Вся колонна спецназа была наготове и могла в любой момент остановиться.

Чезаре Моретти терял самообладание:

– Сколько всего девушек ты изнасиловал? Сколько?!

Микрофон Шарлен улавливал какие-то движения.

– Он вытащил оружие изо рта заложника, – доложил снайпер, – но теперь оно у виска. Команда?

– Ждать, – сообщил ему Остен. – Оставайся в режиме ожидания.

Поль ответил, и голос его дрожал. После ночи, проведенной в крайнем напряжении, он был абсолютно изможден, совершенно не владел собой – не то что накануне вечером, – и вдобавок перепугался.

– Я никого не насиловал.

– Ты ими манипулировал, – разозлилась Шарлен. – Ты злоупотреблял своим положением, своей властью, ты пользовался отработанным методом, чтобы застать их врасплох. Ты не спрашивал их мнения, ты их подавлял, не ждал от них согласия, ты прокладывал себе путь словами, психологическим давлением, своим телом…

– Это приступ ревности? – парировал ведущий.

Микрофон передал звук удара, который последовал за этими словами.

– Наблюдаю движение! – снова воскликнул стрелок.

Это Шарлен набросилась на Поля!

Черт! Что ты творишь, мать твою?!

Чезаре заорал:

– СТОП!!! Назад! Шарли, назад! Ты думаешь, я не осмелюсь всадить пулю тебе в колено? Хочешь попробовать?

– Теперь он угрожает Шарлен, – доложил снайпер по рации.

Ну возьми же себя в руки!

Микрофон трещал.

– Она села на место, – подтвердила рация.

– Подонок, – бросила Шарлен, без сомнения в адрес Поля.

Дорога уносилась из-под колес, а они не могли оторваться от того, что происходило в салоне «мерседеса».

– Вы все на взводе, – прокомментировал Чезаре. – Не время все угробить. Через час я улечу из этой страны с кучей денег. Вы же не хотите меня этого лишить?

Новая пауза. Потом он добавил:

– Ну так сколько всего ты перетрахал девушек? Отвечай, или прострелю тебе яйца.

– Я их не насиловал, говорю же вам!

– Отвечай! – заорал Чезаре, который, похоже, и вправду готов был его пристрелить. – СКОЛЬКО?!

– Не знаю! – ответил Поль на грани истерики. – Несколько!

– Больше десяти?

– Я их не насиловал…

Янис прислушался – это что, Поль плачет? Трудно распознать эмоции только на слух. В салоне «мерседеса» царила неразбериха – в этом Янис был уверен.

– Двадцать? – настаивал Чезаре в крайнем напряжении.

– Я не считал, – бросил телеведущий, который больше не пытался сопротивляться.

Чезаре Моретти издал звук, похожий на смех:

– Может, однажды посмотрят наши записи и скажут, что монстром в итоге оказался не тот, на кого все думали.

Повисла пауза. Янис уже было понадеялся, что все кончено, что они сменят тему, но Чезаре заговорил снова:

– Знаешь, почему тебе выгодно, чтобы я выбрался отсюда? Потому что, если меня арестуют, ты тоже загремишь в тюрьму по заявлениям этих женщин, а я уверен, что за решеткой у нас найдутся общие друзья. Я провел в крытке годы, у меня приятели во всех тюрьмах Парижского региона, если что – я смогу связаться и с тобой, и с теми, кто вокруг. Знаешь, что делают с насильниками в тюрьме? – Чезаре злобно захихикал. – Дам тебе возможность узнать самому.

Янис различал в микрофоне прерывистое и взволнованное дыхание Шарлен.

– Но мир несправедлив, – сказал Чезаре со вздохом. – Ты выкрутишься, а меня в любом случае не арестуют. Я не вернусь в тюрьму. Никогда.

– И это все? – гневно спросила Шарлен.

Шарли, умоляю тебя, остановись, пока не дошло до худшего.

Янис понимал ее мотивы, особенно как женщины, которая прошла через столько испытаний, с трудом обретала вкус к жизни и теперь, когда у нее вдруг появилась возможность стать голосом этих жертв, не хотела упустить свой шанс восстановить для них справедливость. Но во-первых, она ставила под удар всех сидящих в машине, а во-вторых, эту аудиозапись все равно не признают в суде, поскольку Поль сделал признание под дулом пистолета.

Шарлен не унималась:

– Чезаре, знаете, что скажет Поль? Что он никогда никого не принуждал, что это были отношения по обоюдному согласию. Что эти женщины сейчас сговорились против него, потому что да, он их соблазнял, да, он переспал с ними, не связывая себя отношениями, и именно за это они ему мстят, потому что сегодня мужчин, которые пользуются успехом у женщин, заставляют за это платить. Это будет линия его защиты. И знаете, что произойдет, поскольку невозможно будет доказать, кто говорит правду? Вы уже сталкивались с правосудием – как вы думаете, на чью сторону оно встанет? На сторону обожаемого Францией могущественного ведущего, чья жена все ему прощает, потому что в глубине души он хороший человек, а она живет с ним двадцать с лишним лет и знает его лучше, чем эти девушки, или на сторону никому не известных девиц, чью репутацию адвокаты Поля будут подрывать по любому мало-мальскому поводу?

Янис наклонился к водителю:

– Сколько нам еще ехать?

– Добрых пять минут.

Слишком долго.

Шарлен задела Чезаре за живое, и он раздраженно объявил:

– Отлично! Хочешь судью – я буду судьей!

Его речь на мгновение стала неразборчивой, и Янис догадался, что Чезаре повернулся к Полю:

– Даю тебе последний шанс сказать мне правду, всего один. Покайся, признай свою вину перед этими свидетелями, и ты будешь жить. Соврешь, и я гарантирую тебе смерть.

Поль пролепетал что-то невнятное – слышно было плохо, – а затем произнес:

– …ничего не сделал. Все эти женщины были согласны.

Янис сжал кулаки. Звук все время прерывался, но аджюдан разбирал нервное дыхание и боялся, что в любой момент может произойти драма.

– Я его не вижу, – предупредил снайпер. – Повторяю, не вижу его, он наклонился к Даки-Феррану.

Шум мотора – это все, что они слышали в течение десяти секунд. Потом Чезаре снова заговорил:

– Твои глаза лгут.

– Нет! Клянусь вам! Я никогда не…

– Заткнись!

Новое невыносимое ожидание. Затем раздался далекий голос, и Янис не сразу сообразил, что это женщина и что это может быть только Паола:

– Он-то, скорее всего, выкрутится. Вероятно. Но если вы его убьете, вы лишите его жертв и судебного разбирательства, и шанса быть услышанными.

– Какой в этом смысл, если правосудие их все равно не услышит? – возразил Чезаре. – Я знаю, как оно работает. Поверьте слову человека, который прошел через суды.

Чезаре глухо застонал от разочарования и безвыходности.

– Ты веришь в судьбу, Шарли? – спросил он.

– Нет.

– Ну хотя бы чуть-чуть? И в карму тоже нет?

По последовавшему шипению Янис сделал вывод, что она покачала головой.

– Я тоже не верю, – признался Чезаре. – Хотя… Я слишком часто решал за других, навязывал им свою волю. И посмотри, к чему меня это привело.

– Вы будете богаты, – произнес чей-то тихий голос в салоне – возможно, Бакари.

– Может быть. Или все плохо кончится, потому что ваши дружки все-таки не дадут мне выиграть. Кто знает? Но что касается этого мерзавца Поля, я думаю, надо предоставить его самой судьбе. И довериться ходу жизни. У нее всегда есть на нас планы.

Шарлен больше не настаивала. Она и сама чувствовала, что они перегнули палку. Больше ничего не добиться.

Паола робким, еле слышным голосом спросила:

– Вы освободите нас в аэропорту?

– Если будете слушаться – да. Как только получу деньги там, где они будут в безопасности, когда я окажусь на борту, вы все уйдете. Кроме одного человека, конечно. Мне нужно убедиться, что нам дадут взлететь. Это будет полет на десять или двенадцать часов, а потом заложник сможет вернуться.

– Кого вы возьмете с собой? – встревожилась Шарлен.

– Это решаю я.

Снова стало тихо. Шарлен чуть все не разрушила, но теперь больше никто не говорил. Янис откинулся на спинку сиденья.

Они выехали на национальную трассу 118; в час пик противоположная полоса в сторону Парижа застыла в пробках. К счастью, в их направлении движение было нормальным, и эскорт мчался вперед.

– В салоне все вернулось в норму, – доложил стрелок по рации.

Кризис миновал.

Финишная прямая. Если все будут вести себя смирно, скоро все закончится – по крайней мере, фаза перемещения.

– Подъезжаем! – предупредил водитель.