К облегчению Вики, как только она покинула кухню, к ней тут же подбежала Ванилька и устроилась на нижней полке тележки, так, чтобы её не было видно. Вика довольно кивнула: правильно, вдруг в тюрьме кто-нибудь умеет видеть мечты? Лучше перестраховаться.

До пятого коридора на втором уровне Вика добралась без приключений – и порадовалась, что двери в камеры заключённых сделаны не из толстых досок, а из крепких решёток. Видимо, так охране было удобнее наблюдать за узниками, ведь за решётками они всегда на виду. А ей будет намного легче увидеть тётю Генриетту.

Вика с трудом катила тяжёлую тележку, довольная тем, что бесформенная синяя хламида, которую она так удачно стащила, делала её почти невидимкой: никто не задерживал на ней взгляд, не рассматривал её лицо и не задавал вопросов, которых она так боялась: «Как тебя зовут, девочка? А почему я тебя раньше никогда не видел? Странно, у нас Осколок очень маленький, мы все друг друга в лицо знаем…» Для констеблей-охранников Вика была всего лишь одним из безликих работников тюрьмы, которые готовили еду, разносили её по камерам, стирали бельё, убирались и выполняли другие хозяйственные работы.

Нарочито неторопливо поднимая выставленные у решётчатых дверей тарелки, Вика заглядывала в каждую камеру. В первую очередь, конечно, потому, что надеялась найти в одной из них тётю Генриетту. Но была и другая причина: уж очень любопытно увидеть тех самых особо опасных преступников, страшных врагов государства, которых держали в этих камерах.

Не то чтобы у Вики в голове был какой-то конкретный образ врагов государства, и всё же её удивляло, что люди, которых она видела за решётками, выглядели совершенно обычно и ничем не примечательно. Мужчины и женщины разного возраста вовсе не казались теми, кто мог учинить беспорядки или поднять людей на бунт. Но может быть, всё дело в том, что сейчас они сидели по камерам, вялые и безразличные ко всему на свете благодаря приправам, которые им добавляют в еду. Возможно, будь они сами собой, вели бы себя совершенно по-другому, у них бы лихорадочно блестели глаза, а лица горели воодушевлением, как бывает у каждого, кто одержим какой-то идеей.

Некоторые узники вызывали у Вики сильное удивление. Например, в одной камере она увидела совсем молоденького парнишку, наверное младше Маркуса. Ну какой из него мог быть враг государства? Что это вообще означает – «враг государства»? Врагами считались люди, которые не хотели воссоединения Восьмирья? Те, кто помогал раскольникам? Те, кто сотрудничал с Сопротивлением? Кто нелестно высказался о констеблях?

Коридор оказался неожиданно длинным; Вика и подумать не могла, что там будет так много камер! Когда она обошла уже больше половины, на душе заскребло от неприятного предчувствия: а что, если тёти Генриетты здесь нет? Тогда придётся задержаться в тюрьме дольше, делать вид, что она – одна из работников, и искать способ осмотреть все остальные коридоры и камеры. И каждую минуту бояться разоблачения.

Впрочем, даже если Вика и найдёт тётю Генриетту уже сегодня, это вовсе не значит, что сегодня же они покинут Куузу. Сначала надо придумать, как освободить тётю, и тщательно спланировать побег. А прежде всё-таки узнать у неё про то письмо, которое так взбудоражило Вику. Да, она уже почти не сомневалась, что, скорее всего, тётя вовсе не хотела её предавать, а строки письма звучали так зловеще просто потому, что Вика не всё знала. Но уточнить надо.

До круглой площадки с постом охраны, куда выходило сразу пять тюремных коридоров, оставалось всего ничего, когда Вика, поднимая с пола очередную тарелку, на этот раз – почти полную, замерла, внимательно вглядываясь в фигуру, которая лежала на узкой кровати лицом к стене. Что-то в ней показалось ей знакомым. Ну точно, шиньон на голове! Такой постоянно делала тётя Генриетта. Разумеется, она далеко не единственная в мире, кто укладывает волосы именно так, и всё же…

Вика нервно оглянулась на стойку охраны. Она была совсем рядом! Ах, если тут и впрямь тётя Генриетта, как же неудачно, что её камера находится так близко к посту констеблей!

– Эй, – шёпотом позвала Вика и вздрогнула от звука собственного голоса. Снова нервно оглянулась на охрану. К счастью, констебли ничего не услышали. Но и узница, увы, тоже.

Что же делать?

Вике не слишком нравился появившийся план, но другого у неё не было. Она подняла миску повыше – и с силой бросила на пол. Раздался лязг, и охранники подпрыгнули от неожиданности.

– Извините, я случайно, – пробормотала Вика, наклоняясь за миской.

Охранники что-то недовольно пробурчали и отвернулись, потеряв интерес к происходящему. Но зато своей цели Вика добилась: заключённая встрепенулась и оглянулась посмотреть, что произошло.

И у Вики перехватило дыхание. Это была она! Тётя Генриетта!

Тётя выглядела осунувшейся и усталой. Впрочем, неудивительно: тюрьма – не салон красоты, после неё люди не становятся свежими и сияющими. А уж с такими добавками, которые подсыпают им здесь в пищу, – и подавно. Тётя скользнула безразличным взглядом по тележке и снова легла на узкую койку, отвернувшись к стене.

Вику Генриетта Карловна не узнала. Вероятно, из-за бесформенной хламиды и царящей в коридоре полутьмы. Но главным образом наверняка потому, что просто никак не ожидала её тут увидеть. Как бы привлечь внимание тёти, при этом не потревожив охранников?

– Ванилька, – позвала Вика лежавшую внизу тележки мечту, – поможешь?

Пушистая мечта подняла голову и вопросительно уставилась на Вику.

– Позовёшь тётю Генриетту?

Ванилька мягко соскочила на пол, легко проскользнула между прутьев решётки и через несколько мгновений забралась на узкую постель. Тётя Генриетта не отреагировала на её появление.

«А что, если она разучилась видеть мечты?» – мелькнула у Вики тревожная мысль. Она не знала, что это за качество, которое позволяло некоторым людям видеть мечты, но вполне допускала, что его можно как приобрести – например, майстер Йенс был очень близок к тому, чтобы увидеть Ванильку! – так и потерять. А растерять в тюрьме всего себя наверняка очень просто.

Но прежде, чем Вика всерьёз из-за этого распереживалась, Ванилька перепрыгнула на другую сторону койки и ткнулась мордочкой в лицо тёте Генриетте. От неожиданности та вздрогнула, села и удивлённо уставилась на мечту. Открыла было рот, потом закрыла – и повернулась к решётчатой двери. Вика, спрятавшись за высокой тележкой от охранников, помахала ей рукой.

Апатию тёти Генриетты как рукой сняло. Она вмиг оказалась у двери, присела на корточки, торопливо нацепила очки и протянула к Вике руку, будто хотела проверить, что это действительно она, а не видение. Вика стиснула тётину ладонь, ощутила, как та дрожит, и едва не расплакалась от облегчения.

– Что ты тут… почему ты не… как ты здесь… Вика! – Тётю Генриетту переполняли эмоции, и она не смогла закончить ни один вопрос. Но Вика всё и так прекрасно поняла.

– Я пришла сюда, чтобы вас освободить. Я пробовала вернуться домой, но ваш способ почему-то не сработал. Мне помогли добраться до Куузы, но это долгая история, я вам потом расскажу, – по пунктам ответила она.

– Девочка моя, – растроганно прошептала тётя Генриетта, за стёклами очков блеснули слёзы.

Вика настолько привыкла к тётиному решительному тону и командирским манерам, что видеть её сейчас такой взволнованной было очень непривычно. И всё же это была она, тётя Генриетта! Живая и здоровая!

– Вика, я очень благодарна тебе за то, что ты не хочешь оставлять меня в беде, но прийти сюда, особенно тебе, с твоим кулоном, – это просто безумие! – жарко прошептала тётя. – Он же по-прежнему у тебя?

– Да, – ответила Вика и невольно улыбнулась; вот теперь голос тёти Генриетты звучал куда более привычно – командирски и немного осуждающе. – И я никуда не уйду, пока не вытащу вас отсюда.

– Сбежать из Куузы практически невозможно, – покачала головой тётя Генриетта.

– Но кое-кому это удаётся, – возразила Вика, вспомнив, что констебли говорили Айрусу о побеге. – Я что-нибудь обязательно придумаю.

– Послушай… – начала было тётя Генриетта, но тут один из охранников оглянулся и, заметив, что тележка с грязной посудой стоит всё на том же месте, окликнул:

– Эй, ты! Что там у тебя?

– Колёсико заело, – ответила Вика. – Но я уже почти всё!

Охранника ответ удовлетворил, и он отвернулся.

– Мне пора, – торопливо прошептала Вика тёте. – Но я ещё приду позже. И никуда отсюда не уйду, пока не вытащу вас, так и знайте! – решительно повторила она.

Вика встала и уже хотела толкнуть тележку, но остановилась, вспомнив ещё об одной вещи, которая сильно её волновала. На самом деле таких вещей было несколько, но сейчас, когда времени оставалось только на один вопрос, Вика не раздумывала, о чём спросить. И, как ни странно, главным в этот момент ей показалось вовсе не то, почему не получилось вернуться в родной мир и как это сделать.

– Тётя, вскоре после того, как вы исчезли из Куидама, темноход принёс вам письмо. Там было написано, что какие-то «они» получили ваше послание. Что они знают про меня и скоро за мной придут… Кто они?

– Ах, как я не хотела тебя во всё это втягивать! – печально вздохнула тётя Генриетта и покачала головой. – Они – это те, у кого хранятся другие осколки Сердца. Не все, но многие из них – бывшие хранители Сердца Восьмирья, как твоя мама. Они не отдали свои осколки ни констеблям, ни раскольникам, ни Сопротивлению, потому что не верят им. Они держатся друг друга и стараются заполучить как можно больше осколков, чтобы…

Тётя сняла очки и, прикрыв глаза, потёрла переносицу. Вика обрадовалась этой передышке; её уже начинала заливать краска стыда. Подумать только: какое-то время она ведь и правда думала, что тётя её предала! Как она могла?!

– Есть у них теория, – продолжила тётя Генриетта, снова надев очки, – что если собрать больше половины осколков и составить их вместе, то Сердце снова сможет начать работать – хотя бы частично. И что, возможно, тогда оно притянет к себе недостающие осколки. Но у них… у нас не хватает осколков, мы собрали очень мало. Зато твой осколок – особенный. Это не просто осколок Сердца, это осколок из самой его сердцевины. Сердце Сердца, если так можно сказать. И возможно, именно он смог бы снова запустить частично собранное Сердце нашего мира. Вот я им и написала…

– А у вас что, тоже есть осколок? – удивилась Вика, услышав тётино «у нас».

– Нет, – слегка улыбнулась тётя Генриетта. – У меня нет осколка. Но я верю в то, что они делают, и помогаю чем могу. Помнишь тот раз, когда я приезжала к вам с мамой в гости? Я догадывалась, что твоя мама очень хочет вернуться, и пришла ей сказать, что пока это ещё слишком опасно. Мы хотели сначала собрать хотя бы половину осколков и только потом уже позвать её… Но сама видишь, как всё получилось.

– Эй! – раздался сердитый крик охранника. – Ты что там делаешь? Болтаешь с заключёнными, что ли?

– Нет, нет! – воскликнула Вика и изо всей силы толкнула тележку. Та с грохотом и лязгом покатила дальше, сопровождаемая звоном стукающихся друг о друга пустых мисок. – Просто никак не могла освободить колёсико.

Вика даже не рискнула оглядываться на тётину камеру, только с облегчением выдохнула, когда краем глаза заметила нагнавшую её Ванильку, которая ловко вскочила на тележку и снова спряталась на нижней полке.

Быстро закончив собирать оставшиеся грязные тарелки, Вика покатила тележку на кухню. По пути она размышляла о том, что узнала о своём кулоне. Мало того что это осколок Сердца Восьмирья, так это ещё, оказывается, осколок из самой его середины! Уж не поэтому ли он обладает столькими удивительными свойствами? И Вика наверняка ещё и не обо всех знает! Подумать только, она едва не отдала его каким-то проходимцам-раскольникам в обмен на то, чтобы они провели её на Осколок-тюрьму! Как же хорошо, что на подходе к Куузе кулон стал обжигать руки Айруса и Птицы, ведь только благодаря этому Вика его сохранила! А теперь, когда стало ясно, что важность этого осколка куда больше, чем Вика предполагала, она как никогда отчётливо понимала, что ни терять, ни отдавать его ни за что нельзя!