Стою перед зеркалом в своей квартире, сжимая в руках чемодан. Отражение бледное, но в глазах читается стальная решимость. Решение принято. Все просто: я возвращаюсь к Севе, а Виктор остается свободным. Не такая уж и высокая цена за глоток счастья.

— Это единственный выход, — шепчу себе, но голос звучит чужим, будто его вырвали из глубины.

Вещи укладываю быстро, почти механически. Ничего лишнего — только необходимое. Одежда, документы, пара книг. Фотографии оставляю. Зачем они мне там? Там, где я снова стану тенью.

Телефон вибрирует в кармане. Сердце замирает, я знаю, кто это. Виктор. Он не сдается. А я не могу ответить. Не сейчас. Не после того, как уже все решила.

Сбрасываю звонок и уверенно набирает сообщение: «Я решила вернуться к мужу. Не звони мне больше». Отправляю и заношу номер Виктора в черный список.

Воцаряется тишина. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем продолжить сборы. Руки мелко дрожат, а глаза предательски жжет, но я сдерживаюсь.

Телефон снова жужжит, как назойливая муха. Я застываю у открытого чемодана, пальцы сжимают край свитера. Смотрю на экран — мама…

— Да, мам.

— Ну наконец-то! — голос резкий, будто ножом по стеклу. — Я уже думала, ты вообще не возьмешь трубку. Опять забыла про мать?

Вздыхаю. Веки тяжелые, будто налиты свинцом.

— Я работаю.

— Всегда ты работаешь! А у меня опять давление скачет, голова раскалывается. Никто даже стакан воды подать не может.

Губы сами шевелятся, выдавая заученные фразы:

— Ты пила таблетки?

— Какие таблетки? — фыркает она. — Ты же врач, должна сама знать!

В зеркале над комодом мое отражение кажется чужим: темные круги под глазами, пересохшие губы. Рука тянется к виску, но я останавливаю себя.

— Мам, я не могу сейчас говорить...

— А когда сможешь? — голос становится тоньше, язвительнее. — Когда я уже в гробу буду?

Тишина. Я сжимаю телефон так, что трещит корпус.

— Ну ладно, — внезапно смягчается мама. — Я тебе не для этого звоню.

— Зачем тогда?

— Можно тебя поздравить?

Моргаю несколько раз, пытаюсь вспомнить какой-то повод.

— С чем?

— Сева мне все рассказал, — в ее голосе появляется что-то теплое, почти радостное. — Что вы решили начать все сначала. Наконец-то, Лерочка! Ты приняла верное решение!

Кровь стучит в висках. Комната плывет перед глазами.

— Что?..

— Он такой счастливый был, когда звонил! Говорит, ты сама к нему придешь сегодня. Ну наконец-то образумилась!

Я открываю рот, но звук не выходит. Только хрип. Сказать, что я в шоке — ничего не сказать.

— Мам... — наконец выдавливаю из себя. — Ты серьезно радуешься?

— А как же! Вы такая красивая пара.

— Тому, что я возвращаюсь к человеку, который бил меня? Который убил нашего ребенка?

Громкая тишина. Потом раздраженный вздох.

— Ой, брось ты это, — мама отмахивается, будто я снова капризничаю из-за разбитой коленки в детстве. — Все в семье бывает. Помиритесь, родите нового и забудете.

Что-то внутри рвется и током прокатывает по оголенным нервам.

— Я, мама, больше не рожу! — крик вырывается сам, хриплый, дикий, отчаянный. — Никогда! Слышишь?!

Эмоции переполняют и выплескиваются через край. Телефон летит в стену, но попадает в зеркало. Стекло рассыпается звездами и опадает на пол — черный, мертвый.

Я стою, дрожа всем телом. В глазах мокро, горячо, но слез нет. Только пустота и боль, которая разносит внутренности на кусочки. Опять. А на полу, среди осколков мое отражение. Разбитое, как и все внутри…

Смотрю на острые осколки и тяжело дышу, а через минуту хватаю чемодан, перешагиваю через разбитое стекло и выхожу. Дверь захлопывается с таким грохотом, что звенит в ушах.

Но это ничего.

Хуже уже не будет.

Последний взгляд на темные окна квартиры. Здесь было хорошо и тихо. Здесь я могла дышать. Но теперь этому конец.

Такси везет меня через город. Водитель что-то говорит, но я не слышу. В ушах раздается только стук собственного сердца. Руки лежат на коленях, пальцы впиваются в кожу, оставляя красные полумесяцы.

"Ты уверена?" — спрашивает внутренний голос.

Нет. Не уверена. Но что еще остается? Виктор — мальчишка, у которого вся жизнь впереди. А я... Я уже сделала свой выбор когда-то. И теперь просто расплачиваюсь.

Приезжаю к дому Севы и поднимаюсь на нужный этаж. Я сегодня уже была здесь, но эмоций не прибавилось. По-прежнему гадко и мерзко на душе.

Дверь не заперта. Такая ирония, он был так уверен, что я скоро вернусь. Вхожу в квартиру. В прихожей пахнет дорогим парфюмом и сигаретами. Все то же. Как будто время остановилось.

— Ну наконец-то, — раздается голос из гостиной.

Сева стоит у бара, наливает себе виски. Не поворачивается, но я вижу его ухмылку в отражении зеркала.

— Я пришла, — говорю тихо. — Решила принять твои условия.

— Вижу. — Он наконец оборачивается, медленно оглядывает меня с ног до головы. — Чемоданчик собрала? Как мило.

Молчу. Слова застревают в горле.

— Ну что, договорились? — Он делает глоток, ставит бокал с грохотом. — Ты — моя. А твой мальчишка — свободен.

— Ты заберешь заявление? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Сева смеется. Зло, громко.

— Ох, Лерочка... Ты думаешь, все так просто? — Он подходит вплотную, берет меня за подбородок. — Сначала мне нужны доказательства.

— Какие?..

— Отзовешь заявление на развод и вернешься в мою постель. Сегодня. Я очень соскучился. — Его пальцы сжимаются сильнее. — А завтра я позвоню своему адвокату.

Во рту пересыхает. Но я киваю.

— Хорошо. — Это цена. И я готова ее заплатить. — Но мне тоже нужны гарантии.

— Договоримся.

Каждый взгляд Севы, как прикосновение раскаленного металла. Я не двигаюсь. Но когда губы касаются моей шеи, в глазах темнеет. Тело немеет. А где-то внутри рвется последняя ниточка. Я закрываю глаза, но вижу другое лицо.