Саиза наносит на меня тонкие полоски крови, пока я стою неподвижно, как статуя. Я наблюдаю, как Хок расхаживает взад-вперед по песчаному полю боя, не сводя с меня пристального взгляда и втягивая воздух сквозь оскаленные зубы, словно свирепый зверь, который только и ждет, чтобы броситься вперед и разорвать свою добычу.

Я вздыхаю, поправляя железный манжет на руке.

План побега был прост: спуститься со скалы и пойти вдоль реки до стены, стараясь держаться в тени, насколько это возможно. Очаровать молтенмау. Выследить Рекка Жароса и замучить его до смерти. Теперь мне предстоит обезглавить какого-то воина всего в двух шагах от стартовой линии.

Я бросаю еще один взгляд на своего почти невидимого судьбоносца, который сейчас представляет собой лишь расплывчатое пятно, и проклинаю тот момент, когда он появился в моей жизни.

Саиза рисует еще одну полоску крови на моей груди.

– Тебе не нравится мужчина, который победил для тебя?

Победил для меня…

Это было не так.

– Я не выбирала этого мужчину, – упрекаю я, и она хмурится, в ее красивых глазах цвета солнечных лучей отражается замешательство.

Она проводит кистью по моему носу, губам, подбородку и шее.

– Он поймал многих диких грууков – огромных зверей с клыками, которых почти невозможно одолеть. У него большая палатка, обтянутая их шкурами. Доказательство его великой силы. Ты – Холу. Твое потомство привяжет луны к небу и принесет великий мир. Разве ты не хочешь иметь сильного господина?

Я ощетиниваюсь.

Насколько яснее я должна выражаться?

Нет такой реальности, где я поднимаю намотанный на меня шелк и впускаю этого мужчину в свое тело. Нет реальности, в которой я ступлю своей гребаной ногой в его впечатляющий шатер. Нет реальности, в которой я обнажу перед ним шею – в знак глубокого первобытного уважения.

Я предпочту, чтобы он перерезал ее от уха до уха.

–Мне не нужен этот мужчина, этот титул, все это,– рычу я, бросая еще один сердитый взгляд на облако металлических частиц в воздухе рядом со мной, надеясь, что судьбоносец действительно слушает.– Мое тело принадлежит мне, и я буду делать с ним все, что захочу. И никто больше.

Лицо Саизы бледнеет, и она опускает глаза, покорно склоняя голову.

– Я понимаю, Холу. Мы воспитаны по-разному. Я прошу прощения за то, что преступила черту.

– Все в порядке.

Я просто хочу покончить с этим.

Уйти.

Саиза улыбается мне и рисует новые завитки по всей длине моей руки, а я продолжаю наблюдать за перемещениями Хока, изучая, как двигается его тело. Как он переносит вес с ноги на ногу. Повреждения, уже нанесенные его громадной фигуре.

–Ты умеешь драться?– спрашивает Саиза, и я киваю головой.– Как сражаются воины?

Я перевожу взгляд на нее и хмурюсь.

Она молчит какое-то время.

–Никто не умеет драться так, как представители клана Джокулл. Мы самые сильные на Болтанских равнинах. Вот почему мы заслуживаем эту землю, где больше не упадет ни одна луна,– говорит она, кивая на окружающий нас кратер.– Все, что должен сделать Хок,– это заставить тебя подчиниться, и испытание закончится. Ты должна убить его, чтобы стать победителем. Чтобы заслужить право убивать диких грууков и построить свой собственный шатер. Затем ты должна отрубить ему голову.

Я не утруждаю себя объяснениями, что мне неинтересно убивать диких грууков и строить палатку. Как только я убью Хока, я вернусь по тропинке обратно к реке, а затем пойду вдоль нее, пока она не замерзнет и не упрется в стену. Если судьбоносец попытается меня остановить… что ж.

Надеюсь, до этого не дойдет. Я люблю животных, и мне ненавистна мысль об их убийстве.

–Я уже отрезала головы мужчинам,– бормочу я сквозь сжатые губы. Хотя, очевидно, недостаточно, учитывая, насколько я абсолютно, без сомнения, на все сто процентов проклята. – Сейчас все будет так же.

Наступает напряженное молчание, пока Саиза продолжает готовить меня к предстоящей битве. Она снимает с меня медное ожерелье и откладывает в сторону. Под неумолкающие звуки гонга мои волосы расчесывают, затем заплетают в косу, которая спускается почти до бедер, и перевязывают бечевкой.

Когда я полностью готова, я бросаю взгляд на зверя, который снова материализуется и открывает глаза, чтобы посмотреть на меня.

Его узкие зрачки расширяются, когда я выдерживаю его свирепый, напряженный взгляд.

– Не пытайся меня остановить.

В ответ я получаю лишь щелчок хвостом, как бы говорящий:

– Проваливай. Возвращайся на арену, где тебе самое место. Делай свою работу.

Я ощетиниваюсь, и все собравшиеся, кажется, задерживают дыхание, когда я вздергиваю подбородок и выхожу из тени, не желая больше обращать внимания на зверя. Ни капли.

Он не остановит меня. Я знаю, что не остановит. Я должна была догадаться, что именно этого он и хотел – моего возвращения в боевой круг, чтобы я пролила кровь.

Возможно, Судьбе – кем бы она ни была – зачем-то понадобилось убрать Хока и Зарана, и судьбоносец привел меня сюда, чтобы сделать это. Какова бы ни была цель, трудно отделаться от ощущения, что меня снова используют.

Пора бы мне к этому привыкнуть.

Я подхожу к стойке с оружием, снимаю с крюков несколько предметов, которые, как я быстро обнаруживаю, слишком тяжелые или слишком широкие, чтобы мои пальцы могли надежно обхватить их. Я беру небольшой железный топор с кожаной рукоятью, который удобно лежит в ладони, и перекидываю его из руки в руку, прежде чем срезать с его помощью лишнюю ткань со своего наряда, чтобы она не мешала мне.

Отдав ветру испачканный кровью клочок шелка, я выхожу на арену и начинаю медленно описывать круг по внешнему периметру, не сводя глаз с Хока. Он сменил свою шипастую дубинку на гладкую, не желая уродовать меня в попытках заслужить «право» на связь со мной.

Вот такое дерьмо спангла.

Я поворачиваю шею из стороны в сторону, успокаивая дыхание, пока оно не становится глубоким и медленным.

Размеренным.

Жду, когда он сделает первый шаг.

Хок качает головой, бормоча что-то себе под нос, а затем его лицо искажается от оглушительного рева. Он делает выпад, взметая песок, и несется по арене, как атакующий зверь.

Я жду, пока он не окажется так близко, что я смогу почувствовать вибрацию его шагов. Я вижу оранжевые всполохи в его ярко-желтых глазах.

Я делаю шаг в сторону, отклоняясь верхней частью тела от его занесенной булавы под общий вздох толпы. Затем разворачиваюсь и наношу удар топором.

Брызжет кровь, мое оружие рассекает кожу и плоть, задевает кость, вспарывает боковую часть его живота. Недостаточно глубоко, чтобы убить, понимаю я и отскакиваю назад, не отрывая взгляда от своего рычащего противника и набирая в кулак горсть песка.

Хок прижимает руку к ране, осматривая пятно крови, покрывающее его ладонь, и в его глазах отражается неподдельный шок, за которым следует вспышка ярости, достаточно сильная, чтобы обжечь кожу.

Мне доводилось видеть, как мужчины смотрят на меня подобным образом, прямо перед тем, как я пронзала их сердца.

Взгляд уязвленной гордости.

Я не даю ему времени справиться с эмоциями и бросаюсь на него, петляя вправо-влево. Привлекаю его внимание к своим ногам, надеясь, что он будет следить за направлением моего следующего движения, а не за тем, что делают мои руки.

Легким движением руки я бросаю в воздух песок, и Клод, подняв порыв ветра, швыряет крупинки ему в глаза, помогая мне по собственной воле.

Хок рычит.

Я улыбаюсь.

Я тоже люблю тебя, Клод!

Скучаю по тебе!

Пока Хок хлопает глазами, я прыгаю ему на спину, обхватываю рукой за горло и только собираюсь полоснуть топором по яремной вене, как он хватает меня за руку и падает вперед.

Я чувствую, как мой топор соприкасается с песком, когда я проношусь по воздуху, и готовлюсь к удару, чтобы, упав, тут же откатиться в сторону. Мне едва удается избежать слепого взмаха его булавы, которая бьет по земле у меня за спиной.

Я вскакиваю на ноги и смотрю, как он отползает назад, зажимая неглубокий порез на шее.

Проклятье.

Он с ненавистью смотрит на меня налитыми кровью глазами, выкрикивая злобные слова, и тянется к карману своих штанов. Наверное, хочет проверить, целы ли его яйца.

Не желая давать ему слишком много времени на подготовку новой атаки, я снова бросаюсь на него, уклоняясь вправо и влево, и успеваю достаточно приблизиться, когда он высвобождает руку.

Я слишком поздно замечаю тонкую золотистую ленту, свисающую с его пальцев, и уже бросаюсь всем телом в его направлении, взмахивая топором, когда он выбрасывает руку вперед. Маленькая шипящая змея проносится между нами по воздуху, оскалив пасть.

Клыки обнажены.

Мое оружие рассекает бедро Хока в тот самый момент, когда змея кусает меня в грудь.

Я перекатываюсь, кувыркаясь по земле, снова вскакиваю на ноги и отступаю назад. Смотрю, как маленькая змейка извивается на песке, практически сливаясь с песчинками.

Что.

За.

Дерьмо.

Я потираю пульсирующую боль в верхней части левой груди, не отрывая взгляда от мудака, который теперь ухмыляется мне с расстояния в несколько длинных прыжков. Как будто он уже победил несмотря на то, что на его теле три свежие раны, из которых на песок сочится кровь.

–Тот, кто носит их в кармане…

Внезапный приступ головокружения заставляет меня пошатнуться, и я выбрасываю руку, чтобы удержать равновесие, под вздохи и ропот толпы.

Творцы… В меня попал яд этой змеи.

Хок хмыкает, а потом бросается в атаку.

Я тоже бросаюсь, потому что не могу стоять неподвижно, пока этот ублюдок снова приближается ко мне.

Сжав топор в кулаке, я обдумываю, между какими двумя ребрами собираюсь нанести удар, и уклоняюсь влево. Очередной приступ головокружения заставляет землю покачнуться с такой силой, что я сбиваюсь с шага.

Его оружие встречается с моим плечом, и вспышка боли проносится по ключице и локтю.

Отшатнувшись назад, я прижимаю руку к телу, глядя на преследующего меня мужчину, с трудом набирая воздух в пересохшие легкие…

Что это было?

Мой финт был идеальным… пока все не изменилось.

Еще одно покачивание – и страх взрывается у меня под ребрами. Осознание вспыхивает, как ленты авроры, расцветая в животе, обвиваясь вокруг позвоночника, поднимаясь к горлу.

Яд быстро распространяется по моему организму.

Слишком быстро.

Кажется, что весь мир кренится набок, мои шаги заплетаются, и я вынуждена упереться рукой в песок, чтобы не упасть. Вспышка удовлетворения озаряет лицо Хока, его губы изгибаются в победной ухмылке.

–Ах ты, бесчестный ублюдок,– рычу я и бросаюсь вперед, уклоняясь из стороны в сторону, а затем ныряю и качусь по земле. Я выхватываю топор и рассекаю его икроножную мышцу в тот же момент, когда его оружие проносится мимо моего лица.

Он с ревом бросается вперед, спотыкается и отлетает от меня достаточно далеко, чтобы осмотреть порез на штанах. Из свежей раны на ноге течет кровь.

Его глаза выпучиваются от недоверия.

– Не можешь смириться с тем, что проиграешь женщине вдвое меньше тебя, да? – Я поднимаюсь на ноги, все еще усмехаясь. – Я уничтожу тебя, а потом буду пинать твою отрубленную голову до самого Сумрака, – рычу я, снова бросаясь на него.

Мир качается, увлекая меня за собой. Моя рука взлетает, чтобы поймать себя, но тут же проваливается сквозь то, что я считала землей.

Сердце колотится, я шатаюсь и неловко приседаю, приземляясь на настоящую землю – мое сердце работает на пределе.

Проклятье.

Я встречаю пронзительный взгляд Хока, когда он пытается встать на поврежденную ногу…

Это нехорошо.

Мне нужно покончить с этим – и побыстрее.

Я вскакиваю на ноги и двигаюсь по широкой дуге, которую Хок, прихрамывая, повторяет. Не сводя пристального взгляда со своего рычащего противника, я дергаю кожаную перевязь, обмотанную вокруг рукояти моего топора, и распутываю тугой, прочный кусок материала.

Давай, придурок. Сделай выпад.

Он атакует.

Я тоже стремительно бросаюсь к нему.

После нескольких длинных выпадов я отвожу руку назад и бросаю топор. Он рассекает воздух со скоростью удара молнии и летит прямо ему в грудь.

Он движется быстрее летящего оружия, уклоняясь от него резким наклоном своего огромного тела. Топор проносится мимо, и я прыгаю на него. Забираюсь на его раненое тело и бью ногой по выемке на задней поверхности его ноги.

Хок запрокидывает голову и ревет, падая на колени с такой силой, что земля содрогается, а толпа ахает, когда я набрасываю кожаную ленту на его толстую шею и затягиваю.

Из его, без сомнения, широко раскрытого рта вырываются сдавленные звуки, которые подстегивают меня. Хок может выглядеть как гора, но его шея все равно уязвима.

Ему все еще нужно дышать.

Я вкладываю все свои силы в то, чтобы натянуть удавку, мышцы рук и груди рвутся от неимоверных усилий. Хок царапает пальцами горло, но не может просунуть их под кожу, и вместо этого подается всем телом вперед.

Используя вес в своих интересах.

Предвидя этот маневр, я обхватываю его ногами за талию и падаю вместе с ним. Мы сталкиваемся с землей, наши левые плечи врезаются в горячий песок.

Он дергается, выгибая спину, пытается сбросить меня со своего тела. Я сжимаю ноги и кулаки, двигаясь вместе с его бешеными движениями, цепляясь за него, как паразит, высасывающий жизнь.

Полоски кожи режут мои ладони, зубы оскалены, мозг наливается кровью настолько, что голова становится легкой и воздушной. Мир вращается вокруг нас, мы как будто на плоту посреди озера волнистого песка, и я просто знаю, что это мой единственный шанс.

Если я не прикончу его сейчас – мне конец.

–Сдохни, бесчестная тварь! – рычу я, из последних сил разворачивая руки и еще сильнее сжимая путы.

Он тянется назад, обхватывает мою голову, вцепляется в косу. Он дергает ее, но по отсутствию силы я понимаю, что он слабеет.

В груди разливается теплое предвкушение.

Кожа головы горит от его отчаянных рывков, которые становятся все слабее…

Слабее…

Все напряжение покидает его тело, и его голова откидывается в сторону, когда он опускает руку. Облегчение проносится сквозь меня, как снежная буря, и вырывается из моего горла хриплым выдохом.

Я сделала это.

Он отключился.

Осталось отрубить голову.

С трудом переводя дыхание, я смотрю сквозь пелену жара, пытаясь найти свое оружие, которое кажется одновременно близким и невероятно далеким.

Я отпускаю кожаную ленту, отталкиваю большое обмякшее тело Хока своими израненными руками, пытаясь высвободить ногу, застрявшую под ним. Наконец, освободившись, я неуверенно встаю на ноги – весь мир кренится, раскачивается. Топор сначала кажется целым, потом раздваивается…

И опять.

Я сосредотачиваюсь на одном из них и устремляюсь вперед, наклоняясь, чтобы поднять его, но зачерпываю лишь песчинки, и иллюзия рассеивается, как будто она соткана из тумана. Застонав, я падаю вперед, пытаясь удержаться на четвереньках, укус в груди отзывается глубокой разрушительной болью, которая подстегивает желание отрубить ему голову. Вцепиться ему в волосы, поднять свой кровавый трофей, а потом уйти отсюда и никогда не оглядываться.

Оглянувшись по сторонам, я ищу оружие.

Где оно…

Где оно…

Где оно…

Мой взгляд цепляется за его лезвие, сверкающее на солнце справа от меня. Прилив облегчения наполняет мои внутренности.

Я протягиваю руку.

Краем глаза я замечаю тень – единственное предупреждение, которое я получаю перед тем, как что-то твердое бьет меня по голове.

Боль взрывается в виске, когда мое тело взлетает слишком быстро.

Слишком медленно.

Огни вспыхивают в моем слабеющем зрении, и я падаю на песок с такой силой, что мои зубы впиваются в язык, что-то теплое течет по моему лицу, пока я смотрю на отвесный склон кратера.

Не мигая.

Не двигаясь.

Я просто… лежу. Веки тяжелые, голова тяжелая. Чувствую себя более слабой и хрупкой, чем тогда, когда очнулась в камере столько циклов авроры назад – в самом начале.

Мой вялый разум мечется, пытаясь уложить эту новую искаженную реальность в нечто, имеющее смысл…

Разве он не умер?

Я душила его недостаточно долго?

Он что, разыграл меня?

Вставай, Рейв.

Со стоном я перекатываюсь на бок, затем поднимаюсь на четвереньки.

Шатаюсь.

Я поднимаю голову и вижу вдвое больше палаток. Вдвое больше народу. Вдвое больший, ослепительный шар солнца.

Мои руки подгибаются, и я падаю лицом в песок.

Оружие Хока, вращаясь в воздухе, со стуком останавливается рядом с моим топором, прежде чем я оказываюсь в его широкой тени.

Вставай!

Я рычу, и мне, наконец, удается подняться на ноги и повернуться.

Земля уходит из-под ног.

Я чувствую себя тяжелее, чем когда-либо, и спотыкаюсь из-за сильного наклона земли, едва удерживаясь на ногах.

Хок шагает ко мне, мышцы перекатываются при каждом шаге, на шее у него глубокие красные борозды под цвет глаз – белки теперь покраснели от напряжения, вызванного удушьем. Он выглядит диким.

Бешеным.

–Gúide,– рычит он, что, должно быть, означает «покорись», потому что Саиза кричит это со стороны. – Gúide, Kholu.

–Пошел ты, – невнятно бормочу я, сплевывая кровь на землю, и мои веки грозят сомкнуться. – И меня зовут Рейв, ты, бесчестный кусок дерьма.

Он рычит и делает выпад. Кулак врезается мне в челюсть так быстро, что я едва осознаю, что падаю, наблюдая, как черепа проносятся мимо, пока не сталкиваюсь с землей. Весь воздух выбивает из моих легких, и я кашляю, хватая ртом воздух. Пытаюсь снова подняться на ноги…

Он садится на меня верхом, его вес прижимает мои бедра.

Я провожу рукой по его правому бедру и засовываю пальцы в длинный разрез, который Заран сделал ранее своим изогнутым мечом.

Хок рычит, хватая меня за запястье, затем за другое. Он прижимает их к земле над моей головой, и бьющий гонг каким-то образом наполняет воздух душераздирающей пульсацией, засыпая песком мои глаза.

Тыльная сторона ладони Хока ударяет меня по щеке с такой силой, что весь мир разлетается на части, моя голова откидывается назад, рот приоткрывается и в него набивается песок.

Мое тело отключается от боли.

Теряет способность двигаться.

– Gúide!

Лучше умереть, чем быть связанной с ним против моей воли. Судьбоносец наверняка знает об этом.

Это существо привело меня сюда, – к этому самому моменту, – зная, что я никогда не подчинюсь. Значит, это…

Это убийство.

Мое.

Определенно следовало поклониться.

– Gúide! – повторяет он резкую команду, рассекающую воздух.

– Пошел… ты, – выдыхаю я сквозь кровавые комья песка.

Плевать на судьбоносца.

Плевать на все.

Смех подкатывает к моему горлу, когда он сжимает мои волосы в кулаке с такой силой, что, я уверена, он вот-вот оторвет их от моей головы. Снова приподнимая мою голову, он хмуро смотрит на меня. У меня перед глазами все расплывается, сливается воедино.

Снова расплывается.

Гонг продолжает бить, все сильнее и сильнее, пока вся арена не превращается в вихрь из ветра и песка.

Я продолжаю смеяться в лицо Хоку, даже когда он поднимает другую руку.

Тень закрывает солнце.

Рев сотрясает воздух.

Хок задирает голову к небу, его рука все еще занесена для удара, и тут в поле зрения появляется саберсайт, который цепляет своим чудовищным когтем веревки, усеянные черепами, и рвет их.

Черепа дождем падают на песок, словно лунопад.

Толпа кричит, но мой пульс бьется еще громче.

Я уверена, что мне это мерещится, когда Райган садится на дно кратера. Каан спускается, используя веревки, он без рубашки, если не считать висящего на шее мальмера, его прекрасное лицо искажено яростью миллиона обезумевших мужчин.

Я уверена, что мне это мерещится, когда ботинки Каана стучат по земле. Когда он сжимает руки в кулаки, направляясь ко мне шагами, от которых, кажется, сотрясается весь мир, а с его губ срываются слова, которые я узнаю: сухожилия на шее напрягаются, когда он борется с диалектом Булдера.

Я уверена, что мне это мерещится, когда кратер начинает сотрясаться, и чувство облегчения почти разрывает меня надвое, несмотря на огромную трещину, протянувшуюся по земле. Несмотря на то, что эти пылающие глаза прикованы ко мне – едва одетой, распростертой на песке под другим мужчиной, намеревающимся заявить о своем праве соединиться со мной…

Наверное, не самое подходящее время хвалить его за навыки охотника, но, будь я проклята, так и тянет.