Просыпаюсь от того, что дышать тяжело. Воздух в квартире горячий и липкий, как будто кто-то включил обогреватель на максимум. Горло нещадно дерет, тело ломит, а каждое движение дается через силу. Пробую что-то сказать, но выходит так себе, голоса почти нет. Зато температура явно ползет вверх. Надо же было так попасть.

С трудом дотягиваюсь до стакана воды с прикроватной тумбочки. Глотаю жадно. Вода холодная, неприятная, но хоть немного смягчает пересохшее горло. Таблетки… где мои таблетки? Я же оставляла их где-то здесь.

Нащупываю упаковку с жаропонижающим, глотаю, запивая остатками воды и снова падаю на кровать. Только бы помогло. Кутаюсь в одеяло, закрываю глаза. Хочется исчезнуть. Раствориться в темноте, но мои демоны не дремлют, они терпеливо ждут, пока я оступлюсь.

Внутри пусто и горячо. Как будто тело горит, а душа отстраненно наблюдает за этим пожаром. «Плевать. Главное пережить этот день, а дальше должно стать легче.»

Пытаюсь заснуть и вроде бы получается, проваливаюсь в липкий, тревожный сон, в который вмешиваются болезненные воспоминания.

Мне снится Сева. Он орет. Лицо перекошено злобой, глаза бешеные. Замахивается, а я знаю, что будет больно. Кричу, пытаюсь закрыться. Но он все равно бьет. Снова. И снова.

Кровь. Пол. Скорая. Мигающие огни. Кто-то держит мою руку вроде бы врач. Или медсестра. Я ничего не понимаю. Боль. Такая острая, будто сердце вырвали с корнем.

— Сожалею… плод погиб. Мы не смогли ничего сделать…

Голос врача звучит, как приговор. Чужой. Равнодушный.

Я кричу от отчаяния и зову кого-то. Кого? Маму? Виктора? Себя? Все перемешивается. Голоса, удары, капли крови на белом. Мечусь по постели и задыхаюсь. Хочется проснуться. Хочется, чтобы это был просто сон. Но сон давно превратился в кошмар и растянулся до бесконечности.

Резкий, настойчивый стук разносится откуда-то из вне и помогает мне выбраться из этого ада. Резко сажусь на постели. Сердце колотится в груди, дыхание сбивается. Лоб горит, под затылком липкая влага. Я едва различаю, где заканчивается сон и начинается реальность. Но стук повторяется. Тихий, вежливый… и очень настойчивый.

Я кое-как поднимаюсь. Голова кружится, а комната плывет. Я хватаюсь за стену, пальцы скользят по холодным обоям. Чувствую, как подкашиваются ноги, но надо идти, открыть дверь. Вдруг что-то срочное.

Кутаюсь в одеяло, как в броню и медленно, почти на ощупь, плетусь к двери. Внутри все дрожит, каждый шаг ощущается, как марафон. У двери замираю и прислоняюсь лбом к косяку. Заглядываю в глазок, все размыто. Сил нет даже фокусировать зрение. Черт. Там кто-то есть… но кто?

Рука на автомате тянется к замку. Щелчок. Открываю дверь. На пороге стоит Виктор. В черной куртке, волосы чуть влажные от дождя. В руках какой-то пакет.

Виктор пристально смотрит на меня. Его лицо серьезное. Ни следа привычной дерзости, ни тени ухмылки. Только взгляд. Тот самый прямой и тревожный. Я, наверное, выгляжу ужасно. И он последний, кто должен видеть меня в таком состоянии.

— Только не ты, — срывается с моих губ хриплый стон.

Хватаюсь за дверь пытаюсь ее прикрыть, но Виктор ставит ногу мягко, но упрямо.

— Отойди, Лер. Ты еле стоишь, — настойчиво толкает дверь на меня.

— Я справлюсь, — пытаюсь сопротивляться, но он уверенно проходит в квартиру.

Его запах табака, мяты и немного дождя накрывает меня с головой. Я делаю шаг назад, перед глазами все плывет, и я снова хватаюсь за стену.

Я бледнею. В горле першит так, что сложно выговорить хоть слово.

— Уходи, — хриплю. — Пожалуйста.

— Ты не в себе, — его прохладная ладонь ложится на мой лоб. — У тебя жар.

— Ты не имеешь права!.. — дергаюсь, словно обжегшись, но Виктор ловит меня, не давая упасть.

— Может, и нет. Но я все равно уже здесь и никуда не уйду.

Подхватывает меня на руки прямо в одеяле, так, словно я ничего не вешу.

— Ну и где тут у тебя спальня?

— Вик… — шепчу я, невольно утыкаясь носом в его шею. Горячая кожа покрывается мурашками от моего дыхания, а я едва не урчу от удовольствия, вдыхая его аромат.

— Ладно, сам найду, — ворчит он и несет меня по квартире открывая двери, пока не оказывается в комнате, где вместо кровати матрас.

— Серьезно? — вздыхает Виктор и опускает меня на него. — А с мебелью, что случилось?

— Выкинула…

— Вот это я понимаю подход, — смеется он. — Я сейчас.

Я слышу, как шуршит пакет, как гремит кастрюля.

Не хочу, чтобы он был здесь, чтобы видел меня в этом состоянии. Но даже сопротивление отнимает слишком много. Виктор возвращается и приносит таблетки и стакан воды.

— Выпей. Мама сказала должно облегчить твое состояние.

Я врач и в состоянии справиться с болезнью сама, но все же беру таблетки. Простая забота обезоруживает, не могу сопротивляться этой магии. Глотаю, запивая таблетки. Виктор накрывает меня одеялом, я дрожу.

— Перестань… — шепчу я. — Не надо так…

— Помолчи, — мягко говорит он. — Тебе плохо, и я здесь, чтобы помочь.

— Я не хочу, чтобы ты видел меня такой… — тихо, почти беззвучно.

Он смотрит прямо в глаза.

— А я хочу, чтобы ты поправилась. Поспи…

— Виктор, пожалуйста, — прошу, не веря, что это все происходит.

— Я сварю бульон. Тебе надо поесть

— Почему ты вообще здесь?

Он смотрит мне в глаза, в его взгляде искренняя тревога.

— Потому что ты мне небезразлична.

Виктор уходит на кухню, а я закрываю глаза. И впервые за долгое время просто позволяю кому-то быть рядом.