Как мы уже обсудили, химические средства и прочие виды оружия массового поражения применяются на поле боя для достижения каких-то оперативно-тактических задач, а не просто чтобы все больнее обстрадались. По крайней мере пока мы говорим о военной точке зрения. А для того, чтобы эти задачи решались, нам нужно каким-то образом использовать эффект от нанесения ядерных, химических и биологических ударов. Поскольку наступать пехотой в противогазах – задача непростая, да и времена уж не те, чтобы воевать чисто пешком, лучше это дело доверить технике. Бежать вперед в костюме химзащиты и противогазе – это вам быстро надоест, поверьте мне. Техника же обладает намного большей подвижностью, боевой мощью и, что очень важно, защитой от ОМП, позволяющей относительно комфортно проезжать зараженную местность.

Поэтому наличие такой защиты будет очень важным требованием к технике. Понятно, что можно и без защиты, более того, до появления, например, крыши у БТР (годов до 60-х боевые машины запросто бывали открытые сверху), в момент ядерного удара пехоте нужно было… присесть за бортовую бронестенку. Видимо, чтобы ударной волной не снесло и тепловым излучением не обожгло. Ну и в химзащите, конечно, быть, с противогазом, потому что если радиоактивная пыль проникнет внутрь тела, то тут пиши пропало. Про пары зарина в случае нанесения химического удара я даже не говорю, там подышал лишнюю минуту без защиты, и через 15 минут уже можно выносить. Но что-то мне подсказывает, что в таких условиях выживаемость пехоты в открытых машинах была так себе.

С появлением защиты от ОМП и танки, и пехота могут действовать намного комфортнее в условиях и ядерной, и химической, и бактериологической опасности. Самое главное – наружу особо не вылезать, но, если противник вкусил всех прелестей ОМП, скорее всего, сильно прямо готовой к сопротивлению пехоты у него на участке заражения и не будет, а против слабых сил можно прорваться без спешивания, ведя огонь из бойниц. ФВУ (фильтровентиляционная установка), создающая внутри боевой машины повышенное давление, не позволит газам, парам и пыли проникнуть даже через открытые бойницы, особенно при грамотной конструкции последних. Это не всегда просто щели в броне, прикрытые бронелистом, там может быть более продуманная с точки зрения герметичности в боевом положении конструкция.

БТР-60ПА – одни из первых машин, сделанных с учетом угрозы применения ОМП

Второй важной особенностью будет насколько возможно большее снижение необходимости выходить из машины. Помимо непосредственно спешивания пехоты для боя есть еще куча сценариев, когда людям нужно зачем-то выходить из танков, БТР/БМП, САУ и прочей техники. Чтобы не подвергать личный состав риску нахождения в зоне поражения, надо свести такие сценарии к минимуму. В частности, это достигается повышением проходимости машин. Таким образом, если ваш БТР застрял, вам придется так или иначе его покинуть. Либо чтобы размотать лебедку, либо чтобы подкопать, либо чтобы БРЭМ взяла на буксир, кто-то банально должен размотать и накинуть тросы или жесткую сцепку. Все это, напомню, в условиях радиации, паров зарина, капельножидкого VX, спор сибирской язвы и прочих веселых вещей. Да и противник может еще обстрелять артиллерией, заставив падать лицом в этот VX и портить свой прекрасный защитный костюм.

Поэтому в таких условиях предпочтительнее иметь гусеничную машину, а не колесную. По крайней мере, даже мой опыт говорит, что колесные БТР (даже 8х8) имеют во многих случаях проходимость ниже, чем гусеничная техника, да и не только мой, на самом деле. Гусеничные машины обычно более проходимы. Особенно это важно для действий в условиях ядерных ударов, так как они создают дополнительные физические препятствия – пожары, завалы, и пробираться через эти дебри лучше на гусеничной технике. Хотя у нее есть и недостатки – ввиду наличия большой доли марганца в составе стали гусеницы здорово набирают в себя радиоактивности, и это нужно учитывать. Например, усилением подбоя в районе ходовой части, чтобы излучение от нее меньше поражало экипаж, и своевременной сменой гусениц на новые. Хотя в некоторых случаях танк может набрать в себя столько, что проще будет заменить его на новый целиком.

То же касается и преодоления препятствий. Если немного вернуться в прошлое и рассмотреть боевые машины после ВМВ, то можно оказаться в БТР-40, например, или БТР-152, или вспомнить американские полугусеничники М3. Эти машины далеко не так хороши в преодолении рвов, окопов и некоторых неровностей местности, как более поздние БТР 8х8 или гусеничные машины (а также немецкие полугусеничные средние БТР, обладающие в этом плане проходимостью примерно наравне с гусеничными из-за особенностей конструкции – подробнее читайте в моей книге о танковых войсках вермахта). А каждый раз, когда машина застряла, она как минимум отрывается от боевой группы. Поэтому при всей дешевизне и простоте колесных машин, сделанных на основе грузовиков, или подобных им американских полугусеничников, они могут здорово проигрывать более специализированным машинам в такой номинации.

Однако, разумеется, не все задачи решаются самими боевыми машинами. В частности, рвы, естественные и искусственные препятствия могут быть такой ширины, что никакой танк или БТР их не переедет сам. Нужно наводить мост. И если есть бронированный мостоукладчик на базе танка или подобной техники, способный обеспечить переправу через не очень большое препятствие, опять же, без выхода экипажа из машины, это дополнительный плюс при действиях под огнем и в условиях применения ОМП.

Это относится и к обеспечению прочими машинами. Разведка местности (чтобы понять, проходима ли местность, есть ли мосты, глубина бродов и так далее), разведка РХБЗ (определить, где начинаются и заканчиваются зоны заражения, какой уровень загрязнения и какой фактор поражения: радиация, VX или какая-нибудь чума), прочие вспомогательные машины, необходимые в условной «первой линии», должны быть в наличии, иметь достаточную защиту от ОМП и осколков снарядов, проходимость и способность выполнять основные операции без выхода из машины. По крайней мере те операции, которые могут потребоваться на сильно зараженной местности. Понятно, что когда разведка РХБЗ помечает границу окончания зараженной зоны, там можно и из машины выйти уже (в защитном снаряжении), опасность не так велика.

Танковый мостоукладчик на шасси «Леопард 1»

Отдельную угрозу представляют мины. Вопрос их выявления и быстрого преодоления или обхода может быть просто жизненно важным, особенно с учетом того, что мины могут быть химические, а участки прикрыты артиллерийским огнем. При попытке вылезти и начать разминирование руками саперов мы рискуем потерять и время, и саперов, особенно с учетом того, что в противогазе и химзе этим заниматься не очень удобно. Поэтому очень важно включать в боевую группу инженерную технику, которая может быстро создавать проходы в заграждениях. Это же относится и к завалам, что особенно значимо в условиях применения ядерного оружия. Завалов может быть очень много ввиду особо мощного разрушительного действия ядерных боеприпасов. Поэтому инженерные машины разграждения только приветствуются. Они, кстати, и на ликвидации последствий аварии на ЧАЭС работали.

Не менее важно для техники боевой группы иметь большой возимый запас топлива и боекомплект. Все эти баки-стеллажи, навесные и внешние баки, размещение снарядов и топлива тесным кругом вокруг экипажа, это все не от большой нелюбви к людям. Наоборот, это чтобы техника, прорывающаяся в том числе через зараженные участки, не оказалась раньше времени без топлива и боекомплекта. Также важно обеспечить бойцам хотя бы минимальный запас жизненно важных вещей внутри боевых машин. Это, например, запас воды, еды, необходимые медикаменты, в некоторых случаях также средства для нагрева воды или еды – у англичан вот известна любовь к установке в танках штатных «кипятильников». Как без чая-то? Кругом война, а у нас как раз чаек подоспел.

Еще одной особенностью будет некоторое смещение спектра возможностей вооружения. Коль скоро в условиях ОМП лучше всего действует техника, просто потому что у нее и защита от этих факторов лучше, и она может просто уехать из зараженной зоны, то и у противника это работает точно так же. А это значит, что и встречать боеготового противника мы будем в первую очередь в виде какой-то бронированной техники. Следовательно, возрастает потребность обеспечить свою группировку надежными методами борьбы. Я не знаю точно, как в условиях ОМП будут работать дроны, а вот в додроновую эпоху требовалось давать пехотным боевым машинам ПТ средства дальнего действия.

Дезактивация БМП-1

В 1960-е на машины пехоты начали ставить пэтэуры. Иногда они дополнялись орудиями, способными стрелять кумулятивными гранатами, как у БМП-1. В более поздние времена пэтэуры стали появляться и на некоторых БТР. Танки еще со времен ВМВ лучше всего умеют бороться с себе подобными, тем более что уставы и документы РККА (устав БТ и МВ и указания для применения тяжелых танковых полков) прямо говорят, что танки могут и должны бороться с танками.

Имея все вышеперечисленное, можно наносить глубокие удары на фоне применения ОМП. При этом, конечно, есть еще куча факторов, от организации частей до условий снабжения, мы не можем с вами рассмотреть вообще все. Простое перечисление всех необходимых средств, условий и методов, а также описание их работы заняло бы целую книгу. Когда-нибудь я, возможно, напишу и ее. В любом случае любая тактика применения предъявляет свои требования. Не просто так техника СССР и НАТО так сильно друг от друга отличается. Разные условия, разная тактика, в ряде случаев разные задачи и подходы. Но описанные мной вещи для обоих армий во многом схожи.

Однако есть и вторая сторона этой медали – техника, предназначенная непосредственно химическую войну вести. Понятное дело, что основными способами доставки химических агентов являются ствольная артиллерия и в какой-то мере авиация, но есть и некоторые дополнительные варианты. В частности, долгое время считалось, что РСЗО, предназначенные под ведение стрельбы химическими боеприпасами, это отличный способ их доставки.

Посудите сами, ключевым отличием этого средства будет то, что оно способно за короткий промежуток времени запустить много снарядов большого калибра, а значит, очень быстро покрыть большую площадь, особенно если вести огонь в составе батареи или дивизиона. Это и быстрое поражение резервов, и быстрая постановка заграждений. При этом за счет быстрого выпуска пакета и возможности тут же сменить позицию такие боевые машины могут иметь повышенную живучесть. А ведь в случае химической войны на них наверняка будет устроена охота! Конечно, ствольная самоходная артустановка тоже умеет менять позиции быстро, вот только она не умеет перед этим быстро выпускать пакет из двадцати выстрелов. А уж запускать снаряды калибром в 300 мм и тем более.

Вторым способом, который, по некоторым данным, частично уже имеет свое применение, являются химические дроны. Это могут быть как FPV-дроны и прочие дроны-самоубийцы, снаряженные осколочно-химическими боевыми частями, так и более крупные машины, предназначенные для полива стойкими веществами и создания заграждений. Зависнуть над противником и поливать его условным ипритом мне кажется малореальной затеей, а вот обработать какие-нибудь посадки, чтобы там не шарахались непонятные люди во вражеской форме, или пути ротации или подвоза припасов – вполне можно. Такие дроны могут также создавать преграды в тылу противника, если это надо сделать более-менее скрытно. Ну просто потому, что выстрелы артиллерии-то намного более заметны.

Теоретически возможны и сбросы химбоеприпасов с дронов, но, с моей точки зрения, это можно делать в первую очередь с целью изнурения – если периодически будет прилетать дрон-другой и сбрасывать химическую гранату, то противник будет просто вынужден сидеть круглые сутки в противогазах, а то и химзащите. А это, поверьте, не очень приятное времяпрепровождение. Да, здоровье дороже, но люди быстрее устают, хуже исполняют свои обязанности, падает бдительность, страдает морально-психологическое состояние.

Не стоит сбрасывать со счетов и действия штурмовой авиации. Внезапно вылетающий на малой высоте самолет, который сбрасывает на транспортную колонну противника не только обычные боеприпасы, но и химические, может нанести прилично вреда. В дополнение к этому его будет сложнее поразить на отходе из ПЗРК, потому что если стрелок с ПЗРК будет занят надеванием противогаза и химзащиты, он потеряет ценное время на атаку отходящего на сверхмалой высоте штурмовика. Разумеется, такую химическую атаку нужно производить именно в сочетании с обычными боеприпасами, чтобы создать больше паники, заставить противника залечь, укрыться, замешкаться при надевании газовых масок и костюмов защиты. Плюс использование осколочно-химических боеголовок в сочетании с обычными маскирует атаку химическим оружием. А чем позже противник наденет защиту, тем больше он будет подвержен действию химических агентов.

Каждая новая война и каждый новый период времени ставит перед военными новые вопросы и бросает новые вызовы. Мы можем лишь предполагать как будет выглядеть война даже через два-три года, а уж через пять лет и подавно. То же, что будет через 15 лет, может удивить даже фантастов. Однако думать о перспективах все же надо, иначе это не мы, а нам будут диктовать условия. А коль скоро проблема химической войны до сих пор стоит на повестке, и армии стран НАТО проводят учения и в этом направлении, стоит ожидать от них различных сюрпризов – они явно не списывают со счетов старую добрую химию.