметная девушка — тоже свежая. Сейчас вопрос не в том кто лучше играет, а в том — кто в состоянии это сделать.
— Значит так. — говорит Виктор, привлекая всеобщее внимание. — Сейчас играем от обороны. Затягиваем каждый розыгрыш, вспоминаем как играли Каримовские на сверхвысоких свечах. Задача — дать основному составу отдохнуть, восстановиться и выйти в пятом сете.
— В пятом? Но… мы же выигрываем! — моргает Алена Маслова. — Вить, ты чего? Дусь… ой, то есть Ее Снежное Величество тоже так сказала! Да нам чуть дожать, и они все…
— Третий сет — отдаем. — отзывается Виктор. — мы его не вытянем. Те, кто остаются на площадке, Маша, Валя, Алена — ваша задача дожить до пятого сета одновременно постаравшись восстановиться на площадке.
— Вить, но мы же лучше играем, объективно лучше. У нас комбинации и Дуся с Лилькой… — говорит Маша. — Ты о чем? Нам всего десять мячей до победы. Десять очков и все, никакого пятого сета, все в третьем решим. Напрячься разок и…
— Это моя ошибка. — вздыхает Виктор. — Я недооценил Геннадия Павловича и его игру.
Если мы сейчас продолжим играть так как играем — то окончательно потеряем инициативу. Может
Быть мы сумеем выиграть, если сейчас напряжемся, а может и нет. Но если не сумеем, то
окончательно сожжем себя и тогда победы нам не видать. Это наш стиль — бросаться в атаку
очертя голову, мы всегда такие были, и Геннадий Павлович нас просчитал… в результате мы
попали в ловушку, расставленную как раз для таких как мы — горячих и агрессивных. Теперь
понятно почему он называет нас «цирком».
— Он так нас называет⁈
— Объективно говоря вы все и есть «цирк». — отзывается Кривотяпкина, сев на скамейку и
вытирая пот со лба. — Вы на себя посмотрите… никакой дисциплины, анархия и бардак, настоящая
Тортуга, вам только пиратского «Веселого Роджера» не хватает и готово, «Сарынь на кичку»…
— А вот и нет, Твое Снежное Величество!
— Вить? — задает вопрос Маша. — Я не понимаю… как они сумели нас измотать за такой короткий срок?
— Это уже выстроенная стратегия «Труда». — поясняет Виктор. — Я и сам сперва не понял, а потом как понял… но уже поздно было. Выносливость по-разному расходуется, если беречь силы — то можешь и марафон пробежать, а если выложишься на стометровке — то десяти секунд достаточно чтобы начать воздух ртом хватать как рыба, выброшенная на берег. В общем так, если мы сейчас будем свою старую игру играть — нас тут затянут. Как в болото. Так что… сыграем в их же игру. Сами затянем матч так, чтобы дать нашему основному составу отдохнуть.
— Я не поняла… но ладно. Сыграем как скажешь, Вить. Я тебе доверяю. — кивает Маша и поворачивается к остальным. — Слышали? Тренер сказал как играть — значит, так и будем! Маслова!
— А чего я-то сразу⁈ — возмущается Алена, откладывая полотенце в сторону. — Чуть что так сразу я.
— Аринка, Лилька — жопки прижали, восстанавливаемся! Арина — ты лучше с Евдокии пример бери — она вон молча села и уже спит! — продолжает Маша, указывая на скамейку запасных, где девушка с короткой стрижкой — откинулась на спинку и закрыла глаза.
— Как она спать в такой момент может вообще? У нее нервы стальные?
— Я не сплю, я медитирую. Заткнитесь уже.
— … спасибо, Дуся. Только хотела сказать чтобы помолчали уже. Кто на площадку выходит — играем от обороны, в затяг. Марина — на тебя надежда, выдавай свечки. Вон как Лилька в Праге выдала.
— … так я точно не смогу.
— Все, хватит ныть. Сыграем в волейбол!
— Сыграем! — дружный хлопок в ладоши и команда двинулась на площадку, готовая к свистку судьи. Нина посмотрела им вслед. Покосилась на Виктора, что стоял рядом как каменная статуя, сложив руки на груди и глядя куда-то поверх их голов. Трибуны снова загудели, над болельщиками поднялись самодельные плакаты, подбадривающие и поддерживающие своих девчат.
— И все-таки я не понимаю. — тихо говорит она. — Как они сумели наших так сильно вымотать? Ладно они «бульдоги», но ведь и наши не пальцем деланые.
— Понимаешь, Нина, — он не сразу ответил, всё смотрел на площадку, где Колобова неторопливо, будто нехотя, катала мяч в ладонях, — выносливость ведь не вёдрами меряют, не так, что вот налили тебе полный бак с утра и ты его весь день потихоньку расходуешь. Она расходуется рывками. Один прыжок на пределе стоит дороже, чем десять минут спокойной беготни по площадке, и вот эту-то простую вещь Геннадий Павлович знает лучше всех в области, а я, дурак, забыл.
Он наконец повернулся к ней.
— «Стая» — это пять прыжков за один мяч. Не один, не два — пять, всей командой, и все пятеро прыгают так, будто каждая сейчас ударит, иначе блок раскусит, кто настоящий, и вся обманка ничего не стоит. То есть мои девчата за один разыгранный мяч сжигают столько, сколько «трудовички» сжигают за пять. И пока мяч падает на той стороне — это выгодный размен, мы платим дорого, но берём очко, и кажется, что мы их давим. А Суханов заставил нас разменять медь на золото.
— Как это?
— А вот так. Ты приглядись, как они защищаются. Они не лезут в красивую контратаку, не пытаются нам ответить ударом на удар — они просто поднимают. Всё делают спокойно, и отвечают не резаными контратаками, а высокими свечами обратно, через сетку, под самый потолок, совсем как девчата Гули Каримовой. Подвешивает свечу и за то время, пока она падает, мои девчата должны успеть отбежать, перестроиться и снова прыгнуть всей пятёркой. И снова пять прыжков. Один розыгрыш, который у нас должен решаться в одно касание, Суханов растягивает на три, на четыре, на пять заходов. А каждый заход — это пять прыжков наших девчат, в то время как они-то под свечу не прыгают, они её спокойно принимают снизу, стоя на земле. Играют от обороны… и это конечно провальная тактика, они проигрывают, но… так они будут играть лишь до поры.
Он усмехнулся, невесело.
— Считай сама. Положим, разыграли двадцать мячей. У нас это двадцать раз по пять прыжков на пределе — сотня. А если он каждый растянул хотя бы вчетверо — четыре сотни. А «трудовички» за те же двадцать мячей и сорока прыжков не сделали, они на ногах стояли, мяч принимали да обратно его под потолок отправляли. Вот тебе и весь фокус. Красивой игрой это не назовешь, но ведь они тут не ради красоты собрались.
— Но они же тоже устают. Принимать, перебрасывать…
— Принимать — это не прыгать, Нина. Это небо и земля. Свечу принять — нагнулся да поднял, тут жилы не рвутся. А вот разбежаться и выпрыгнуть на полную, да ещё с замахом, да ещё чтобы синхронно с четырьмя подругами, да ещё двадцатый раз за партию — тут к третьему сету ноги и сядут. Это как… — он поискал слово, — как стометровка и марафон. Можно сдохнуть и на ста метрах, если выложиться весь, а можно и сорок километров пройти, если беречь дыхание. Суханов заставил нас всю игру бежать стометровку, а сам шёл марафон.
Нина помолчала.
— И ещё ведь подача, — добавил он тише, уже скорее себе. — Сова не зря такие плавающие подаёт, без вращения, чтоб мяч в воздухе порхал, как лист падал — нарочно. Не чтобы навылет, эйсов-то у них немного. А чтобы мои приняли криво. Потому что стоит первому пасу лечь криво — и «Стая» уже не выстроится ровно, кто-то добежать не успеет, кто-то прыгнет раньше времени, и тогда либо мяч валится, либо его берёт одна, как Айгулю мою под тройной блок и подвели. Каждая такая кривая подача — это либо потерянный мяч, либо лишний прыжок впустую. Он нас и приёмом грыз, и свечой, и тем, что первые два сета сидел тихо и давал нам думать, будто мы их рвём. А мы и думали. Я думал.
Он отвернулся к площадке.
— Самое обидное, Нина, что поймал он нас не на слабости. На силе поймал. Мы горячие, мы рвёмся в атаку очертя голову — за это нас и любят, и за это же он нас и разложил. Дал нам быть собой подольше — и мы сами себя и сожгли. Хорошо, что у нас есть в запасе Кондрашова и Миронова… — он оскаливается в улыбке.
— Но ты же… ты же практически никогда Свету Кондрашову на площадку не выпускал. И Марину Миронову…
— Именно потому что в агрессивной игре они и не нужны, если кидаться в атаку конной лавой с пиками наголо, то тут лучше чем Лилька и Дуся никого не сыщешь. Но если оборону выстраивать и стену поднимать… тут уже можно и Кондрашову вывести. Ты же знаешь что у каждой из наших девчат есть прозвище, которое им болельщики дают? Синицына — «Черная Птица», Валя Федосеева — «Валькирия»… и так далее…
— У Кондрашовой и Мироновой вроде бы нет таких кличек…
— После этого матча — будут.