Вначале я хотел отказать с самого порога, так как подыскивал одинокого постояльца, а пришла семейная пара. Он – полноватый розовощёкий крепыш с реденькими рыжеватыми усиками, бегающим взглядом и неприятно подрагивающими губами, она – маленькая, смуглая, невыразительная и настолько замкнутая в себе, что создавалось впечатление её полной забитости.

Любая профессия накладывает на мировоззрение отпечаток, а поскольку я энтомолог, то невольно сравниваю людей с членистоногими. Он был чем-то похож на паучка, она – на мушку. На паука-крестовика он явно не вытягивал, скорее, паука-сенокосца с его суматошными движениями, она же по иерархии таксономических категорий выше статуса дрозофилы подняться никак не могла.

– Так вы сдаёте квартиру или нет? – напористо повторил он, приподнимаясь на цыпочки и заглядывая мне за спину. Губы его подрагивали, щёки подёргивались, будто он сосал леденец. Розовощёкое лицо излучало напыщенность и самодовольство. Нагловатый тип.

Она же стояла, потупив взгляд, и нерешительно переминалась с ноги на ногу, собираясь развернуться и уйти восвояси, услышав очередной отказ. О таких говорят, что карма невезения витает над их головой.

И тогда я переменил решение. Объявление о сдаче квартиры внаём повторялось в газете каждую неделю уже второй месяц, но до сих пор никто не откликнулся. Глухой район – до ближайшей автобусной остановки полчаса ходьбы. Один шанс на миллион, что квартирой заинтересуется одинокий постоялец.

– Сдаю, – сказал я. – Но сразу предупреждаю, квартира неухоженная.

– Мы читали объявление, – спесиво кивнул он, старательно избегая встречаться со мной взглядом. – Посмотреть можно?

– Проходите.

Я отступил с порога, пропуская их в квартиру.

Ни выцветшие обои, ни покоробившаяся линолеумная плитка, ни потёки на окнах, ни облупившиеся панели на кухне, ни грязная плита их не смутили.

Она сразу прошла в спальню, села на матрац, покачалась на панцирной сетке, затем заглянула под кровать. Увидев на полу толстый слой пыли, она ничего не сказала. Наоборот, облегчённо вздохнула и улыбнулась, словно наконец-то попала домой.

– Туалет и ванная совмещённые, комнаты смежные, – предупредил я.

– Да-да, – пренебрежительно бросил он, проходя из комнаты на кухню. В санузел потенциальный постоялец и не подумал заглянуть, зато не преминул открыть старенький холодильник, сунул внутрь голову и, смешно подёргивая верхней губой с реденькими усами, обнюхал. Затем поднял глаза к потолку и принялся созерцать ржавые разводы на серой потрескавшейся штукатурке. Усы при этом продолжали шевелиться, и создавалось странное впечатление, что квартирой он удовлетворён.

– Я предупреждал, – на всякий случай сказал я, – что квартира не ремонтировалась.

– Нас устраивает, – заявил он, довольно улыбаясь. – Сколько в месяц?

Я помялся. То, что они сразу согласились, настораживало, однако и обнадёживало.

– Так сколько? – повторился он.

Я назвал сумму. Мы поторговались, но я принципиально не уступил ни копейки, и он согласился.

– Держите за два месяца вперёд, – протянул он деньги, и тут увидел на моих руках кожаные перчатки.

– Что у вас с руками?

Нагловатая улыбка, с которой он появился в квартире, исчезла, в бегающих глазах прорезалась обеспокоенность, но в лицо мне он по-прежнему избегал смотреть.

– Аллергический дерматит, – объяснил я. – Не переживайте, не заразный. Но вид у рук неприятный, и я предпочитаю не шокировать окружающих. Не каждому объяснишь, например, в автобусе.

Он с пониманием покивал, но, похоже, не поверил.

– Вот вам ключи от входной двери, – протянул я связку, – живите. А я буду изредка заходить.

– Зачем? – опять насторожился он.

– Проверять показания счётчиков. За коммунальные услуги по-прежнему буду платить я.

– Ага.

Он покивал, успокаиваясь.

– Если не секрет, чем вы занимаетесь? – спросил я.

– Мы? – Он вздрогнул и бросил быстрый взгляд в сторону спальни. – Мы – коммерсанты. Одеждой приторговываем. А вы чем занимаетесь?

Он впервые посмотрел мне в лицо, но глазки всё равно продолжали бегать.

– Научный сотрудник. В творческом отпуске, пишу диссертацию, так что деньги за квартиру отнюдь не лишние.

Он снова покивал, но теперь равнодушно. Плевать ему было на мои нужды и мою диссертацию.

– Устраивайтесь, не буду мешать, – сказал я, направляясь к двери.

Он проводил меня до порога, мы кивнули друг другу, но рук на прощанье не подали. Я – потому что мужчине не принято подавать для пожатия руку в перчатке, а он, вероятно, побаивался моего дерматита.

На лестничной площадке второго этажа я встретил соседку, моложавую дородную женщину, пышущую здоровьем. Она поднималась наверх, неся объёмистую хозяйственную сумку.

– Добрый день, Алевтина Васильевна, – поздоровался я. – Вам помочь?

– Не мужское это дело, сумки таскать, – улыбаясь, стрельнула она лукавым взглядом. – Мужская помощь в другом заключается.

Алевтина Васильевна остановилась и в упор посмотрела на меня. Глаза у неё искрились, на румяных щеках обозначились ямочки.

– Эх, если бы не спешил на работу, то непременно! – не остался я в долгу, переходя на фривольный тон.

Симпатичная, но не в меру полная, она была не в моём вкусе, и я всегда величал её по имени-отчеству. Во избежание поползновений. По моей классификации Алевтину Васильевну можно было отнести как к мухам жужжалам, так и к каллифоридам. Уж очень назойлива.

– Вы всё обещаете, – фыркнула соседка и, пройдя мимо, продолжила подниматься по лестнице. Не везло ей с мужчинами: то алкоголик попадался, то бабник, – и больше полугода никто не задерживался.

– Алевтина Васильевна, теперь у вас соседи будут, – сообщил я вдогонку. – Только что квартиру сдал.

– Мужчины? – приостановилась она.

– Супружеская пара.

– Таково моё женское счастье… – вздохнула она и пошла дальше.

Я посмотрел соседке в спину и на мгновенье пожалел её. Но всего лишь на мгновенье и вовсе не по поводу её одиночества.

Во дворе было тихо, прохладно, с безоблачного неба ярко светило солнце. Листья клёнов начинали рдеться, некоторые с тихим шорохом падали на асфальт. Бабье лето. На рукав медленно опустилась паутинка с маленьким паучком. Я осторожно снял паутинку и снова пустил её в полёт. Хорошая примета.