Однажды тишину, такую привычную для форпоста, вдруг нарушил резкий громкий звук, донёсшийся из глубины Тумарья.

Сквозь окна Вика увидела, как на крепостных стенах поднялась суматоха, и сначала подумала, может, это наконец-то прибыли рыцари Тумарья из других форпостов и принесли осколки Сердца Восьмирья. Но нет, если бы это было так, вряд ли бы здешние рыцари так взбудоражились.

Через пару минут Вика уже сама стояла на крепостной стене и вглядывалась в Тумарье, пытаясь увидеть неведомую опасность.

Рыцари суетились, громко говорили, бурно жестикулировали и в своих белых плащах были похожи на стаю галдящих чаек. Кто-то натягивал лук, кто-то приволок целую охапку копий, а один устанавливал между каменных зубцов стены неизвестную Вике конструкцию, в назначении которой тем не менее она не сомневалась: эта штука для стрельбы. Она чем-то отдалённо походила на старинную пушку, только ствол у неё был словно разрезан вдоль пополам и представлял собой нечто вроде желоба. Интересно, какими снарядами её заряжают?

И тут из пелены Тумарья выскочил человек, крикнул: «Помогите!» – и рухнул на землю. Он пытался отползти подальше от стены тумана, но у него не хватало сил. А из густых клубов к нему потянулись зыбкие щупальца, будто Тумарье собиралось схватить его и уволочь обратно.

Несмотря на то что романтические представления Вики о рыцарях Тумарья давно развеялись, она всё равно с надеждой взглянула на тех, кто собрался на стене. Может, они и не бороздят Тумарье в поисках затерявшихся несчастных, но сейчас, когда один из них оказался прямо перед ними, неужели ему не помогут? Не дадут убежище, тем более – вот же оно, совсем рядом, им это ничего не стоит? Для такого поступка вовсе не нужно быть рыцарем – хоть Тумарья, хоть чего угодно. Для такого поступка нужно быть просто человеком.

Но никто не спешил несчастному на помощь. Зато пушка теперь развернулась в сторону беглеца, и у Вики перехватило дыхание: неужели рыцари собираются в него стрелять? Неужели они настолько бесчеловечны?

Однако выстрелов не последовало. Мгновения утекали одно за другим, почти вырвавшийся из плена Тумарья человек уже практически не боролся – он больше не звал на помощь и лишь без сил лежал ничком на земле, время от времени слабо шевеля руками. Его ноги по колено скрывал чёрный туман, и Вика заметила, как тот потихоньку, неторопливо поднимается всё выше; Тумарье, словно болото, затягивало человека в себя.

– Чего они ждут? – пробормотала Вика, переводя взгляд с несчастной жертвы Тумарья на рыцарей. Если они не собираются пристрелить этого бедолагу, почему пушка по-прежнему нацелена на него?

И тут из чёрной глубины клубящегося тумана раздался страшный вой…

* * *

Казалось, будто само Тумарье выбросило из себя сгусток тьмы и тот почти сразу принял обличье жуткого волка. Увидев его, Вика живо вспомнила монстра, который преследовал её во время одного из первых переходов между Осколками.

Что хотел сделать волк, было непонятно: то ли напасть на неудачливого беглеца, то ли пробить защитный купол форпоста. Узнать это Вике не удалось, так как почти сразу же пушка выстрелила. Только совсем не так, как этого ожидала Вика: не было ни грохота, ни пороховых клубов, ни ядра, летящего во врага. Пушка стреляла бесшумной частой очередью, будто из автомата, а из срезанного открытого ствола летели продолговатые, похожие на толстые стрелы снаряды, наконечники которых сияли ярким дневным светом.

«Что это такое? Солнечные зайчики? Солнечные лучи?» – гадала Вика, следя за полётом светящихся снарядов. Большинство из них попали в волка и оставили в сотканном из Тумарья теле сквозные дыры. Чудовище зло заворчало и попятилось.

Часть снарядов пролетела мимо и попала в стену чёрного тумана. От каждого из них по клубящейся поверхности бежала рябь; Тумарье будто подёргивалось и пыталось съёжиться.

А один снаряд попал прямиком в вывалившего из Тумарья человека, и Вика заметила, что его ноги почти сразу освободились от опутавших их щупальцев чёрного тумана. А ещё на его лице расплылась широкая улыбка, такая сияющая, что её видно было даже с крепостной стены.

Чем бы ни стреляли рыцари, снаряды явно несли заряд чего-то доброго, светлого и радостного. Это объясняло и реакцию на них Тумарья, и улыбку беглеца. Интересно, из чего рыцари мастерили эти стрелы? Ведь, несмотря на сказочную обстановку внутри форпоста, ничего особенно позитивного или счастливого ни в жизни самого замка, ни в самих рыцарях не было.

Чудовище Тумарья, хоть и не пыталось больше атаковать ни беглеца, ни стену защитного купола, обратно в чёрный туман не спешило. Однако, когда пушка выстрелила снова и вторая очередь снарядов опять попала в волка, это заставило его убраться.

Вика с облегчением перевела дух: всё закончилось хорошо! Однако вскоре она поняла, что никто из рыцарей не спешит на помощь к беглецу, выпавшему из Тумарья под стены форпоста. Они что, собираются его оставить прямо там?

– Ну всё, с меня довольно! – пробормотала Вика и бросилась к ближайшей лестнице, ведущей со стены вниз. Хватит ждать, что кто-то другой придёт на помощь, кто-то взрослее, умнее, ответственнее; кто-то, кому положено. Иногда бывает так, что единственный, кто может помочь другому, – это ты сам.

Вика подбежала к воротам и, пользуясь тем, что охранявшие их стражники отошли чуть поодаль и, задрав головы, перекрикивались с рыцарями на стене, незаметно выскользнула наружу. Она как можно быстрее пробежала через мостик надо рвом и помчалась к лежавшему на земле мужчине. Под ногами то и дело хрустели деревянные древки снарядов, которыми стреляли со стены.

Когда рыцари наконец заметили Вику, ей вслед понеслись крики, но она не обращала на них внимания и не разобрала ни слова. Всё её внимание было сосредоточено на мужчине, без сил лежавшем на земле. Вблизи стало понятно, что он был намного моложе, чем Вике сначала показалось: наверное, не старше их учителя географии в школе, который пришёл к ним сразу после пединститута. Очень коротко стриженные волосы, чёрная куртка, из-под которой виднеется массивный, изукрашенный блестящими металлическими бляхами пояс с прицепленными к нему предметами непонятного назначения, чёрные перчатки с обрезанными пальцами и нашитыми в районе костяшек блестящими металлическими шипами и неожиданно пёстрый оранжево-фиолетовый шарфик, обмотанный вокруг шеи. На лице у беглеца по-прежнему блуждала блаженная улыбка, а самого его уже по пояс оплели щупальца чёрного тумана – Тумарье не теряло времени зря!

– Пойдёмте! – выкрикнула запыхавшаяся Вика и, присев перед беглецом, схватила его за руки и попыталась потянуть на себя.

Сдвинуть незнакомца не вышло и на жалкий сантиметр. Взрослый мужчина, разумеется, слишком тяжёл для двенадцатилетней девочки. Тем более он сам даже не пытался предпринимать хоть каких-то усилий, только скалился идиотски счастливой улыбкой и мыслями явно находился где-то далеко-далеко отсюда – спасибо попавшему в нему снаряду.

– Пойдёмте! – настойчиво повторила Вика, тормоша незнакомца. – Да пойдёмте же!

Чьи-то руки схватили мужчину за предплечья и рывком потянули на себя. Вика оглянулась – и с удивлением увидела, что это был папа!

– Давай! – пробормотал он сквозь стиснутые зубы. – Ну давай же!

Обрадованная неожиданным появлением папы и тем, что ему, получается, не всё равно, Вика удвоила свои усилия, и они стали тянуть незнакомца вместе. Однако и вдвоём им не удалось сдвинуть его с места.

– Тумарье, – процедил папа. – Оно слишком крепко его держит.

Вика бросила взгляд на щупальца чёрного тумана. Те поднялись ещё выше и теперь доставали незнакомцу почти до груди. Тумарье вцепилось в свою жертву и не собиралось освобождать!

– Бесполезно, – наконец выдохнул папа, отпустил руки незнакомца и тяжело плюхнулся на землю.

– Ещё бы парочку таких снарядов, – вздохнула Вика, глядя на валяющееся рядом с незнакомцем древко. – Они бы живо заставили Тумарье отступить!

Папа только хмыкнул в ответ.

Вика подняла голову и посмотрела на крепостную стену. Рыцари Тумарья стояли там и наблюдали за ними, но вмешиваться явно не собирались.

Наверное, можно было бы попросить их выстрелить ещё раз, но Вика даже и не стала пытаться: она и так знала, какой будет ответ.

– Пойдём, – наконец сказал папа и поднялся на ноги. – Мы сделали всё, что могли.

Вика неохотно встала и с сожалением посмотрела на мужчину. Тот явно не понимал, что происходит, на его лице по-прежнему сияла счастливая улыбка. Что ж, по крайней мере, благодаря попавшему в него снаряду ему не будет страшно и больно, когда Тумарье полностью его поглотит, – он останется в своих грёзах и приятных воспоминаниях.

Вика уже сделала было пару шагов прочь, как вдруг прямо перед лицом зависла Ванилька и возбуждённо зачирлыкала.

– Что? – не поняла Вика.

– Что? – обернулся папа.

– Да так, ничего, – мотнула головой Вика и вопросительно уставилась на мечту. Что та пытается ей подсказать?

Ванилька снова чирлыкнула и забила крыльями, а потом подлетела и клюнула Вику прямо в грудь.

И тут девочка поняла. Ну конечно же! Кулон! Как она могла про него забыть? Он уже не раз заставлял отступать врагов, будь то констебли, темноходы, раскольники или само Тумарье! Правда, Вика так до сих пор и не поняла, как кулон работает, ведь не было никакой кнопки, которая бы его включала, или волшебного заклинания, которое бы его активировало, – но попробовать стоило! И можно не бояться свидетелей – рыцари Тумарья уже знают, что у неё есть осколок Сердца.

Вика сняла кулон, зажала его в руке и замялась. И что дальше? Предыдущие разы кулон сам пробуждался, сам решал, когда светить, а когда нет. Может, он реагировал только на опасность, а сейчас таковой не было?

И всё же Вика не могла не попробовать! Чувствуя себя несколько нелепо, она взмахнула рукой, делая воображаемой бросок в Тумарье, и… ничуть не удивилась, когда ничего не произошло – ведь подсознательно именно такого исхода она и ожидала.

Может, именно в этом всё и дело? Как может что-то получиться, если ты заранее уверена в провале?

– Всё, оставь, пойдём уже, – нетерпеливо позвал папа.

Вика укоризненно на него посмотрела, и он развёл руками в ответ.

– Мы не можем ему помочь. Мы пытались. Наша совесть чиста.

– Но помогают же не ради собственной чистой совести, – заметила Вика.

– Бывают безнадёжные ситуации. Такие, когда ничего невозможно поделать, – тихо ответил папа. – Когда ничего нельзя изменить. Можно только принять. И я знаю – знаю! – Он вскинул руки. – С этим трудно смириться, особенно в твоём возрасте, но…

– Я не хочу смиряться, – перебила Вика.

– Это юношеский максимализм, – усмехнулся папа. – Со временем пройдёт.

И Вика почувствовала, как на душе стало сыро и пасмурно – так, словно её промочил холодный осенний дождь, и в воздухе тоже пахло им, холодным дождём, – и полусгнившими опавшими листьями. Пахло разочарованием. И Вика вдруг с удивлением поняла, что такое состояние у неё появлялось всякий раз, когда рядом оказывался папа – не считая их самой первой встречи у выхода из Лабиринта. Они провели вместе совсем немного времени, но даже за этот короткий срок она успела пресытиться разочарованием: в себе, в папе, в том, как прошёл их очередной разговор ни о чём, – и вообще во всём вокруг.

Вика вздохнула. Как жаль! Рядом с близкими людьми должно становиться легче, лучше, светлее! Они поддерживают, вдохновляют, окрыляют. Рядом же с папой она постоянно ощущала, что её будто прижимает к земле. Обидно… Обидно, что она так пасмурно себя чувствует рядом с одним из самых родных ей людей на свете!

А ещё обидно, что, как бы ей ни претили эти слова, папа прав: бывают безнадёжные и безвыходные ситуации. И эта – одна из таких.

Вика снова сделала пару шагов к мосту, перекинутому через ров, но вдруг остановилась, опять почувствовав прилив того необъяснимого упрямства, когда ужасно хотелось сделать всё наоборот, назло. Ей говорят, что надо уходить? А она не уйдёт! Ей предлагают бросить попытки? А она продолжит пытаться!

Зажав осколок Сердца Восьмирья в руке, Вика снова взмахнула им и сделала бросок в сторону Тумарья! Но, когда опять ничего не произошло, она и не подумала останавливаться. Нет, она будет продолжать пытаться!

Вика прикрыла глаза, вспоминая, что ощущала в тот момент, когда на неё напали констебли возле Варекая. Осколок тогда горел, сиял невыносимо ярко, свет струился у неё по руке, проникал в грудь, в самое сердце – и наполнял его удивительной силой. Тёмной, странной, непонятной, полной всех плохих эмоций, которые она испытала за то время, что провела в Восьмирье.

Но Вика чувствовала, что это не та сила, которая нужна сейчас. Она не может прогнать Тумарье сгустками злости, страха и обид, как сделала это с констеблями. Тьму не прогоняют тьмой – тьму прогоняют светом.

Вот только откуда его взять, когда вокруг – одно Тумарье?

Ванилька мягко опустилась девочке за плечо, ткнулась носом в щёку, а потом попыталась спуститься вниз по груди, цепляясь коготками за одежду. Вика автоматически подхватила её свободной рукой, прижала к себе – и ощутила, какая мечта тёплая. Она согревала, и успокаивала, и вызывала в памяти самые разные воспоминания: чай майстера Нилса и пекарню смеха в Ово; конфитюр фреи Греты и сироп из солнечных зайчиков; разноцветный пляж Куидама и стеклянную мелодию пустых бутылок на побережье Фортуги; робость и нерешительность во взгляде сурового майстера Йенса, главаря темноходов, когда ему показалось, что он почувствовал мечту; очумело-счастливые глаза Лукаса, когда они встретились в Варекае; чудесказки фреи Анжи, разноцветные горшки с талантами, книжные коридоры библиотек и другие образы и картины, которые всё быстрее сменяли друг друга. Бесконечные светлые воспоминания о чудесных местах Восьмирья и о людях, которые ей помогали.

Вика заметила, что из-под прижатой к груди Ванильки льётся слабый свет. Сначала она подумала, что это шёрстка мечты замерцала ярче, но когда отодвинула Ванильку, то поняла, что свет льётся… из неё самой! Этот свет поднимался от груди к плечу, вверх по руке – и бежал к зажатому в ладони осколку Сердца Восьмирья. А когда до него добрался, кулон засиял.

И Вику снова наполнила эта чужая, непонятная, немного пугающая сила, такая похожая на ту, что пришла к ней под Варекаем, и в то же время совсем другая.

Неторопливо и уверенно, словно делала это уже десятки раз, Вика выбросила вперёд руку с зажатым в ней кулоном – и зачарованно наблюдала за тем, как из него вылетел сияющий сноп света и понёсся прямиком в стену Тумарья, в ту её часть, которая смыкалась над лежащим на земле незнакомым мужчиной.

Ещё до того, как светящийся заряд ударил по клубящемуся тёмному туману – счастьем и смехом, улыбками и предвкушением, радостью и восторгом, всем хорошим, что накопилось у Вики за время, что она провела в Восьмирье, – девочка уже знала, что на этот раз всё получится.

И действительно, когда сгусток света попал в стену Тумарья, та вздрогнула и попятилась, словно живая. Ноги незнакомца оказались на свободе, и Вика в мгновение ока подбежала к нему, схватила за руки и принялась тянуть.

– Помоги! – крикнула она папе, который стоял поодаль и смотрел на неё круглыми от удивления глазами. – Да быстрее же! Пока он свободен! – добавила Вика, видя, что папа в шоке.

Тот вздрогнул, моргнул, приходя в себя, а через мгновение уже помогал Вике. Пара рывков – и незнакомец лежал на земле, на безопасном расстоянии от стены Тумарья, которая медленно, но неумолимо возвращалась на своё прежнее место.

Папа тяжело плюхнулся на землю, облокотился на колени, спрятал лицо в ладонях и сокрушённо покачал головой. Вика недоумённо глядела на него, не понимая, почему он расстроился, а потом повернулась к крепостной стене. Рыцари Тумарья застыли, словно изваяния, и не сводили с неё глаз.

Вика посмотрела на спасённого мужчину, потом на явно подавленного папу, затем – на окаменевших рыцарей и, вместо того чтобы почувствовать радость и облегчение, ощутила, как по спине поползли холодные мурашки дурного предчувствия.