_______________________

Я схватил ее за бедра, притягивая ближе к себе, мои пальцы погрузились в ее мягкую плоть. Она ахнула, но это не было протестом.

Нет, это было гребаное приглашение.

Мои губы обрушились на ее в жестоком поцелуе, заставляя ее ощутить свой вкус на моих губах. Мой язык просунулся между ее зубами и глубоко проник в ее открытый рот. Моя правая рука поднялась, чтобы обхватить ее щеку, когда я углубил поцелуй еще больше, проведя большим пальцем по ее скуле.

В ней была такая невинность, такая чистота, что мне захотелось развратить ее самым худшим из возможных способов.

Я ненадолго оторвался от поцелуя, чтобы перевести дыхание, посмотрел на ее раскрасневшееся лицо, прежде чем угрожающе заговорить, все еще держась за ее лицо одной рукой.

— Я хочу сломать тебя. Уничтожить тебя. А потом снова собрать воедино, как свою.

Ее глаза расширились, страх и желание закружились в этих прекрасных чертах лица. Я крепче сжал ее шею, не настолько, чтобы задушить, но ровно настолько, чтобы дать ей понять, кто теперь главный.

Она кивнула, ее глаза умоляли меня, но она попыталась спрятаться под простынями, как будто ей было чего стыдиться, но я этого не позволил. Я сорвал их, полностью обнажая ее передо мной.

Я осмотрел ее всю: каждый дюйм, от нежной выпуклости грудей до изгиба бедер, и взял ее за подбородок, заставляя эти изумрудные глаза встретиться со своими.

— Смотри на меня, Ангел, — резко приказал я шепотом.

Я провел большим пальцем по изгибу ее подбородка, восхищаясь тем, как отсветы пляшут на ее коже. Она была чертовски красива в том смысле, что была грубой и реальной, не такой, как те модели с аэрографией в журналах.

— Ты так близка к Небесам, как я когда-либо смогу.

Ее пульс участился под моими кончиками пальцев, когда я сжал ее нежную шею.

— И я собираюсь чертовски убедиться, что ты это знаешь.

Ее глаза загорелись, как звезды в ночном небе, и я увидел, как сомнения растаяли.

В тот момент она была моей и верила в это.

— Что ж, к счастью для тебя, я всегда питал слабость к катастрофам.

И этого было достаточно, чтобы я был готов ко второму раунду в рекордно короткие сроки.

Мои губы жадно двигались вместе с ее губами, заявляя на нее права поцелуем, который был столь же грубым, сколь и нежным. Ее губы, мягкие и податливые под моими, приоткрылись со вздохом удивления, и я воспользовался этим в полной мере, исследуя каждую щель, каждый дюйм, словно ища спасения.

Она была запретным плодом, а я — Адамом в саду Эдема. Когда я растворился в ней, когда я утонул в удовольствии, которое она дарила, я почувствовал, как эти демоны ускользают, их когти втягиваются, их шепот растворяется в небытии.

Она была моим гребаным спасением, и я не собирался ее отпускать.

Я почувствовал вкус отчаяния на ее губах, похоть, страстное желание, и на мгновение мы потерялись в нашей фантазии, где правила не действовали и единственное, что имело значение, — это следующий прерывистый вздох.

Когда мы столкнулись, кожа к коже, было похоже, что вся вселенная взорвалась в экстазе. Я вошел в нее, мой член скользнул в ее влажную киску, как будто это было дом, и я громко застонал, чувствуя, как ее стенки крепко сжимаются вокруг меня.

Ее ноги слегка дрожали, когда она пыталась привыкнуть к тому, что я заполняю ее. Она прикусила губу, пытаясь сохранять спокойствие, но я видел, как расширились ее глаза, когда я растягивал ее.

Я смотрел ей в глаза, входя в нее, видя, как от интенсивности моего взгляда ее зрачки расширились.

— Тебе это нравится, Ангел?

— О черт, — вскрикнула она, ее спина выгнулась над кроватью, когда она приняла меня глубже.

Я начал медленно, давая себе время привыкнуть к окружающей меня напряженности. Мой член, казалось, увеличился еще больше, когда полностью заполнил ее, широко раздвигая стенки, пока между нами не осталось ничего, кроме горячей плоти и скользкой от пота кожи.

— Я собираюсь трахнуть тебя так сильно, что ты не сможешь ходить прямо несколько дней.

Ее ответом был задыхающийся стон, и я воспринял это как сигнал погрузиться в нее глубже.

— Смотри на меня, малышка, — я повторил свою команду, убедившись, что она знает, кто главный.

В ее взгляде была смелость, которой я раньше не замечал, и это одновременно заинтриговало и взволновало меня. Она приподняла бровь, на ее губах появилась неподдельная ухмылка.

— Это приказ или просьба?

Я знал, что она настаивает, но был не в силах отказаться.

— И то, и другое, — ответил я.

Мои бедра с силой дернулись вперед, когда я погрузился глубоко в нее, мои яйца ударялись о ее клитор с каждым мощным толчком. Пот стекал с моей кожи, когда я входил в нее, оставляя за собой след преякуляции.

— Повернись, Ангел. Я хочу полюбоваться тобой сзади.

Затем я быстро перевернул ее так, что она лежала плашмя на животе, ее задница торчала в воздухе, и, черт возьми, это было потрясающее зрелище. Я схватил ее за бедра и выпрямился, затем без колебаний снова врезался в нее, застонав, как гребаное животное, когда почувствовал, что ее тугая киска приняла меня всего.

Я не сдерживался. Мой член пульсировал, истекая спермой, когда я врезался в нее, моя длина отклонялась назад и шлепала ее по заднице с каждым жестоким толчком. Ее стенки сжались плотнее, пытаясь принять меня всего, но я протиснулся внутрь, заставляя ее тело принять каждый дюйм.

Я протянул руку, чтобы грубо схватить ее за упругие груди, сжимая их вместе и подтягивая вверх так, чтобы они поддерживались. Мои пальцы впились в их чувствительные соски, заставляя их мгновенно затвердеть.

Мои большие пальцы играли с пухлыми вершинками ее сисек, в то время как мой член ударялся о стенки ее тела, погружаясь так глубоко в нее, что только небольшая часть оставалась видимой снаружи ее узкого входа.

— Чувствуешь себя хорошо? — Спросил я, как будто провоцируя ее протестовать или попросить меня остановиться.

Но вместо того, чтобы получить какое-либо сопротивление, Рыжая просто тихо застонала и еще больше выгнула спину, приподнимая грудь выше.

— Боже, да!

Другая моя рука скользнула вниз, чтобы проникнуть под ее бедра, и слегка раздвинула их, открывая ее еще больше. Мой палец нашел ее клитор и слегка подразнил его, медленно обводя вокруг, пока ее тело дрожало под моим.

— О Боже мой! — вскрикнула она, извиваясь.

Когда я почувствовал, как ее киска напряглась вокруг моего члена, дрожа так, словно она вот-вот сорвется, я врезался в нее еще сильнее, загоняя себя так глубоко, как только мог. Другая моя рука, которая сжимала ее грудь, переместилась вниз, чтобы схватить ее за бедро, удерживая на месте, пока я входил в нее, ударяя в то место, которое заставляло ее терять рассудок.

— Мы почти на месте, не так ли? — Спросил я, чувствуя, как сдается каждый дюйм ее сопротивления.

Рыжая издала этот отчаянный, протяжный стон, и стенки ее киски содрогнулись вокруг меня, когда она достигла кульминации, мой толстый член запульсировал внутри нее, когда я почувствовал, как ее мышцы плотно сжались вокруг меня.

Ее соки пропитали мой член, пока я продолжал толкаться, полностью погрузившись в ее влажный жар, чувствуя, как она распадается на части.

— О, черт, я больше не могу это терпеть.

Я схватил ее за спину, притягивая ближе, и застонал, мое дыхание стало прерывистым. Глубокий, первобытный звук вырвался из моего горла, когда я почувствовал, как напряглись мои яйца, и мой член запульсировал, прежде чем я извергся в нее, заполняя до последней капли.

— Черт... — Я застонал, чувствуя, как меня пронзает разрядка, тело затряслось, когда я разрядил все глубоко в нее.

Когда я выдохся, я медленно вышел, мой член все еще подергивался и я рухнул рядом с ней, тяжело дыша, как будто только что пробежал гребаный марафон. Мой член содрогнулся в последний раз, и я лежал, тяжело дыша, совершенно опустошенный.

Я дернул ее в свои объятия, чувствуя, как ее теплое тело тает в моем, и после этого мы оба переплелись. Одной рукой я крепко обнял ее за талию, другой обхватил ее голову, прижимая к себе. Ничто другое не имело значения в тот момент, кроме нас самих, застрявших в нашем собственном маленьком пузыре потного, долбаного блаженства.

Я запечатлел ленивый поцелуй на ее макушке, пробормотав:

— Черт, Рыжая, тебе так хорошо в моих объятиях.

Она подняла голову и посмотрела на меня с нежностью, от которой у меня перехватило дыхание.

— Ты и сам не так уж плох, — поддразнила она, ее губы изогнулись в ухмылке.

Я тихо усмехнулся, запустив пальцы в ее волосы.

— Да? Что ж, я думаю, это высокая похвала, исходящая от тебя, — сказал я, наклоняясь, чтобы коснуться своими губами ее губ.

Она фыркнула, игриво шлепнув меня по груди.

— О, пожалуйста. Ты же знаешь, что ты моя любимая заноза в заднице.

Я притворился оскорбленным, театрально схватившись за грудь.

— Эй, осторожнее. Я могу начать думать, что я тебе действительно нравлюсь, — пошутил я, крепче прижимая ее к себе.

— О, не испытывай судьбу, — ответила она, протягивая руку, чтобы провести пальцами по моей щеке.

Мы погрузились в уютную тишину, единственным звуком которой был ровный ритм нашего дыхания. Какое-то время мы просто лежали так, потерявшись в тихом комфорте присутствия друг друга.

— Знаешь, я мог бы к этому привыкнуть, — признался я, убирая выбившуюся прядь волос с ее лица и заправляя за ухо.

— Да, я тоже, — пробормотала она и прижалась ко мне теснее, прижимаясь своим телом к моему.

— Я мог бы обнимать тебя так вечно, — сказал я, уткнувшись носом в ее щеку.

— Я бы не возражала, — тихо сказала она, ее пальцы лениво описывали круги на моей груди.

Я крепче сжал ее в объятиях, прижимая чуть ближе.

— Я бы тоже не стал.

Нежно я провел пальцами по ее волосам, поглаживая кожу головы, успокаивая нас обоих. Она подняла голову, глядя на меня с редкой мягкостью, которая почти заставила меня забыть, кто я такой.

— Кстати, — добавила она, — для того, кто называет себя таким крутым парнем, ты действительно умеешь обниматься.

Я усмехнулся, одарив ее кривой усмешкой.

— Да, хорошо, — ответил я, чувствуя ровный ритм ее сердцебиения напротив своего, — не распространяйся об этом. Это может погубить мою репутацию.

Она рассмеялась и протянула руку, чтобы слегка провести пальцами по щетине на моем подбородке, прежде чем спуститься вниз и упереться мне в грудь.

— Я сохраню твой секрет, — сказала она, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать меня в щеку.

Мы оба тяжело дышали, сплетая наши языки, жар от нашего дыхания сталкивался, когда мы целовались. Она была сладкой на вкус, слишком сладкой для того, кто мог вот так проникнуть мне под кожу. Ее нетерпение сводило меня с ума — каждый поцелуй заставлял мой пульс учащенно биться, как будто мне нужно было больше, а большего было недостаточно.

Но затем, так же быстро, как и начался, поцелуй закончился, и Рыжая высвободилась из моих объятий. Эта пустота сильно ударила, она поползла у меня в груди, когда я наблюдал, как она выскользнула из постели, как будто я был никем.

— Что ты делаешь? — Спросил я, провожая ее взглядом, пока она подбирала с пола свою одежду.

Она избегала моего взгляда, как будто это был яд. Ее движения были скованными, механическими, как будто она просто пыталась убраться отсюда ко всем чертям.

— Я ухожу, — сказала она холодным и отстраненным голосом, как будто находилась за миллион гребаных миль отсюда.

— Куда идешь? — Спросил я, мой голос выдавал раздражение.

Она замедлила шаг, натягивая лифчик, по-прежнему не глядя на меня.

— Обратно в свою каюту? — пробормотала она, уклоняясь от того, что я действительно хотел знать.

Я приподнял бровь и внимательно изучал ее, каждое ее движение вызывало тревожные звоночки в моей голове.

— Прекрати нести чушь, — сказал я, скрестив руки на груди. — Что здесь на самом деле происходит?

Она сглотнула, уставившись в пол, как будто там хранились все ответы, которые она не хотела давать.

— Я могу сказать, что тебе неприятно, что я сплю в твоей постели, Бродяга, — мягко призналась она. — И я не хочу усложнять тебе жизнь.

Я сжал простыню в кулаке, виня себя за то, что заставил ее поверить, будто я не хотел, чтобы она была здесь, когда правда была далека от этого.

Я был в ужасе от того, что могло случиться, если бы она осталась.

— Дело не в этом, — поправил я ее, не сводя с нее глаз. — Дело в другой части. Кошмары и то, как мое подсознание проявляет их. Та часть, где я... причиняю тебе боль.

Воспоминания о той ночи были все еще свежи и разъедали меня изнутри. Я сжала кулаки, зажмурив глаза, чтобы не видеть этих образов.

— И я не хочу заставлять тебя проходить через это снова.

Рыжая подошла ближе и села на край кровати, ее руки свободно обхватили грудь, когда она посмотрела на меня своими большими, мягкими зелеными глазами, от которых мне всегда хотелось сдаться.

— Я тебя не боюсь, — тихо сказала она, протягивая дрожащую руку, чтобы коснуться моего лица. — Но я хотела бы помочь тебе.

Эта женщина... она была чертовски другой. Она не боялась меня. Как будто у нее был иммунитет ко всему тому дерьму, которым я в нее кидался, а не к бегству от монстра, которым я был. Она не боялась меня. Она хотела помочь.

Желание отступить, увеличить дистанцию между нами, почти овладело мной, но было что-то более глубокое — эта гребаная потребность впустить ее. Чтобы показать ей, что я не просто бессердечный засранец, которым притворялся.

— Остаться? — слова вытекают медленно, наполненные болью неуверенности.

Я чувствовал, что теряю контроль над стенами, которые сам построил, но, черт возьми, мне это было нужно. Она сделала гораздо больше, чем просто успокоила мои кошмары — она успокоила мою душу. И я хотел позволить ей увидеть настоящего меня — не закаленного солдата, а испуганного мальчика, которому слишком много раз причиняли боль.

Если бы я только мог позволить себе побыть уязвимым хотя бы одну ночь, возможно, утром я смог бы вернуть свои стены на место.

— Пожалуйста.

На этот раз никакого требования, просто гребаная просьба.

Ее глаза расширились, как будто она не ожидала, что я о чем-то попрошу. Это было почти невыносимо, как хорошо было видеть ее такой.

— Я останусь, — сказала она, кивая, делая это чертовски реальным. — И на одну ночь мы можем притвориться, что никто из нас не сломлен.

И на одну ночь это было все, что мне, черт возьми, было нужно.