Данила скорчился на кровати, обхватив живот обеими руками. Ядро… а точнее, уже молодой Желудок утробно и громко взвыл, содрогаясь от спазма. Подросток поморщился, сдерживая рвущийся наружу жар, и с трудом поднялся. Шагнул к зеркалу, попытался расправить плечи и состроить суровое выражение лица.

Он сузил глаза, выставил челюсть и слегка приподнял губу, обнажая новые, едва заострившиеся клыки.

— Я — гроза этих бетонных лесов, — просипел он в пустоту зеркала, стараясь подражать ледяному басу Ярослава. — Моя территория… моя стая…

Очередной раскатистый, булькающий аккорд в животе согнул его пополам, напрочь ломая хищную позу. Стекло в шкафу жалобно звякнуло. Данила уперся руками в колени, шумно выдыхая горячий воздух.

В дверь коротко скребнули. Не успел он даже открыть рот, как ручка повернулась, и в комнату скользнула Диана.

— У вас тут симфонический оркестр? — раздался вкрадчивый голос от двери.

Данила мгновенно подпрыгнул, отскакивая назад к кровати. Он попытался небрежно скрестить руки на груди, но уши тут же вспыхнули пунцовым, выдавая его с потрохами.

— Ты… ты без стука входишь! — выдавил он, отчаянно пытаясь вернуть голосу басовые нотки, но чуть не сорвался на фальцет.

Диана проигнорировала его стойку. Она приблизилась в два шага, бесцеремонно нарушая все мыслимые границы. Наклонилась вперед, почти касаясь его носом, и шумно втянула воздух у его шеи, затем медленно повела носом вдоль ключиц к груди.

Данила застыл, боясь шевельнуться. Его новые волчьи уши испуганно прижались к голове, дыхание перехватило.

— Фу-у, Даня, — Диана сморщила нос, отстраняясь на пару сантиметров. — От тебя пахнет так, будто ты сожрал старый аккумулятор и закусил его болотной тиной.

— Эй! — прохрипел он, пытаясь отступить назад, но уперся спиной в изножье кровати. — Выйди! Я… у меня идет… этот… как его… контролируемый процесс… перестройки структуры, во!

— Контролируемый процесс? — Диана прищурилась, растягивая губы в ехидной ухмылке. Она разочарованно качнула головой. — Твой Чёрный Желудок по неопытности решил поиграть в промышленный блендер, но забыл закрыть крышку. Теперь у тебя в ауре столько духовного сала накопилось, что все каналы заплыли намертво. Ещё пара дней, и ты начнешь светиться в темноте, как перезрелый фосфорный гриб. И пахнуть соответственно. Я, пожалуй, выгрызу лишнее.

Данила багровел на глазах, краска залила лицо до самых кончиков ушей. Он выставил вперед ладони, упёрся в плечи кузины, и попытался вытолкать её за дверь.

— Не надо мне ничего выгрызать! Я сам справлюсь! Выйди из комнаты, я… э-э-э… вызову врача!

— Какого врача, глупый? Из ветеринарки? — Диана даже не шевельнулась, игнорируя усилия парня, словно каменный столб. — Сиди тихо, мелкий, а то сделаю кусь по-настоящему.

Она сделала легкий пасс пальцами. Из-под кровати с сухим шуршанием выстрелили тонкие, упругие зеленые лозы. Они мгновенно обвили лодыжки и запястья Данилы, а затем мягко, но непреклонно прижали его к матрасу. Подросток дернулся, но путы не поддались. Он замер, сгорая от стыда под её торжествующим взглядом.

— Ой, какие мы грозные хищники, — хихикнула Диана. — Суровость уступает только милоте.

Она бесцеремонно уселась сверху, опершись коленями о матрас по бокам от его бедер, и склонилась к его лицу. Даня замер, словно пойманный суслик.

Прикрыв глаза, Диана сконцентрировала ману на кончиках клыков.

Диана ласково провела ладонями вдоль его потоков, едва касаясь кожи, и нежно, с тихим причмокиванием «покусывала» светящиеся фиолетовые наплывы его ауры, втягивая их ртом.

— М-м-м, карамельные шлаки, — пробормотала она между «кусями». — Да у тебя тут целые залежи, братец.

Данила судорожно вздохнул. По его позвоночнику пробежал целый табун мурашек. Духовные шлаки покидали каналы, освобождая зажатую энергию. По коже побежали крупные мурашки, дыхание сбилось на рваные, частые вдохи. Он попытался ворчать для вида, но от накатившего облегчения его мышцы (до этого натянутые как струны) разом обмякли. Пальцы ног непроизвольно сжались, а в животе разлилось чистое, глубокое тепло.

— Пре… прекрати… — слабо пролепетал он, окончательно растеряв всю свою суровость.

— Тихо, цветочек, не дергайся, — промурлыкала Диана, аккуратно слизывая последние остатки застоявшегося духовного жира с его шеи. — А то ведь не сдержусь и укушу…

Зеленые лозы мгновенно ослабили хватку и уползли обратно под кровать.

Она потрепала взъерошенного подростка по волосам, легонько чмокнула в горячую щеку и направилась к выходу.

— Больше не жри сырую ману без фильтров, а то в следующий раз оставлю тебя тарахтеть на всю усадьбу, — бросила она у двери, вильнув белым хвостом на прощание. — Отлежишься и спускайся, мы садимся кушать!

Данила остался лежать на кровати, красный как рак. Он тяжело перевел дух и прислушался к ощущениям. Изжога и удушливый жар в груди полностью исчезли. В животе воцарилась легкость, а сила теперь текла по каналам свободно и ровно.

Он неохотно хмыкнул, глядя на закрытую дверь. Кузина… очень странная, но она действительно спасла его от позора.