Вика надеялась поговорить с тётей ещё раз во время ужина, когда отправится развозить еду по камерам, но кухмайстер Финли послала её отскребать котлы, и отвертеться от этого задания никак не вышло. Вика вооружилась щёткой, едким мылом, с тоской проводила взглядом тележку с тарелками, которую повёз кто-то другой, и принялась за дело.

Конечно, очень хотелось устроить побег как можно скорее, но Вика понимала: не стоит всерьёз рассчитывать на то, чтобы провернуть такое опасное мероприятие в первый же день. Значит, нужно набраться терпения и хорошенько всё продумать и спланировать.

Смирившись с тем, что побег пока откладывается, Вика перемыла гору посуды, отскоблила котлы, отдраила пол – а потом спряталась от вездесущей кухмайстерши Финли, чтобы остаться тайком в тюрьме на ночь. Дождавшись, когда все работники кухни разойдутся по домам, она устроила себе ночлег на том самом складе, в который выводил подземный тоннель. Вика набила рюкзак полотенцами, чтобы получилось что-то вроде подушки, накрылась ветошью, попахивавшей плесенью, и попыталась заснуть.

Спала она тревожно, то и дело подскакивая от малейшего звука – настоящего или мнимого. Зато утром снискала едва заметный кивок одобрения от кухмайстерши, когда явилась на кухню раньше всех.

Вике не удалось вызваться развозить еду или собирать пустые тарелки во время завтрака, а в обед её отправили в совсем другой коридор, первый на третьем уровне, и увидеться с тётей Генриеттой снова не получилось. Вика уже начала всерьёз волноваться, сможет ли она ещё раз попасть в пятый коридор второго уровня, и если да, то когда, но, к счастью, на ужин ей повезло и её послали именно туда.

Зная, что задержаться надолго у камеры тёти Генриетты не получится, Вика заранее составила список вопросов, которые собиралась по возможности быстро с ней обговорить.

На этот раз тётя Генриетта не лежала на койке, отвернувшись к стене, а сидела и ждала. Увидев Вику и убедившись, что рядом с ней никого нет, она сразу же подошла к двери.

– Я всё рассчитала, – быстро заговорила Вика и торопливо пожала ладонь тёти Генриетты сквозь решётку. – Самое сложное будет раздобыть ключ от камеры. Но я что-нибудь придумаю. А потом я принесу вам одежду, в которой ходят на кухне, вы переоденетесь, и мы просто как ни в чём не бывало пройдём мимо охраны. Они на нас и внимания не обратят. Дойдём до кухни, а там дальше склад, и в нём – выход в подземный тоннель.

– Какая же ты упрямая, – покачала головой тётя Генриетта. – Прямо как мать. Ну предположим, всё это безу-мие удастся – а дальше что? Как уйти с Куузы? Через Тумарье? Во-первых, без темнохода сквозь него не пройти. Во-вторых, ты же видела, что выход к Тумарью отсюда только один, и на том мосту нас сто раз перехватят. Нет, Вика, не надо подвергать себя опасности. Уходи! Уходи так же, как пришла в Куузу, – и не рискуй собой! Ты должна во что бы то ни стало спасти осколок! Я расскажу, куда тебе нужно попасть и кому отдать кулон, только уходи! А потом дожидайся «лишних» дней и возвращайся домой, к маме!

– Не уйду, – твёрдо ответила Вика. – Во-первых, ваш способ перехода не сработал, я же вам говорила! Я пробовала вернуться в родной мир, и у меня не получилось. Во-вторых, я не уйду, пока не помогу вам соединить Восьмирье.

Тётя Генриетта при этих словах только покачала головой, но Вика не дала ей возможности возразить.

– В-третьих, – продолжила она, – я не уйду из Восьмирья, пока не найду своего отца.

– Отца? – Глаза тёти Генриетты расширились от удивления. – А при чём тут твой отец?

– Те, кто меня сюда привели, сказали, что в Куузе я смогу узнать кое-что про своего отца.

– А кто, кстати, тебя сюда привёл?

– Раскольники.

– А! – Тётя Генриетта презрительно фыркнула. – Этим соврать – как воду пролить!

«Какое интересное выражение!» – машинально подумала Вика, а вслух продолжила:

– И наконец, в-четвёртых, и это – самое главное: я никуда не уйду, потому что мама, кажется, сама сейчас в Восьмирье.

– Марго здесь? – нахмурилась тётя Генриетта. – С чего ты взяла?

– Я видела карту картографа, и она показала мне Делирис, когда я подумала о маме. Всё, мне пора, а то сейчас охранники нас заподозрят. Я ещё приду забирать посуду, а вы пока подумайте, может, подскажете что-то насчёт ключей от камер.

С этими словами Вика покатила тележку дальше, разнося оставшиеся миски с неаппетитной похлёбкой, приправленной равнодушием, и засохшие куски хлеба.

Через час Вика снова вернулась в пятый коридор на втором уровне. Кроме пустой тележки, на которую она будет составлять грязную посуду, Вика прихватила с собой кулёк со свежим печеньем; кухмайстер Финли испекла целую гору, но совершенно точно не для заключённых. Она оставила немного для поваров, а остальное сложила и собралась унести домой. Вика улучила момент и стащила несколько штук. Эти печенья, по её замыслу, должны помочь открыть камеру тёти Генриетты.

Дойдя до входа в коридор, Вика остановила пустую тележку рядом с постом охраны и громко сказала, протягивая кулёк с печеньем:

– Вот… Это вам. Угощайтесь.

– Неужто железная Финли расщедрилась? – удивился один из констеблей. – Глазам своим не верю!

– Ну, она как бы не совсем расщедрилась, – пробормотала Вика. – Но она их испекла, а я подумала: вы тут сидите целый день, охраняете опасных преступников… Вам, наверное, хочется чего-то вкусненького.

– Ну спасибо, – поблагодарили констебли и быстро разобрали печенье.

– Какая милая девочка, – пробормотал один из них, жуя угощение и роняя крошки. – Но я тебя, кажется, тут раньше не видел.

Сердце Вики ушло в пятки. Но тут на выручку пришёл другой охранник.

– А много ты смотришь на них? Эти мелкие тут целыми днями снуют туда-сюда, но готов поспорить, ты в лицо ни одного не знаешь!

– Ну да, – согласился первый и потянулся за добавкой.

Вика облегчённо выдохнула и пошла собирать пустую посуду в коридоре.

Тётя Генриетта снова поджидала её у двери.

– Безумная затея, – сразу сказала она. – Даже если ты вызволишь меня из камеры, мы не сможем убраться с Осколка. А если и пройдём по мосту, то не выживем в Тумарье без темнохода.

– Надеюсь, нам и не придётся идти через Тумарье, – ответила Вика. – Я всё продумала. Во-первых, в тюрьме есть аппарат, с помощью которого констебли вмиг перемещаются в любую часть Восьмирья.

– Ты как себе это представляешь? – перебила тётя Генриетта. – Думаешь, он стоит в комнате, которую никто не охраняет? И мы просто придём к нему и сразу поймём, как им пользоваться?

– Нет. Но, во-вторых, здесь под землёй есть одно интересное существо – Гвилиур. Если я правильно поняла, до Раскола он открывал дороги в любую часть Восьмирья. Правда, сейчас он немного… не в себе. Но я думаю, его можно будет попробовать уговорить открыть нам дорогу.

– И от кого же ты про него узнала?

– От диндинов.

Тётя Генриетта озабоченно склонила голову набок и сквозь решётку пощупала Викин лоб.

– Жара вроде нет…

– Тётя! – нетерпеливо воскликнула Вика. – Мы теряем драгоценное время! Вы что-то знаете про ключи?

– Только то, что у каждого охранника висит связка на поясе. Вроде бы на каждом посту есть запасные ключи. Однажды, когда меня водили на допрос, я видела, как одну такую связку убирали куда-то в стол.

– Поняла, – сказала Вика и толкнула тележку; она и так уже тут слишком задержалась. – Будьте начеку, я приду, как только стащу ключи.

– Вика, это безумная затея! – простонала тётя Генриетта, но больше ничего не сказала, поняв, что спорить бесполезно.

На обратном пути Вика остановилась около поста охраны и, обмирая от собственного нахальства и безрассудства, спросила, кивая на пустой кулёк из-под печенья:

– Вкусные?

А сама шарила глазами по столу и под ним, пытаясь понять, где может храниться запасная связка ключей.

– Очень, – вразнобой ответили констебли. – Спасибо за угощение.

– Доброй ночи, – вежливо попрощалась Вика.

Запасных ключей на столе она не увидела. Но даже если бы они лежали прямо тут, у всех на виду, Вика уже поняла, что пост без присмотра в любом случае не оставляют; когда кто-то из констеблей уходит проверить узников, другой всегда остаётся на месте. Единственный способ обыскать стол – это отвлечь их всех сразу. Устроить что-то такое, чтобы они все сорвались с места и убежали. Или… И тут Вика улыбнулась.

Кажется, у неё есть решение! В одной тёмной кладовке она видела баночку с приправой «сонливость»!

* * *

Прошло пять дней. Пять очень долгих дней в тюрьме, точнее, и дней, и ночей, ведь просить приюта в Куузе Вике было не у кого, да и не стала бы она так рисковать и покидать здание, не зная, сможет ли туда вернуться. К тому же после разговора с Юргом ей не особенно хотелось выходить в город: похоже, это довольно мрачное и неуютное место.

Все эти пять дней Вика без отдыха работала на кухне и ни разу не поговорила с тётей Генриеттой; если её и отправляли развозить еду или забирать посуду, то всегда на другие уровни и в другие коридоры. А ещё Вика очень устала; ей никогда в жизни не приходилось так тяжело трудиться! Стоя в клубах горячего пара, поднимавшегося от лохани с водой, возле которой высились горы немытой посуды, Вика с усмешкой вспоминала, как когда-то считала, что ходить в школу – это тяжело и что она очень устаёт. А пропылесосить ковёр по просьбе мамы казалось ужасно утомительной задачей… Какая же она была наивная!

Днём было не до мрачных раздумий, работа занимала всё время и мысли, но по ночам на душе становилось так муторно! Свернувшись калачиком в холодной кладовке, Вика подолгу не могла уснуть, её одолевали мрачные мысли. Никогда ещё она не чувствовала себя в Восьмирье такой одинокой! В Ово были майстер Нилс и Лукас, в Куидаме – Лукас и тётя Генриетта, и даже в Фортуге оставались Маркус и Николас, а это хоть какая-то поддержка. Но тут, в Куузе, у Вики не было вообще никого! Не считая Ванильки, конечно, но всё-таки мечта – это одно, а человеческая поддержка – это совсем другое.

Всё виделось Вике в таком чёрном цвете, что порой ей и вовсе начинало казаться, будто она так и останется навсегда тут, в Восьмирье, в тюрьме Куузы. А решимость устраивать побег таяла, потому что эта затея даже в глазах Вики начинала выглядеть всё более и более безумной и провальной.

«Может, в нашу еду тоже что-то добавляют? Уныние или обречённость?» – задавалась вопросом Вика, ловя себя на мрачных мыслях. Но она видела, как готовят для работников тюрьмы, и прекрасно знала, что никаких таких специальных приправ в их блюда не подсыпают. Просто было удобнее думать, что в унынии виновата не она сама, а какая-то добавка, которую ей подмешали против воли.

Изо дня в день настроение становилось всё хуже. На шестую ночь, когда Вика прокралась на кухню глубоко за полночь, потому что захотелось пить, в тусклом свете фонаря, который никогда не гасили, она вдруг увидела, что её руки в чём-то испачканы. Девочка попыталась их помыть, но вода не смыла грязь. Тогда она попробовала стереть грязь полотенцем – и снова ничего не вышло.

Подойдя поближе к фонарю, Вика поднесла руки к глазам, чтобы лучше рассмотреть, что за грязь въелась в кожу, – и увидела, что это и не грязь вовсе, а тонкий чёрный слой какой-то непонятной субстанции, немного смахивающей на туманную дымку.

Вика не сразу поняла, что это такое, но, когда наконец сообразила, ахнула. Да это же плохие эмоции! Те самые, которые жители Восьмирья регулярно выбрасывают в мусор! Вика не знала, что именно у неё на ладонях: усталость, уныние, опустошение, сомнение, страх или что-то ещё, но это было и не важно. Плохие – они и есть плохие, зачем к ним присматриваться?

Оглянувшись на колодец в углу кухни, который вёл прямо в подземную «канализацию», Вика испытала сильнейшее искушение сделать так же, как и все: просто выбросить! Всего один раз! Только разок! От одной маленькой порции сильного вреда не будет, Тумарье и так огромно! Зато насколько станет легче Вике! У неё наверняка опять появятся силы и энергия, а самое главное – решимость активно заняться побегом.

Вика подошла к колодцу и с трудом открыла тяжёлую крышку. Там, глубоко внизу, текла целая река смердящего чёрного тумана – все плохие эмоции, которые выбрасывали и жители Куузы, и заключённые тюрьмы. Бесконечный поток, который каждый день сливался в Тумарье.

Ванилька вскочила на край колодца и внимательно посмотрела на Вику.

– Осуждаешь? – спросила она мечту.

Та, конечно же, ничего не ответила, только почесала задней лапой за ухом.

Вика подняла руки над колодцем и задумалась. А как вообще выбрасывают плохие эмоции? Соскребают? Так же, как она делала это с синей слизью уныния на миске?

На пробу Вика разок встряхнула руками и увидела, как с ладоней сорвалась одна крохотная капелька и полетела вниз. Вика проследила за ней взглядом. Капля упала в поток густого тёмного тумана – и растворилась в нём. Ну вот, действительно, каплей больше, каплей меньше – никакой разницы для Тумарья не будет, оно эту каплю даже не заметит.

Вика уже собралась было хорошенько потрясти руками – но в последний миг передумала. Да, её капля на Тумарье, может, и не повлияет. Но кроме неё по всему Восьмирью люди думают точно так же – что у них мусора всего ничего и что их маленькая порция всё равно ничего не изменит! Только все они не правы! Одной каплей больше, одной меньше – разницы и впрямь немного. Но вот десятки, сотни, тысячи капель – это совсем другое дело. Это уже огромный поток! Поток, состоящий из крохотных капель, каждая из которых сама по себе не несёт такого уж большого вреда.

Вика с трудом водворила тяжёлую крышку колодца на место. Жила она себе в родном Кристаллинске, знать не зная о том, что плохие эмоции можно выбрасывать в мусор, – и ничего, как-то справлялась. И сейчас справится.