Живые цветы среди сухоцветов… Интересное сочетание. И предложение тоже.

Каиль стоит у входа, терпеливо ждет.

— Пройдемте? — повторяет, когда я не тороплюсь двигаться с места.

Безусловно, это шанс. Но цена — моя безопасность. Может, правильнее закрыть дверь и не высовываться?

— Хорошо, — говорю. — Идем, — совершаю опрометчивый шаг.

Возвращаюсь в шатер на секунду, положить цветы на кровать. Марк наверняка заинтересуется, откуда они.

Каиль кивает и разворачивается.

Выхожу следом. Ветер бьет в лицо. Песок колет щеки, небо желто-коричневое. Дышать тяжело. Еще утром было не так критично.

Ясин разместился в дальнем шатре нашего лагеря. Рядом его джип, уже присыпанный песком. С трудом верится, что это просто совпадение. Но есть ощущение, что некоторые события неотвратимы. Встреча с этим человеком, возможно, была предначертана свыше. Иначе почему все так стремительно закрутилось? Мне теперь даже любопытно, чем это все закончится.

Каиль откидывает полог:

— Заходите.

Внутри полумрак. Ясин сидит на подушках в углу. В черной футболке, волосы слегка взлохмачены песком. Даже в таком виде очень притягательный.

Он пьет что-то из пиалы, не спеша. Смотрит на меня внимательно. Будто наперед знает исход этой встречи.

— Спасибо, Каиль, — говорит спокойно. — Оставь нас. Если будешь нужен, я сообщу.

Дверь закрывается. Мы остаемся одни. Ветер воет снаружи. Песок шуршит по стенам.

Я стою у входа. Сердце колотится где-то в горле.

— Проходи, — говорит Ясин. — Не бойся.

— Я и не боюсь.

— Но дрожишь, — замечает он.

Это неконтролируемая реакция. Новое место, не совсем понятные обстоятельства и мужчина, который как ни крути, но волнует мое тело и разум. А еще вызывает сильный интерес. Особенно тем, что причастен к пропаже Наумова. Наверняка причастен.

Ясин поднимается, делает шаг ко мне. Я чувствую его запах — терпкий, древесный, с ноткой кофе и табака. До недавнего времени меня такие ароматы не прельщали.

— Ты получила цветы?

— Да. Необычно. В пустыне из зелени разве что кустарники… Спасибо.

— Мое предложение в силе, хоть я и задержался.

Он подходит ближе. Останавливается в полушаге. Его рука поднимается, пальцы касаются лямки моего топа — там, где она сползла с плеча.

Черт, надо было хотя бы ветровку накинуть. Но несмотря на ветер, в воздухе душно, и я была в своем шатре. Вышла без раздумий в чем была.

— Только хотелось бы прояснить кое-что, перед тем как заберу тебя.

— Заберете? — царапает его тон и уверенность, с которой он это говорит.

— Да. — Он скользит взглядом по моей шее, останавливается на губах, потом поднимает к глазам. — Цель поездки, — произносит медленно. — Только честно, Валерия.

Я бы и рада ответить. Но его пальцы на бретельке, его взгляд — царапающий, черный — лишают меня всяких здравых мыслей. Пульс стучит в висках.

Черт. Черт!

— У вас принято допрашивать туристов? — выдавливаю я, заодно тяну время. — Или мне одной так повезло?

Он усмехается. Едва заметно, уголком губ.

— Повезло. У нас некоторых не спрашивают. Их просто… — он ведет пальцем по моему плечу вниз, до локтя, — …пускают по кругу. Повторяю вопрос. Зачем ты приехала? — голос становится жестче.

Я сглатываю.

Вариантов несколько. Сказать «отдых» — не поверит. Сказать «работа» — спросит какая. Сказать правду — и тогда я понятия не имею, что сделает этот человек. Нельзя исключать, что он все знает.

— Я обычная туристка, — выбираю не самую верную тактику. — Приехала увидеть пустыню…

Он смотрит на меня долго. Так долго, что я начинаю снова трястись.

Ясин убирает руку, отступает на шаг.

— Ты плохая лгунья, Валерия. Но я уже говорил: мне нравится, как ты пытаешься врать.

— Я…

— Молчи. — Голос уже не ленивый. В нем металл. — Ты журналистка. Приехала не ради барханов и впечатлений. Ты приехала из-за человека, который исчез в этих местах полгода назад.

У меня перехватывает дыхание.

Он знает… Есть ли смысл отпираться? Зачем тогда были эти цветы? Открытые намеки на интим? Мог бы сразу похитить. Как и Наумова. Или убить.

— Ты в Сахаре, девочка. Здесь нет твоей Москвы. Здесь закон — я. И другие люди, наделенные властью. Вопрос лишь в том, к кому из них ты попадаешь. — Он наклоняется к самому моему лицу. — Но прежде чем я дам тебе защиту, ты ответишь. Цель поездки. Последний раз спрашиваю.

Колени подкашиваются от страха. И от того, что я влезла туда, откуда, похоже, не вылезти. Хотя это следовало ожидать, просто я об этом не думала. А реальность часто преподносит сюрпризы. Особенно если от нее отлетаешь.

— Я… я ищу человека, — признаюсь наконец. — Он пропал здесь почти полгода назад. Его фамилия…

— Наумов. — Ясин заканчивает за меня. — Верно? — отходит к столику, наливает воды. Пьет медленно, не торопясь.

Мне бы тоже не помешало. Голова начинает кружиться от волнения.

— Что… что с ним случилось? — спрашиваю, набравшись смелости.

— Его нашли в пустыне.

— Он… жив?

Ясин смотрит на меня секунду.

— Жив. Но это не значит, что ты его найдешь.

— Почему?

— Потому что.

Очень информативный ответ!

— Это значит, что и меня теперь не отпустите? Я окажусь с Наумовым?

Ясин делает шаг ко мне. Я отступаю и упираюсь спиной в центральный столб шатра.

— Ты приехала под видом туристки, — говорит он, подходя вплотную. — Ты оставила браслет в моей машине. Ты шпионила за мной на вечеринке, выспрашивала у местных про Наумова. И сейчас ты стоишь передо мной и пытаешься выведать информацию. Думаешь, такие вещи остаются без внимания?

Он вдруг хватает меня за подбородок, заставляя смотреть на него снизу вверх.

— А пропажа людей, по-вашему, тоже остается без внимания?

— Снимай свое тряпье, — приказывает он.

— Ч… что?.. — голос предательски срывается.

Ясин наклоняется к моему уху:

— Ты хотела информацию. Я могу ее дать. Но сначала ты докажешь, что готова за нее заплатить. — Он смотрит мне в глаза.

Ветер будто сильнее воет снаружи. И песок стучит по стенам.

Я смотрю на Ясина. На жесткие скулы, тень щетины. И все, что хочу, — это выцарапать его черные глаза. Но если сделаю это… Если скажу «нет» — он вышвырнет меня. В лучшем случае. И я уеду с пустыми руками. Наумов так и останется там — живой, но недоступный. И ноль информации.

Если скажу «да»…

Ясин убирает руку. Отступает на шаг.

— Покажи мне, что ты умеешь играть по-крупному. — Он садится обратно на подушки, вальяжно раскидывает ноги.

В голове каша из страха, азарта, стыда и бешенства. К такому повороту я точно не была готова…

— А если… я откажусь?

— Тогда завтра, когда буря стихнет, ты и твой мальчик попадете в руки других людей. И от них вы явно не узнаете, что случилось с Наумовым. А он… — Ясин делает глоток, — он останется в пустыне навсегда. И что с тобой будет — тоже под вопросом. Возможно, отдадут кому-то в эскорт. Может, пустят по кругу, а потом выкинут полуживую в песках. Я не знаю. У любого влиятельного человека есть враги и конкуренты. Я не исключение.

— Запугиваете?

— Предупреждаю.

— Я… я не проститутка, — говорю четко. — Ясно вам?

— А я и не предлагал тебе денег. Я предлагаю выбор. Сделай его. Очевидно, что ты здесь за информацией. Выбирай: платить мне или кому-то другому. В пустыне всегда найдется тот, кто возьмет плату.

Но деньги тебе не нужны, не так ли, похотливый жеребец?

Медленно, очень медленно, я поднимаю руку и касаюсь лямки топа. Может, опасно вестись на его слова, но иногда лучше подыграть. К тому же ситуация приняла нестандартный поворот. Это все оказалось ловушкой. Как и предупреждал Гринсбург. Жаль, что я его не послушала.

— Вы обещаете, что расскажете правду? — напускаю на себя наивный вид.

— Возможно, — произносит он без тени искренности, но с любопытством: как далеко я могу зайти?

Я стою, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Как его взгляд, тяжелый, черный, скользит по открытой коже. Меня накрывает злостью. Яркой, ослепительной, как та звездная ночь на бархане.

Медленно поднимаю руку. Поправляю лямку обратно на плечо, глядя Ясину в глаза.

— Нет, — говорю спокойно, хотя внутри все дрожит от страха. — Вы сказали, что не держите тех, кто вам нужен. А я вам нужна. Иначе не пригласили бы, — делаю шаг вперед. Но не к выходу. К Ясину. Сажусь на подушки напротив, через низкий столик. Смотрю прямо в эти черные глаза-провалы. — Поэтому давайте без дешевого театра, — кладу руки на стол, показывая, что не дрожу. — Я хочу узнать, что случилось с Наумовым. Вы хотите что-то от меня. Если это просто тело — то я… не готова. Вот так и при таких обстоятельствах по крайней мере. Заключим сделку?

Ясин смотрит на меня долго. Очень долго. И вдруг уголок его губ дергается.

— Ты смелее, чем я думал, — говорит он. Голос снова ленивый, но в нем уже нет металла. — Или глупее. Не пойму пока.

— Разберетесь со временем. Но сначала скажите: Наумов точно жив?

Ясин берет пиалу со стола, делает глоток. Не торопится.

— Жив.

— Где он?

— В месте, куда туристы не ездят.

— А я не туристка.

— С этой минуты нет — говорит он и ставит пиалу. — Завтра, когда буря стихнет, я заберу тебя к себе. В состав группы ты не вернешься. Гиду сообщишь, что уехала со мной на добровольной основе. И мальчику своему тоже. Будет мой тебе подарок: я его не трону.

Я хмурюсь.

— Если вы хотите заключить сделку, сиди Ясин, то вам придется пойти и на мои уступки, — понимаю, куда он клонит и снова рискую, бросая ему вызов.

Он усмехается, на этот раз почти искренне.

— Ты эти уступки уже получила, Валерия. Завтра в восемь за тобой придет Каиль, и я заберу тебя. А пока отдыхай.

— А если… нет?

— Тогда я не смогу тебе помочь, Валерия. И твоему мальчику. Считай, это твой первый и последний шанс. Никто не может служить двум господам. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Он или одного будет ненавидеть, а другого любить, или же одному будет предан, а другим станет пренебрегать. Поэтому у тебя ограниченный выбор. И лучше для тебя, если я стану твоим господином и хозяином.