Вадим

Дьявольщина! Девчонка никак не хочет успокаиваться. Понимаю, что если нормально не поговорю с ней сейчас, то все полетит в пропасть. Ангел имеет слишком тонкую душевную организацию и запросто напридумывает себе всякого. Например, что я действительно способен убить ее.

Останавливаю автомобиль на обочине. Тачка довольно резко тормозит, реагируя на мои несдержанные действия. Не знаю почему я сейчас так взвинчен. Но меня раздражает, что Вера до сих пор продолжает думать об этом придурке. Черт бы его побрал!

Выхожу на воздух сам, а потом распахиваю дверь перед девушкой.

Она перепугано смотрит на меня. Глаза до размера блюдец выпучила. Наверное, думает, я ее прямо тут прибить собрался, чтобы потом сразу в землю зарыть, скрывая следы.

— Мы просто поговорим, — предупреждаю, в дружелюбном жесте протягивая ей руку.

Хотя понимаю, несмотря на мои слова, выгляжу я, прямо скажем, не дружелюбно.

Вера, тем не менее, закончив борьбу с собой, подает мне ручку. Вкладывает в мою пышущую жаром ладонь свою ледяную ладошку. И я тут же сжимаю ее. Крепко. Инстинкт срабатывает. Схватить и ни на шаг, блин, от себя не отпускать, чтобы и не думала забивать голову всяким дерьмом.

Ангел покидает салон и тут же ежится, обхватывая свои плечи руками. Бледная такая. Перепуганная. И сейчас вовсе не вызывает желания трахнуть ее. Хочется защитить, оградить от мира, что может нанести ей непоправимый вред.

— Ты правда считаешь, что я могу убить тебя? Что я вообще способен на убийство? — спрашиваю серьезно.

— Я уже не знаю, во что верить, — качает головой. — И тебя я почти не знаю. Откуда мне знать, что твой Стас не говорил правду? Откуда мне знать, что это не ты расправился с Васей? — Ангел зажимает губки, и я понимаю, что девчонка вот-вот сырость разведет.

Я часто видел женские слезы. На сессиях далеко не каждая могла сдержать их. Но сейчас все по-другому. Ситуация иная, иные обстоятельства, и от красных глаз Ангела у меня до странного сжимается в груди.

Но Вера довольно быстро берет себя в руки. Ей удается не заплакать и даже продолжить речь. С самого начала было ясно, что несмотря на внешнюю хрупкость, стержень в ней все-таки есть.

— Многое говорит против тебя, Вадим. Многое, понимаешь?! Вот откуда, — она тянется к моей ладони, переворачивает ее и проводит пальчиком по запекшейся крови. — Откуда это?

— Хорошо, — выдыхаю. — Хорошо! — убираю свою руку. — Я разозлился, поехал к этому хмырю, мы выпили. Потом подрались. Дальше я вернулся в машину и заснул. Но об этом ты знаешь. Я не убивал этого пацана. Даю тебе слово!

Вера внимательно смотрит на меня, специально вглядывается прямо в глаза. Норовит разглядеть там мое вранье. Детектор лжи, блядь! Сканер, распознающий правду.

А у меня ни один мускул на лице не дрогнул, когда я произносил это. Меня не так просто подловить на блефе и лжи. И у Ангела не получится.

— Ты не врешь? — все же спрашивает она, точно одних моих слов ей недостаточно, нужны другие, более веские подтверждения.

— Я уже сказал, — повторяю. — Драка была, а потом мы разошлись. Точнее, это я ушел. А он остался. И чем занимался после моего отъезда — понятия не имею.

Вера сглатывает комок в горле и напряженно вздыхает. На самом деле, у нее нет выбора — поверить придется, ведь я все равно заберу ее с собой в Москву, независимо от того, что она обо мне думает.

— Бог знает правду… — заявляет Ангел. — И если ты врешь…

Она не договаривает, но мы оба понимает, что имеется в виду.

Я же не придаю значения этому высказыванию. Мне плевать. На Васю этого и на то, что там с ним стряслось. Хотя, если честно, я понятия не имею, что там было. Вере соврал, чтобы не сеять панику в ее маленькой головке.

Все, о чем помню со вчерашнего вечера, это как пришел к придурку. Как он вынес бутылку дешевой водки, как мы сцепились. Ну, а потом… Потом я, черт возьми, проснулся в своей тачке, и ни малейшего представления не имею, чем кончилось дело.

— Ты должна доверять мне, — притягиваю к себе Ангела. — Всегда.

Она позволяет мне это сделать, хотя сама мотает головой из стороны в сторону, как бы отрицая мою мысль.

— Нельзя доверять тому, кто даже с мнением твоим не считается, — поднимает на меня грустный взгляд. — А ты увозишь меня из дома, даже не спросив.

— Потому что так будет лучше, — уверено сообщаю. — Тебе не место в этой дыре.