Вхожу в кабинет родителя. Он сидит за столом и жестом приглашает меня присесть на свободное кресло напротив. Подчиняюсь, падаю на сидушку и откидываюсь на спинку.

Напряжение витает в воздухе, значит разговор будет непростым.

— Может, объяснишь, что ты творишь? — отец скрещивает руки на груди. Его взгляд тяжелый, как свинец. Он не кричит, и от этого еще волнительнее.

Вот и началось. Готовился к этому разговору всю дорогу домой, а теперь слова комом в горле встают. Как объяснить то, что чувствуешь кожей?

— Я уже сказал, — выдавливаю я, отводя взгляд в сторону. Смотрю на трещинку в обоях, лишь бы не видеть его разочарования.

— Да-да, все это бла-бла-бла про любовь до гроба я уже слышал, — он раздраженно машет рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — А по факту? Ты и так по уши в дерьме из-за этого мудака, так еще и жену его забрал.

Слово «забрал» режет слух. Как будто Лера вещь.

— Бывшую, — поправляю я, и в голосе слышится дерзость, которой я не чувствую. Внутри все съеживается.

— Да какая нахрен разница? — отец наклоняется вперед, и я невольно напрягаюсь. — На суде она будет настоящей. Для суда, для мусоров, для всех она — его законная жена, которую ты увел. Ты понимаешь, в какую задницу влез?

Понимаю ли я? Да я каждую секунду это понимаю. Каждый ее вздох, каждый взгляд, каждая ее дрожь мне об этом напоминают.

— Не будет. Лера ушла от него и никогда не вернется, — говорю я с той уверенностью, которую пытаюсь внушить и себе, и ему.

Отец прищуривается, изучая мое лицо. Ищет слабину.

— Ты в этом уверен?

Нет. Да. Не знаю. Я уверен только в себе. Я не отпущу. Никогда и ни за что!

— На сто процентов. — Голос звучит чуть хрипло. Я делаю паузу, но он уже слышит мое колебание. — Там…

Пытаюсь быстро подобрать слова, чтобы вкратце рассказать, что произошло, но, как назло, в голове полных хаос.

— Ну, говори, раз начал, — выдыхает отец, чувствуя мою неуверенность.

Закатываю глаза. Лера убила бы меня за это. Она просила никому не говорить.

— Она… она готова была пойти на сделку. С ним. Отказаться от развода и вернуться к нему, лишь бы он оставил меня в покое после той драки. Готова была остаться с ним, лишь бы меня не посадили.

Произношу это одним выдохом и сразу чувствую жгучую стыдливость. Выдал ее боль, ее унижение, ее последнюю ставку. Но хуже всего, что расписался в своей беспомощности и несостоятельности.

Отец замирает. Его брови медленно ползут вверх. Он чешет пальцами щетину на подбородке, раздается легкий скрежет.

— Интересно… — тянет задумчиво. — Это очень интересно…

Интересно? Что здесь может быть интересного?

— Что конкретно? — не понимаю я.

— Мне надо подумать, — отец отворачивается от меня, его взгляд уже устремлен в пространство, он строит какие-то свои схемы, планы, которые мне неведомы.

Меня от этого брошенного состояния бросает в жар.

— Хорошо, что делать мне? — в голосе слышится почти детская беспомощность, которую я ненавижу.

— Пока ничего. — Отец оборачивается, и его взгляд снова становится собранным, командирским. — Сидите здесь и не высовывайтесь. Оба. Пока я не соберу информацию. Ясно?

Сидеть сложа руки, когда ее бывший муж может быть устраивает диверсию?

— Ясно, — глухо отвечаю я, потому что других вариантов он все равно не примет.

Разворачиваюсь и иду на кухню. Спиной чувствую его тяжелый, анализирующий взгляд.

На кухне мама. Она молча хлопочет у раковины, но по напряженной спине видно, что ей не нравится моя выходка с Лерой. Ее молчание давит сильнее отцовских взглядов. Ставлю чайник, начинаю собирать на поднос еду для Леры: сыр, хлеб, немного фруктов. Руки слегка дрожат.

— Виктор, ну что ты творишь? — наконец не выдерживает мама. Ее голос дрожит от непрошеных слез.

Снова начинается.

— О чем ты? — притворяюсь, что не понимаю, продолжая класть на тарелку виноград.

— Я понимаю, у тебя такой возраст, хочешь делать нам назло… — она подходит ко мне, понижает голос до шепота, полного отчаяния. — Но с этой… э-э-э… девушкой — это перебор. Она старше тебя, ты понимаешь?

Внутри все закипает. Она не понимает. Никто не понимает.

— Мам, нет никакого «назло», — вздыхаю я, устало проводя рукой по лицу. — Я просто люблю ее. По-настоящему, понимаешь?

Она смотрит на меня с жалостью, и это бесит еще больше.

— Ну какая любовь? Ты еще так молод! Ты жизнь не видел! — она хватает меня за рукав, тянет к себе, как в детстве.

— Разве дело в возрасте? — срываюсь я. — Помнится, ты, когда за отца вышла, была моложе меня.

Мама замирает, словно я ее ударил. Ее глаза наполняются слезами.

— Это другое…

— Ну, конечно, — фыркаю я с горечью.

Всегда «другое», когда дело доходит до меня.

Спасительную реплику бросает отец из кабинета, не повышая голоса:

— Лен, оставь его. Он мужчина и несет ответственность за свои поступки.

— Паш, ну какой он мужчина… — всхлипывает мама, обращаясь к нему, ища поддержки.

Но отец непреклонен, его голос стальной, решающий:

— Хватит. Я сказал.

Мама замолкает, беззвучно плача у раковины. Мне муторно и гадко, что я заставил ее плакать, но я не могу иначе. Не могу предать Леру. И себя тоже.

Забираю поднос с едой и, не глядя на мать, поднимаюсь по лестнице. Каждая ступенька дается с усилием. За спиной — рухнувший мир родителей. Впереди — мой шанс построить свой.