Пирок наблюдает за происходящим со своего места напротив меня, откинувшись на спинку стула и сцепив руки за головой с неизменной ухмылкой на лице, которая мне определенно не нравится.

Я вставляю мусат в выемку на стержне, удерживающем наручник.

– Сейчас все получится, – бормочу я, сосредоточенно отодвигая вторую руку в сторону…

– Думаешь?

– Нутром чую.

Я хватаю камень, который нашла на берегу Лоффа, поднимаю его, считаю до трех, затем резко опускаю вниз.

Мусат отскакивает, как гребаная стрела.

Вздохнув, я швыряю камень на стол и начинаю искать мусат под звуки глубокого утробного смеха Пирока.

Засранец.

– Рада, что хоть кто-то находит это забавным. – Я повторяю все сначала, стараясь выровнять наручник так, чтобы стержень был расположен вертикально.

Все еще смеясь, Пирок вытирает слезу в уголке глаза.

– Тридцать семь.

– Заткнись.

Чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом, я обвожу взглядом помещение, чтобы проверить, не получает ли кто-нибудь еще удовольствие от моего бездонного источника разочарования.

Уютное куполообразное здание состоит из трех уровней, внешний периметр которых разделен на шикарные кожаные кабинки – одну из них мы сейчас занимаем – с восхитительным видом на Лофф, который я хотела бы оценить в полной мере.

Освободившись от оков.

В центре зала возвышается круглая барная стойка, окруженная табуретами, на которых в основном сидят беседующие посетители, перекусывающие мясом на шампурах и потягивающие мутную жидкость из высоких бокалов или медовуху из кружек. Наблюдая за ними, я замечаю двух мужчин, которые смотрят в мою сторону, изучая мой наручник, и шепчутся друг с другом.

Помахав закованной рукой, я демонстративно им улыбаюсь, но улыбка тут же исчезает с моего лица, как только я возвращаюсь к своей задаче.

Эсси в мгновение ока избавилась бы от него.

– Вран задел за живое? – спрашивает Пирок, и я встречаю его взгляд. Он пожимает плечами. – Твое настроение резко упало.

Такой вежливый способ сказать, что я веду себя как стерва.

– Да, – бормочу я, снова пытаясь выровнять манжету. Думаю, я заплачу какому-нибудь бродяге, чтобы он забрал то, что я заказала, и мне больше не придется сталкиваться с чтецом разума. В последнее время все проявляют слишком большой интерес к моей жизни: прошлой, настоящей и будущей.

Меня тошнит от этого.

Холу то. Потомство это. Позволь мне заглянуть в твой разум и помочь раскопать твои прошлые обиды…

Нет, пожалуйста, спасибо.

– Я слышал, вы с Вейей не поладили, – говорит Пирок, затем берет орешек в медовой глазури из одной из трех терракотовых мисок с закусками, которые он заказал вместе с первой порцией медовухи, и подбрасывает в воздух. Ловит его ртом.

– Я была голодна, – говорю я, снова устанавливая мусат на стержень и пытаясь разжать пальцы так, чтобы он не упал. – Она ела фрукт у меня на глазах.

– А-а-а…

Я убираю руку, медленно…

Медленно…

– Думаю, она бы тебе понравилась, если бы ты узнала ее получше.

– Придется поверить тебе на слово, – отвечаю я, не утруждая себя напоминанием о том, что не собираюсь оставаться здесь достаточно долго, чтобы это выяснить. Приятный город, счастливые жители. Я признаю, что ошибалась. Но я по-прежнему испытываю страстное желание ударить Рекка Жароса в грудь и вырвать его сердце, и это желание зудит в моих костях, как рой морозных мух.

Я беру камень, поднимаю его, а затем резко опускаю. Мусат укатывается по столу под звук моих грязных ругательств, а Пирок хихикает, напрашиваясь на преждевременную смерть.

– Может, поможешь? – рычу я, размахивая закованной в наручник рукой, а другой ловя мусат.

Покачав головой, он поднимает свою кружку и осушает ее до дна.

– Эта штука на тебе не просто так, я уверен, – говорит он, вытирая губы тыльной стороной загорелой руки.

– Возможно, это как-то связано с тем, что я откусила палец Рекку Жаросу, – бормочу я, хмурясь, когда с неба доносится оглушительный грохот, от которого, кажется, сотрясается воздух.

Я выглядываю в открытое окно справа от себя, окидывая взглядом живописный Лофф, покрытый рябью от ветра. Поскольку это заведение расположено среди валунов на восточном побережье Домма, у нас прекрасный вид на парящий город. А западный мыс, который продолжает притягивать мой взгляд, кажется лишенным цивилизации и полностью покрытым джунглями цвета ржавчины.

– Что там?

Тишина.

Я смотрю на Пирока, который теперь уставился на меня так, будто у меня выросла лишняя голова.

– Что?

– Ничего, – говорит он, по его телу пробегает дрожь, вероятно связанная с рассказом о пальце.

Я поняла. Поначалу я чувствовала то же самое, но потом смирилась с этой мыслью.

– Он отгорожен стеной. – Он показывает большим пальцем в том направлении. – Там живет хьюлинг.

Я хмурюсь.

– Правда?

– Хочешь пойти проверить?

Я бросаю еще один взгляд в сторону мыса.

Вроде того.

– Я больше хочу снять этот наручник, – говорю я, и Пирок встает.

– Еще выпьем за предстоящую долгую битву?

– Конечно. – Я осушаю свою кружку. Медовуха представляет собой богатую смесь ароматов дымной огненной ягоды, пива и обугленного дерева. Не слишком сладкая – и не горькая. Несомненно, самый вкусный напиток, который я когда-либо пробовала.

– Я расплачусь с тобой мелочью, которую получила за украденный подсвечник, – говорю я, вкладывая пустую кружку ему в руку.

– Ты уверена, что не хочешь стакан воды? У этого напитка нет привкуса грязи, а щеки у тебя уже довольно румяные…

– Медовуху, – бормочу я, возвращаясь к наручнику и новой попытке. Сомневаюсь, что мой заказ будет готов до завтрашнего восхода, а значит, меня, скорее всего, сопроводят обратно в Имперскую Цитадель на предстоящий сон. – Пожалуйста.

Единственный способ уснуть под одной крышей с его Императорским Высочеством, не сказав и не сделав какой-нибудь глупости, – это напиться так, чтобы я не смогла встать с тюфяка. Обычно я не из тех, кто топит свои печали, но не вижу смысла бороться с приливом, который явно хочет погрузить меня в пучину бездумного забвения.

Я как раз снова выравниваю мусат, когда мое внимание привлекает движение снаружи: с моего места открывается прекрасный вид на куполообразную смотровую площадку, расположенную на вершине горы далеко вверху. Над множеством массивных нор, вырытых в отвесной скале.

Уже дважды я видела, как один и тот же молодой саберсайт прыгает со скалистого плато, вырубленного в громаде Цитадели. Единственным украшением зверя является кожаное седло – возможно, он привыкает к ощущению чего-то, накинутого ему на спину.

Хотя и интересно наблюдать, как он проносится по небу в головокружительном танце, резвясь так, словно в его брюхе бурлит энергия, с которой он не знает, что делать, – это не то, что мне нужно. Саберсайтов обычно не используют для перевозок, поскольку они не могут летать южнее Сумрака, рискуя замерзнуть до смерти. Они не переносят холод так же, как мунплюмы – солнце, но я не собираюсь к солнцу.

Я хочу убраться подальше от него.

К счастью, в большинстве крупных городов есть запас очарованных и в общем-то спокойных молтенмау, достаточно обученных, чтобы доставить способных заплатить пассажиров в выбранный пункт назначения в сопровождении того, кто очаровал зверя. И вот этот молтенмау, который только что вынырнул из-за горного хребта и несется по небу, пока ветер треплет его розово-красное оперение, с двойным седлом между пернатыми крыльями…

Это мой билет отсюда.

Массивный зверь опускается на плато, поворачивает голову, чтобы погрызть что-то под крылом, а Пирок задергивает шторы кабинки и устраивается на сиденье напротив меня.

– Скажи, – бормочу я, указывая мусатом в окно, – там расположен городской вольер?

– Собираешься куда-то, Лунный свет?

Я резко поворачиваю голову, и сердце замирает в груди при виде Каана, откинувшегося на спинку сиденья: волосы собраны на затылке, выбившиеся пряди обрамляют его невероятно красивое лицо. Он одет в черную кожаную тунику, которая облегает его тело, словно вторая кожа, линии подчеркивают широкий размах его мощной груди. Рукава туники обрезаны по плечи, а покрытые шрамами руки скрещены. И он наблюдает за мной, приподняв одну бровь.

Я набираю воздух во внезапно пересохшие легкие, наполняя их его обжигающим ароматом, который заставляет мое сердце учащенно биться.

– Хм? – подбадривает он, и я понимаю, что сижу здесь и смотрю на него, зависнув в интенсивных волнах напряжения, прокатывающихся между нами, щеки пылают, пересохшие губы не могут произнести ни слова.

– Я…

Творцы, он словно лишил меня дара речи.

Куда подевался Пирок? Большой подвыпивший буфер между мной и этим гигантом был бы сейчас очень кстати.

– Я бы проспал весь сон, – ворчит Каан, и я готова поклясться, что его глубокий хриплый голос был создан самими Творцами, чтобы уничтожить меня. Чтобы изменить меня изнутри, превратив в безмозглую идиотку. – Всю оставшуюся жизнь, вообще-то.

Проклятье.

– Я кое-что видела в твоем городе, – умудряюсь пролепетать я – совсем не то, что собиралась сказать, но разговор пошел в опасном направлении.

Его вторая бровь взлетает вверх.

– И что же?

– Не то, что я ожидала.

Улыбка подрагивает в уголке его рта, и от нее мне хочется поерзать на стуле, представляя его лицо между моих бедер, прямо здесь, на этом столе, чтобы все слышали, как я кричу.

– Ты делаешь мне комплимент, заключенная семьдесят три?

– Не забивай себе этим голову.

– Именно это я и сделаю, – отвечает он, а я закатываю глаза и тянусь за свежей кружкой медовухи, о которой, должно быть, Пирок предупредил его, прежде чем скормить меня этому воплощенному саберсайту, – не заслуживающий доверия засранец. Я как раз обхватываю кружку пальцами, когда Каан протягивает руку.

Перехватывает мою.

Прижимает ее к столу.

Еще одно стремительное движение – и мусат оказывается у стержня, а камень – в его второй руке, и от его точных, аккуратных ударов в заведении воцаряется тишина.

Мои брови поднимаются, и я представляю, как все смотрят в сторону нашей закрытой шторами кабинки, когда стержень выскальзывает.

Каан откладывает инструменты, а я отдергиваю руку, снимаю железку и бросаю ее в окно, наблюдая, как она с плеском тонет в Лоффе. Я закрываю глаза и потираю запястье, затягивая мысленную звуковую ловушку на все остальные звуки, которые я не желаю слышать прямо сейчас.

Возможно, никогда.

Улыбка расцветает на моих губах, когда я наслаждаюсь мелодичным смехом Клод…

С возвращением, сумасшедшая сучка.

– Ужасно доверчиво с твоей стороны.

– Я доверяю своему народу, и я на восемьдесят процентов уверен, что ты не убьешь меня теперь, когда я дважды спас тебе жизнь.

Мои глаза распахиваются, улыбка исчезает, когда я смотрю в его напряженные пылающие глаза.

– Зависит от обстоятельств.

– Каких?

Я беру свою кружку с медовухой и прижимаю ее к груди.

– Твое королевство может быть благоденствующим и полным улыбающихся, счастливых фейри, но я сомневаюсь, что ты жил при правлении твоего брата. Ты причастен к тому, что он похищает детей у их Мах в нежном девятилетнем возрасте? – спрашиваю я, склонив голову набок.

Из его глаз уходит весь огонь, оставляя холодные, покрытые сажей угли.

–Шепот силы – и их тут же отбирают у кричащих родителей и оставляют взамен ведро с драконьим кровавиком. Призывают на военную службу. Отвозят в Дрелгад, где они учатся произносить убийственные слова, практикуясь на маленьких пушистых существах. Вырывая из сердца ребенка ту нежную часть, которую невозможно заменить, превращая их в настоящих измученных монстров.

– Рейв…

– Знаешь ли ты, – говорю я, указывая на клип, который я проделала сама в раковине собственного уха, – что детей, подтвержденных как пустых, помечают насильно? Это становится знаком для стервятников, которые нацеливаются на них, заманивая в ямы для битв в Подземном городе обещаниями достаточного количества кровавика, чтобы прокормить их семьи. В противном случае они просто выживали бы в Подземном городе. Где воздух слишком тяжелый. Где нет солнца, и каждый сон – лотерея: проснешься ты или нет, обездвиженный тихим хьюлингом, сидящим на твоей груди и нежно высасывающим твой мозг через ноздри.

Налетает порыв ветра, превращаясь в яростный вихрь, который треплет занавеску, и Клод вторит моему гневу пронзительной песней, состоящей из резких слов и свирепых визгов.

– Или еще хуже, – рычу я, словно раскат грома, – какой-нибудь злобный, сильный ублюдок может позволить себе заняться развратом в темноте, где гибнет невинность, – и все потому, что твой дорогой брат заботится только о своей многочисленной, мощной армии и о том, сколько очарованных молтенмау у него в военном вольере.

Я поднимаю медовуху и осушаю половину кружки тремя большими глотками, вытирая рот тыльной стороной руки.

– Если ты замешан в этом, – говорю я, пока ветер треплет мои волосы, превращая их в черные щупальца, закрывающие свет, – тогда да, я найду в себе мужество убить тебя, несмотря на твой счастливый город, эту странную химию между нами и тот факт, что ты дважды спас мне жизнь.

Мы не отрываем глаз друг от друга, пока воздух продолжает бороться с нашей атмосферой, тишина становится плотнее воды. Настолько, что мне кажется, что заведение, возможно, внезапно опустело.

– Эта странная химия, говоришь? – спрашивает он, и его пристальный взгляд прожигает дыру в моей душе, отчего становится трудно дышать.

Я пожимаю плечами.

Он протягивает руку через стол, и наши пальцы соприкасаются, когда он берет мою кружку. Я отпускаю руку, и он подносит ее к губам с противоположного края, изучая меня поверх ободка.

Его кадык дергается.

Снова.

И снова.

Он с тяжелым стуком опускает ее на стол.

–Потребовалось много фаз, чтобы взять под контроль Пекло и создать армию, почти достаточно сильную, чтобы соперничать с моими братьями, которые уже глубоко вонзили свои когти в каменный и обсидиановый троны к тому времени, когда я нашел стимул взять бронзу. Война с Кадоком или Тиротом будет катастрофической, но это лишь вопрос времени. Мои братья заслуживают такой же милости, какую получил мой Паха, и она будет оказана, – говорит он хриплым голосом, от которого у меня по коже бегут мурашки. – Но это дорого обойдется.

Воцаряется молчание, пока я обдумываю его слова.

– Ты же не имеешь в виду золото…

–Я имею в виду невинных, – рычит он, и моя кровь превращается в лед.

– Найди наемного убийцу. Устрани их тихо, без показательного свержения. Я сделаю это добровольно. С радостью. Даже бесплатно.

А потом станцую на их поганых трупах.

Желваки на челюсти Каана пульсируют, между бровей пролегает глубокая складка.

– В нашей культуре такая победа не считается достойной. Битва ведется либо с применением грубой силы, либо между двумя Оа на поле боя, очищенном от сил стихий, – но мои братья никогда не согласятся на это. С тех пор, как мы с Райганом стали Дага-Мурком.

Мои глаза расширяются, брови лезут на лоб, а сердце пропускает удар.

Еще один.

Это объясняет вельд.

Силу.

– Ты…

–Самое главное,– перебивает он,– у них крепкий, устойчивый союз, созданный в утробе матери, который незыблем. Смертельно опасен…

Я слышу безмолвное послание, содержащееся в этом заявлении. Попытка напасть на одно из королевств означает войну с обоими.

– Битва расколет наш мир, и на небе появится еще больше лун, – говорит он низким, скрипучим голосом, и его следующие слова обжигающе бьют по моим нервам. – Пламя охватит мир. Многие сгорят. Еще больше задохнутся. Как ты заметила, многие из тех, кто призван в армии Тени и Сумрака, – еще совсем юнцы, которые должны бегать по улицам босиком, смеяться и радоваться жизни. Менее обученные, чем опытные воины, они погибнут первыми…

– Хватит.

Слово вырывается из меня так быстро, что царапает горло, а из легких вырывается сдавленный вздох.

Я отворачиваюсь от его пристального взгляда. Собираю угли его испепеляющих признаний и уношу их в мой ледяной мир, запихивая в прорубь во льду, где мне не придется на них смотреть.

Внимание приковано к столу, я продолжаю запихивать их туда…

Продолжаю…

Он наклоняется вперед, упираясь локтями в стол, проводит пальцем по моему подбородку и поднимает голову, заставляя встретиться с его смягчившимся взглядом.

– Война – это грязно, Лунный свет. Даже если она ведется по благим причинам, никто по-настоящему не побеждает, пока не пройдут эоны, воспоминания не поблекнут, а вся боль и потери не начнут стираться…

– Я понимаю, – выдавливаю я из себя. – Ты можешь остановиться.

Мои глаза кричат слово, которое мои губы не могут произнести.

Пожалуйста.

Мгновение тянется, пока он всматривается в мои глаза с такой интенсивностью, что грозит проникнуть под кожу и скользнуть к моему ожесточенному сердцу.

– Я не собираюсь тебя убивать, если ты этого ждешь.

Уголок его рта дергается в улыбке, и это все равно что смотреть в глаз бури. Так невероятно красиво, что почти забываешь о грозящей опасности.

Почти.

– Это честь для меня. Дай мне знать, если передумаешь.

Сомневаюсь. На самом деле я решила, что его смерть может стать одной из величайших потерь, которые может понести этот мир. Не то чтобы я собиралась говорить ему об этом, конечно. Это… что бы ни было между нами, вырастет в хищного зверя, если я не уморю его голодом, – в этом я уверена.

– Ты голодна, Рейв? – В его теплом взгляде сквозит мягкая надежда, которая раздражает. – Не хочешь разделить со мной трапезу?

Прочистив горло, я отстраняюсь от его прикосновения.

– Нет. Не думаю, что стоит, – бормочу я и тянусь к его мальмеру, чувствуя, как воздух застывает, когда я поднимаю его над головой. – Спасибо, что одолжил мне его. Я очень ценю то, что ты сделал для меня в кратере.

Я не вдаюсь в подробности. И уж тем более не говорю о судьбоносце или странных предсказаниях Сол, не желая поднимать эту запутанную тему, пока я освобождаю кожаный ремешок от своих волос, а мир снаружи наполняется грохотом. Я протягиваю драгоценный кулон между нами, глядя в суровые глаза, которые заставляют мое сердце учащенно биться.

Он не делает ни малейшего движения, чтобы взять мальмер. Он даже не смотрит на него.

– Это было не на время, Рейв.

Слова звучат медленно и жестко, лишенные мягкости его предыдущего предложения, от чего у меня по коже бегут мурашки.

Я прижимаю руку к его груди.

– Я не могу дать тебе то, что ты хочешь.

Он смотрит на меня, наклонив голову набок, с таким вниманием, словно приближается к дикому дракону.

– Как ты думаешь, чего я хочу?

Я отвожу взгляд и смотрю в окно, замечая, как над заливом клубятся серые тучи, а лучи света чертят линии на поверхности воды в такт раскатам грома.

Любящее сердце.

Потомство, которое продолжит наследие.

Или хотя бы того, кто будет ладить с его самодовольной сестрой.

Я сглатываю, не желая встречаться с ним взглядом, кладу мальмер на стол и встаю, закидывая сумку на плечо. Я выхожу из кабинки, раздвигая шторы.

Рядом с ним… иногда слов просто не хватает.