Вадим

Смотрю на Ангела и протягиваю ей руку. Пойдет, или нет? Охренеть, как интересно. Свежее мясцо. Само напрашивается на хорошую порку.

Конечно, я сегодня не собирался этим заниматься. А в клуб пришел, скорее, из ностальгии. Ведь я в завязке. Секс — гребанная наркота. И чем больше твои дозы — тем сильнее ломка. Хотя, это и не единственная причина.

— Идем, — все же, не дожидаюсь ее решения, и сам вытаскиваю глупышку на сцену.

Светловолосая и перепуганная, она с ужасом вцепляется в мою руку. Хлопает длиннющими ресницами и, нервно сглатывая, оглядывает полный людей зал.

Мне нравится ее страх. Почти животный, дикий. Чую его запах, словно ноты знакомого парфюма. Умопомрачительный шлейф.

— Посмотрите на нашу гостью, — обращаюсь к публике, внимательно окидывая всех взглядом. Среди них много тех, кого я знаю очень давно. Тусовка в наших кругах достаточно ограничена.

— Девушка пришла сюда впервые. Уверен, у нее останутся самые горячие воспоминания!

Моя ладонь ложится на тонкую талию, и я чувствую, как Ангелок взволнованно вздрагивает под ней. Подталкиваю девчонку вперед. Хочу, чтобы ее все видели.

Ангел взволнованно придерживает разорванное платье, и явно чувствует себя не в своей тарелке. Что ж. Оно и к лучшему. Мне почему-то ужасно хочется преподать ей урок. Но, несмотря на то, что тьма внутри отчаянно жаждет поглотить ее без остатка, я пока держусь.

— Что скажешь, малышка? — обращаюсь к ней. — Ты же хотела расплатиться за мной за услугу?

Заглядываю в ее расширенные от ужаса глаза.

Конечно же, я не жду, что она покорно разденется и встанет на колени, вручив мне хлыст или плетку, но… даже при мысли о таком развитии событий внутри загорается блядский огонь.

— Вы… — лепечет, глядя на меня как — то иначе. — Вы же не будете…

Оборачивается. Смотрит на дыбу. Кнут. Другую нижнюю… И, наконец, видимо, понимает. Ангел осознает, что я никакой, на хрен, не Спаситель! Я, скорее, с другого края Вселенной. Оттуда, где жарко и грешники в котлах варятся заживо. Прямиком из ада.

— Как вы могли? — ее губы трепещут в темно — красном свете. — Я думала, что вы…

— Ты ошиблась, — цежу сквозь зубы.

В зале повисает тишина. Никто и никогда не смел мне перечить. И вот бесплатное шоу для всех пришедших! Новенькая, видимо, решила в благодарность разрушить мою репутацию!

— Вы… — пухлые губки кривятся и начинают дрожать. Этим, таких как я не разжалобить — слезы меня возбуждают еще сильнее. — Вы…

— Так и будешь это повторять?

— Наше тело — храм Божий! — внезапно выдает Ангел, в отчаянии глядя мне в глаза. — Как вы можете получать удовольствие от разрушения этого храма?

По толпе проходит взволнованный шепот. Хмурюсь, оглядывая ее пронзительным взглядом. Она что… монашка что ли?

— Ты заблуждаешься, — отвечаю спокойно, чувствуя к этой малышке новую порцию порочного интереса. Мне всегда нравились немного сумасшедшие. — Я ничего не разрушаю. Я забираю у людей власть над их телами. Некоторым от этого бывает очень приятно. Тебе тоже нужно как — нибудь попробовать.

— Ни за что! — выпаливает она, отворачиваясь. — То, что вы делаете — просто ужасно! Я никогда не соглашусь на подобное!

Ее гордо задранный вверх носик одновременно забавляет и раздражает меня. Как жаль, что я решил оставить Тему. Воспитать из этой строптивой кобылки покладистую нижнюю было бы весьма занимательно.

— Мне тебя жаль, — усмехаюсь. Теперь мне уже почти все равно, сколько народа слушает нашу перепалку. — Твои предрассудки не дают тебе получать удовольствие от жизни.

— Это не предрассудки, — отвечает тихо, но в глаза не смотрит. — Это моральные ценности! Слышали о таких?

Отхожу от нее на шаг и оглядываю аппетитную задницу. С моими Аморальными ценностями все в полном порядке.

— Добродетель сильно переоценивают, крошка, — снисходительно заявляю ей я. — В эти сказки верят только такие наивные девочки, как ты. Я видел такое ни раз. Как только твоя киска потечет, ты будешь считать меня своим новым Богом!

Мои глаза сужаются.

Ее тоже.

А потом эта настырная девчонка замахивается и заряжает мне звонкую пощечину.

В зале повисает тягучая тишина.

— Ну вот, — в моих глазах плещется адский огонь. Потираю щеку. — А говорила, бить людей грешно?

Внутри разгорается пламя. Я уже чувствую его жар. Перехватываю ее хрупкое запястье и силой сдавливаю его, стаскивая упрямицу со сцены. Уже мысленно жалею о том, что не довершил дело того, кто разодрал на ней платье до конца. Жалею, что воздержался.

Впрочем, никогда не поздно это исправить!

— Шоу окончено! — громко объявляю и тащу свою добычу к выходу.

Хрена с два я теперь ее отпущу!