— Я не могу выйти за тебя, — выпаливаю я, приходя в ужас.

Конор одаривает меня испепеляющим взглядом и кивает на свой пистолет.

— Ладно, как хочешь. Твой ребенок сможет расти без матери.

Мои зубы стискиваются под тяжестью его угрозы.

— Не обязательно быть таким мудаком. Должен быть другой выход.

Конор меряет комнату шагами, спина у него напряжена, как струна.

— Что, думаешь, ты слишком хороша для меня, да? Будто я, мать твою, мечтаю на тебе жениться. На тощей наркоманке.

— Я не грёбаная наркоманка! — кричу я. — Я просто голодаю!

На долю секунды в его глазах вспыхивает стыд, и он отводит взгляд, чтобы скрыть это.

— Другого пути нет, Айви. Либо это, либо ничего. И даже за это, если повезёт, я сам могу получить пулю в лоб. Я тут ради тебя подставляю свою шею, неужели ты этого не видишь?

Мои плечи поникают, и я чувствую себя до чертиков опустошенной. Наверное, он говорит правду, но от этого не легче. У них нет ни одной веской причины оставлять меня в живых. В конце концов, моя жизнь для них ничего не значит. То, что предлагает Конор, единственное решение, при котором я останусь жива, но я собиралась убраться из этого города, и в этот план ну никак не вписывается брак с представителем мафии. Если бы во мне остались ещё слёзы, я бы ими залилась. Но слёзы меня никуда не приведут.

Я была глупа, полагая, что они не узнают обо мне. Всё, чего я добилась, это прыгнула из огня да в полымя. И я ненавижу Конора за то, что он вообще предложил эту идиотскую идею. За то, что он пришел сюда с таким невозмутимым видом и недвусмысленно дал понять, моя жизнь так или иначе кончена. Я могу жить в тюрьме, которую он для меня построит, или могу умереть. Вот и весь мой выбор.

Я никогда не смирюсь с тем, что это теперь моя жизнь. Но прямо сейчас мне нужно думать о ближайшем будущем. Муэрто научил меня, что иногда всё, что имеет значение, это выторговать себе ещё один день на этой земле. Речь уже даже не обо мне. Речь об Арчере и о том, чтобы сделать всё возможное, лишь бы остаться в его жизни. Он единственный решающий фактор.

— Хорошо. — Физически больно произносить это, но я выдавливаю слова из себя. — Если мы сделаем это, ты можешь гарантировать, что Арчер будет в безопасности? Что ты никогда не позволишь причинить ему вред?

Конор встречается со мной взглядом, и, несмотря на то, что он бывает колючим, в нём проскальзывает мягкость, когда речь заходит о моём сыне.

— У тебя есть моё слово. Я присмотрю за пацаном. Клянусь собственной жизнью, ни один волос не упадет с его головы.

Весь воздух покидает мои лёгкие, и я бессильно оседаю вперед, произнося последнее, что, как мне казалось, я когда-либо скажу:

— Тогда, полагаю, нам, вероятно, стоит пожениться.

Конор развязывает меня, а потом приказывает даже не думать о том, чтобы сбежать, пока шаткой походкой уходит по коридору в гостиную. Я решаю остаться в его спальне, пока он не протрезвеет, стараясь держаться от него как можно дальше.

Комната Конора пустая, но опрятная. В ней не так много личных вещей, что я обнаруживаю, заглянув в шкаф и пару ящиков комода. Там только кровать, одежда и немного боеприпасов. Но в тумбочке я нахожу одну фотографию. На ней Конор и ещё один мальчик, снято, когда он был намного моложе. Я могу только предположить, что это его брат, потому что сходство поразительное. У обоих одинаковые ярко-зелёные глаза и одинаковая озорная улыбка. Улыбка, которую я никогда не видела вживую. Не знаю, способен ли этот человек на такое вообще.

Это оставляет у меня больше вопросов, чем ответов. Почему у него нет фотографий остальных членов семьи? Что случилось с его братом? И почему он так одержим мыслью, что я наркоманка?

Я убираю фото и следующий час трачу на то, чтобы записать свои мысли в дневник. Это маленький карманный блокнот, который я могу носить в пальто, и последний год он был моей единственной настоящей отдушиной.

Когда Муэрто украл мою жизнь, всё, что у меня было, осталось позади. Все мои воспоминания. Все личные вещи, которые делают дом домом. Я даже не знаю, что с ними стало, они просто… исчезли. Каждый день я думаю о том, что бы случилось с моим сыном, если бы я не отвезла его к Лейси вовремя. Мне не нравится об этом думать, потому что, когда я думаю, злюсь, а сейчас кажется, что история повторяется.

Пусть это нелогично, но все полные ненависти мысли выплескиваются в дневник, привязываясь к имени Конора. Я ненавижу его за то, что он делает со мной. Я ненавижу его и его грёбаную мафию за то, что они испортили мою жизнь и лишили меня контроля. Мое единственное оружие, ручка, и я использую её по полной, записывая каждую ядовитую мысль, пока не становится легче.

И мне действительно становится легче. Конор пытается выставить себя героем в этой ситуации. Говорит мне, что рискует своей жизнью, подставляется ради меня. Но у него есть и другие варианты, даже если он не хочет в этом признаваться. Он мог отправить меня куда подальше. Мог отпустить. Если я могу прятаться от Локо, наверняка я смогла бы спрятаться и от его мафии.

Хотя бы ненадолго.

Нет смысла зацикливаться на этом. Сейчас я не знаю, как выбраться из этого дерьма, но я выберусь. Это единственное убеждение, за которое я могу ухватиться. Важна общая картина, а пока я буду действовать маленькими шагами. Сегодня я буду благодарна за то, что жива. За то, что Арчер в безопасности. А завтра, если мне придется выйти замуж за Конора, чтобы выжить ещё неделю на этой земле, значит, так я и сделаю. Дорога к моей свободе вымощена терпением.

Паниковать и извергать ненависть на Конора, не выход. Мне нужно играть по правилам и разрушить его барьеры. Мне нужно понять, как эта ситуация будет работать, чтобы я могла обернуть её в свою пользу, и начинать нужно прямо сейчас.

Проведя три часа в одиночестве в спальне, я наконец набираюсь смелости выйти в коридор. Дом Конора, типичное холостяцкое жилище. Из своего небольшого исследования я делаю вывод, что здесь две спальни, ванная и нет ничего уютного. Всё, чем он владеет, предназначено исключительно для комфорта, и вокруг ни одного декоративного предмета.

Я нахожу его самого на диване, он цедит чашку кофе, и у него, похоже, жуткое похмелье. Ещё даже пяти часов нет. Я сажусь на стул напротив, и он смотрит на меня так, будто хочет, чтобы я просто сдохла. Очевидно, он тоже не в восторге от происходящего, поэтому я хочу спросить, зачем он вообще это делает. Должен же он что-то с этого иметь, но что именно, представить не могу.

Напряжение между нами неловкое, и через пять минут молчания я больше не могу это выносить.

— Хочешь пообедать? Может, поможет от похмелья.

Конор смотрит на часы мутными глазами.

— Господи, когда ты сама последний раз ела?

— Я съела один из пончиков, что ты дал мне сегодня утром.

Он качает головой, почти как будто разочарован собой, но я не уверена.

— Тебе нужно поесть. В холодильнике кое-что есть для сэндвичей, но больше ничего особо нет.

— Я сделаю пару, — вызываюсь я.

Он не спорит. Пять минут спустя мы сидим за столом в ещё более неловком молчании. Я чувствую его взгляд на себе, пока ем, поэтому пытаюсь есть медленнее, чтобы не выглядеть так, будто это одна из самых вкусных вещей, что я ела за неделю.

— Насчет того, что я говорил о том, что ты наркоманка, — бормочет он. — Если это, правда, что ты просто голодаешь, то с моей стороны это было дерьмово.

Я смотрю на него, и сердце странно сжимается. Он извиняется? Только я решаю, что он искренен, как он всё портит.

— Но чтобы ты знала, если всё наоборот, на этом всё и закончится. Никакая моя жена не будет сидеть на наркотиках. Мне плевать, если придется приковать тебя к кровати и…

— Я не грёбаная наркоманка, — отрезаю я. — Что у тебя за пунктик с этим словом? Ты повторяешь его чаще, чем дышишь. Никогда не слышал, что нельзя судить о книге по обложке?

Он отводит взгляд, чтобы скрыть что-то в глазах, но я не могу не заметить, как напряглись его плечи. За этим напряжением что-то стоит, какая-то история. Открытая рана. И я намерена в конечном итоге докопаться до сути, но сейчас мне нужно установить с ним одну вещь.

— Если мы собираемся это провернуть, тебе нужно мне доверять, верно? Так что, для начала, давай перестанем мусолить эту тему, и ты просто послушаешь. Я никогда в жизни не пробовала нелегальных наркотиков, включая марихуану.

Конор снова смотрит на меня, глаза его не убеждены, но я могла бы поклясться, что вижу в них и надежду.

Мой голос смягчается, и я чувствую потребность продолжать.

— Несмотря на то, что ты возможно думаешь, я хороший человек. Я всегда пыталась жить правильной жизнью, но по пути всё пошло наперекосяк.

— Как именно? — спрашивает он.

Я нервно верчу салфетку на коленях, раздумывая, сколько стоит рассказать.

— Я не искала неприятностей. Они нашли меня.

Конор доедает сэндвич и отодвигает пустую тарелку.

— Ты имеешь в виду Муэрто?

— Да, именно его.

Он откидывается на спинку стула и изучает меня.

— Мне нужно знать, что произошло. Кроу захочет подробностей, когда придет время, так что можешь сразу рассказать.

Звучит как дерьмовая отговорка, потому что он не хочет признаваться, что ему любопытно. Но я потакаю ему.

— Я никогда не была девушкой Муэрто, — начинаю я. — Я была его пленницей.

Мышцы на предплечьях Конора напрягаются, когда он сцепляет руки, и я вижу, что он скептичен, но мне плевать. Эта история так долго была закупорена внутри, что давно пора было открыть её.

— Отец Арчера был военным, — говорю я ему. — Старый школьный друг, с которым я переспала один раз, когда он был в отпуске. Мы не были вместе, и я даже не знала, как связаться с ним, когда он уехал. Он погиб в бою раньше, чем я успела сказать, что беременна, так что вся ответственность легла на меня.

Брови Конора сдвигаются, и на секунду что-то в нем смягчается. Что-то, что заставляет меня поверить, что он может понять, и дает мне смелость продолжать.

— Я была парикмахером, — объясняю я. — У меня было кресло в салоне, но его было дорого содержать. Поскольку мне нужно было растить ребенка в одиночку, пришлось взять вторую работу, помогать в барбершопе, мыть головы. Это было негламурно, но это приносило дополнительный доход. Я справлялась. А потом однажды вечером Муэрто решил зайти подстричься.

Пальцы под столом сжимаются в кулаки, когда я вспоминаю тот первый раз, когда увидела его. Моё нутро сразу подсказало, что дело плохо. То, как он на меня смотрел… я никогда этого не забуду. Его глаза были бездушными, черными, таких я до тех пор никогда не видела.

— Он не был тем парнем, который приглашает девушку на свидание, — продолжаю я. — У Локо была мантра, которую я хорошо выучила. Mata. Viola. Controla. Что означало: Убей. Изнасилуй. Контролируй. С того самого момента, как он вошёл в тот салон, я была покойницей.

— Что он сделал? — требует ответа Конор.

Я смотрю на бледные холодные пальцы на коленях.

— Он преследовал меня. Донимал. Сказал, что я буду его, нравится мне это или нет. Я была в ужасе и пошла в полицию. Мне сказали, что можно получить охранный ордер, но доказать что-то будет трудно. Каким-то образом Муэрто узнал и пришёл в ярость. Когда я пришла на работу на следующую ночь, салон был закрыт, а владелец мертв. Команда Муэрто убила его, чтобы послать мне сообщение.

Горло сжимается от эмоций, когда я встречаюсь с Конором взглядом.

— У него было двое маленьких детей, а они убили его так просто. Когда я вернулась домой, у моей двери стоял парень. Его друг Энимал пришёл сказать, что если я снова подумаю идти в полицию, следующим будет мой сын. Он знал, где я живу, где работаю. Он знал всё о моей жизни. У меня не было денег, чтобы бежать. Мне некуда было деться, чтобы кто-то ещё не погиб. Единственным вариантом было вывезти Арчера, чтобы он был в безопасности. Я отвезла его к Лейси, и это должно было быть всего на пару недель.

— Я смирилась с тем, что он меня поимеет, так или иначе. Я надеялась, что это произойдет один раз и он успокоится. Но в первую же ночь, когда он схватил меня в переулке по пути с работы, он сказал, что не отпустит, и он не шутил. Он отвез меня к ним на базу и запер в той комнате. Целый год я не видела солнца. Меня оставили там гнить, я была полезна только тогда, когда он хотел поиграть. Он издевался над моим разумом, угрожал моему сыну, морил голодом и бил, потому что для него это была игра.

Слеза падает на тарелку, и я понимаю, что снова плачу. Унизительно, как много я уже проплакала перед Конором, но когда я смотрю на него, в его глазах больше нет осуждения. Осталась только ярость.

— Я бы убил этого ублюдка, — рычит он. — Если бы он был здесь, я бы заставил его заплатить за тебя, Айви.

Я качаю головой.

— Это неважно. Его больше нет, а я на свободе. Теперь я могу видеть Арчера. На этом я и должна сосредоточиться.

— А как насчет других? — настаивает Конор. — Они хоть раз трогали тебя?

— Только если они хотели умереть, — сухо усмехаюсь я. — Муэрто мной не делился. Но теперь, когда он мертв, я стала «общей добычей». Вот почему, я не могу позволить им поймать меня.

— Тебе больше никогда не придется об этом беспокоиться, — уверяет меня Конор. — Эти ублюдки не проживут достаточно долго, чтобы снова до тебя дотронуться. Я позабочусь об этом.