— Вы уверены в своем ответе? — его бровь поползла вверх. Никакой злости, только нарастающее удивление и всё тот же научный интерес.

— Совершенно уверена, Ярослав Викторович, — голос окреп, перестал дрожать. Внутри что-то щелкнуло. Если уж сегодня был день тотального провала, можно хотя бы постоять за самое дорогое. — Это… это не просто звонок или будильник. Это будильник моей дочери, Кати. Она его сама поставила на мой телефон. «Чтобы мама на работе не грустила и улыбалась». Она считает, что Смешарики — лучшие психологи. Я не могу это удалить. Это мой щит. Мое напоминание о том, для кого я все это делаю. И знаете что? Иногда он действительно помогает.

Я произнесла это на одном дыхании, глядя ему прямо в глаза, ожидая взрыва, сарказма, приказа.

Но он молчал.

А потом… углы его губ дрогнули. Не нервный тик. Настоящая, чуть заметная улыбка тронула его строгие черты. Она была неожиданной и странно его преобразила — лицо стало моложе, менее каменным.

— Щит и напоминание, — повторил он задумчиво. — Оригинальная точка зрения. Не самая профессиональная, но… честная. Ладно, Ольга. Оставляйте своих ушастых психологов, — он махнул рукой, давая отмашку. — Идите. Работайте. И… Ковригина?

— Да?

— Сражаться за такую мелочь… Это требует характера. Уважаю. Теперь направьте этот характер на что-то полезное для магазина.

Я кивнула, не веря своим ушам, и почти вылетела из кабинета. На душе было странно: словно я прошла через испытание и неожиданно получила медаль «За мужество».

Настроение, подкрепленное этой маленькой, абсурдной победой, продержалось ровно до обеда.

В коридоре, возле кофейного автомата, меня перехватил Артем из отдела закупок. Гадкий, самоуверенный, с запахом дорогого парфюма, который пытался перебить запах его пошлых шуток.

— Оленька, одинокая и прекрасная! — радостно воскликнул он, блокируя мне путь. — Куда бежишь? Давай выпьем кофе, обсудим… перспективы.

— Артем, у меня обед ровно тридцать минут, и мне нужно все успеть, — попыталась я вежливо уклониться, делая шаг в сторону.

— Да брось ты эту свою работу, — он схватил меня за запястье, его пальцы сдавили кожу. — Такая женщина не должна пахать как лошадь. Я знаю, тебе тяжело одной. Давай я помогу… в моем арсенале есть масса способов.

— Я не сомневаюсь, — резко ответила я.

Его лицо приблизилось, дыхание пахло кофе и наглостью.

— Ну что, сладкая? Один поцелуйчик для начала?

Отвращение волной подкатило к горлу.

— Артем, отпусти меня. Сейчас же, — прозвучало холодно и решительно. Я попыталась вырвать руку, но он только сильнее сжал пальцы.

— И чего ты ломаешься? — его тон сменился с заигрывающего на раздраженный. — Разведенка с двумя малолетками, а нос задираешь. Кто на тебя, дойную корову, кроме меня позарится? Я делаю тебе одолжение!

В этот момент из-за угла появился Ярослав. Он шел, что-то объясняя своему заместителю, и его взгляд автоматически скользнул по нашей сцене. Увидел мое перекошенное от боли и гнева лицо. Увидел руку Артема на моем запястье.

Все произошло за секунды.

Ярослав не закричал. Он даже не ускорил шаг. Он просто изменил траекторию и встал рядом с нами, нависая над Артемом всей своей «горой в пиджаке».

— У вас какие-то проблемы с пониманием слова «нет», Семенов? — его голос был тихим, как шипение лезвия, рассекающего воздух. В нем не было крика. Была абсолютная, не оставляющая сомнений уверенность.

Артем вздрогнул и разжал пальцы, будто обжегшись.

— Ярослав Викторович! Мы просто… шутили…

— На рабочем месте не шутят, хватая сотрудниц за руки, — отрезал Ярослав. Его взгляд, холодный и тяжелый, пригвоздил Артема к месту. — Это называется «недопустимое поведение». А то, что вы сейчас ляпнули… — он сделал паузу, — …является оскорблением. Вы хотите, чтобы я оформил это официально? Или вам хватит устного выговора и необходимости принести Ковригиной публичные извинения прямо здесь, при свидетелях?

Лицо Артема побелело. Он забормотал что-то невнятное про «неправильно понял» и «больше не повторится».

— Извинения, — мягко напомнил Ярослав.

— Ольга, прости… Я был не прав… — выдавил Артем, не глядя на меня.

— Считайте, что вы сегодня отделались легким испугом, — сказал Ярослав. — Исчезните. И чтобы я больше никогда не видел ничего подобного.

Когда Артем, съежившись, буквально сбежал, Ярослав повернулся ко мне. Его лицо было все таким же непроницаемым.

— Вы в порядке?

— Да, спасибо, — я потерла запястье. Оно горело. — Я… Я сама бы справилась.

— Не сомневаюсь, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за одобрение. — Вы уже сегодня доказали, что умеете постоять за себя. Но иногда… стороннее вмешательство экономит время и нервы. И очищает рабочее пространство от мусора.

Он посмотрел на своего зама, который наблюдал эту сцену, слегка вытаращив глаза.

— Петр, продолжим в кабинете. Ковригина, идите обедать. И… смените, на всякий случай, пароль на этом кофейном автомате. А то некоторые думают, что он раздает не только кофе, но и право на хамство.

— Поменяю, — прошептала я, провожая взглядом удаляющуюся фигуру в темном пиджаке. Только теперь, кроме запястий, казалось, горело все мое тело.