Даша. Я стою между ними, и воздух вокруг такой густой, что дышать больно. Ян держит меня за талию- крепко, но не грубо, просто так, чтобы я чувствовала: он здесь, он никуда не денется. Кай стоит сзади, его дыхание касается моей шеи, горячее, с лёгким привкусом дыма и виски, который они пили до моего прихода. Я слышу, как они дышат — неровно, жадно, будто я — это воздух, без которого им сейчас плохо. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить все «за» и «против». Мама в больнице. Сестрёнки, которые спят, не зная, что я делаю. Деньги на лекарства, на сиделку, на то, чтобы мама хотя бы не кричала по ночам. Это «за». А «против»... их слишком много, они кричат внутри головы, но голоса становятся всё тише, потому что руки Яна скользят по моим бокам — медленно, почти ласково, и от этого прикосновения по коже бегут мурашки, которых я не ждала. Кай целует меня в висок — едва касаясь губами, но этого хватает, чтобы в животе разлилось тепло, предательское, неправильное. Я не должна ничего чувствовать. Ничего. Это просто сделка. Они платят — я позволяю. Всё. Никаких эмоций. Никаких чувств. Я повторяю это про себя, как молитву, как заклинание, которое должно защитить меня от самой себя. Но они целуют меня так... с чувством. Не как люди, которые купили тело на час. Ян прижимается губами к моим губам — медленно, глубоко, будто пробует меня на вкус, будто я — самое дорогое, что он когда-либо держал в руках. Его язык касается моего — осторожно, почти нежно, и я не выдерживаю: стону ему прямо в рот, тихо, сдавленно, но он слышит. Он вздрагивает от этого звука, и его пальцы сильнее сжимают мою талию. Кай поворачивает моё лицо к себе — одним движением, уверенным, властным. Целует жёстче, но тоже не грубо. В его поцелуе есть какая-то тоска, будто он ждал этого дольше, чем готов признать. Я чувствую, как его губы дрожат, когда он отрывается на секунду, чтобы вдохнуть, и снова возвращается — глубже, настойчивее. Я стону и ему в губы — уже не сдерживаясь, уже не пытаясь спрятать этот звук. Он рычит тихо, почти неслышно, и это рычание отдаётся где-то внутри меня, в самом низу живота. Я вижу их лица — близко, слишком близко. Глаза Яна горят, зрачки расширены, в них нет той холодной расчётливости, которую я привыкла видеть. Там только желание. Чистое, почти болезненное. Кай смотрит так же — серые глаза потемнели, веки тяжёлые, губы припухли от моих поцелуев. Они целуют меня с удовольствием. Настоящим. Не наигранным. Но я заставляю себя думать: это алкоголь. Они выпили. Им просто хочется поиграть по-крупному, раз уж заплатили столько. Они хотят почувствовать власть, хотят увидеть, как я таю под их руками, хотят услышать мои стоны — и всё. Это не про меня. Это про них. Про деньги. Про контроль. Я повторяю это снова и снова, пока их губы скользят по моей шее, по ключицам, пока их дыхание обжигает кожу, пока их руки — одна спереди, другая сзади — обнимают меня так, будто я- единственное, что имеет значение в этом огромном, пустом номере. Я клянусь себе внутри: ничего не чувствовать. Ничего не позволять сердцу. Это тело. Только тело. Они получат, что хотят. Я получу деньги. И завтра я уйду, забуду их запах, их прикосновения, их взглядЫ.

Но пока я стону им в губы — сначала тихо, потом громче, — и не могу остановиться. Потомучто их поцелуи слишком хороши. Слишком настоящие. Слишком... живые. И я ненавижу себя за то, что мне это нравится.