Внутри домик делился на две крохотные комнатки: первая, где с трудом разместились большой двухтумбовый стол, электропечь на металлической подставке и два стула, служила прихожей и кухней одновременно, вторая была спальней с двумя панцирными кроватями и печкой-буржуйкой. Штукатурка на стенах и потолке потрескалась, по углам висела паутина, и все предметы в домике покрывал толстый слой пыли.

– Посидите в беседке, пока я здесь уберу, – принялся выпроваживать меня из домика Валентин Сергеевич. Он нагнулся и достал из-под кровати веник.

– Чего уже там, – махнул я рукой. – Ведро есть?

– Посмотрите под столом.

– А где воды набрать можно? К реке надо спускаться?

– Только не к реке! Обрыв там такой – шею свернёте. Колодец почти по центру участка, за вишней.

Провозились мы часа три, наводя порядок в домике, развешивая на перилах беседки и кустах отсыревшее за зиму бельё с кроватей, перемывая посуду. Затем Валентин Сергеевич наладил насос и закачал воду в бак душевой кабинки, стоявшей за домиком. Принимать душ из ледяной колодезной воды мы не отважились и умылись из рукомойника.

– Жить можно, – сказал Бескровный, вытираясь полотенцем. – Будет холодно ночью, печурку растопим. Дрова есть. – Он кивнул на поленницу, сложенную у душевой кабинки и прикрытую посеревшей за зиму полиэтиленовой плёнкой. – А сейчас, как положено, обмоем новоселье. Идёмте в беседку.

Я скептически покосился на писателя. Похоже, выпить он был не дурак и потреблял часто.

– Что-то мне на нашем новоселье невесело… – вздохнул я и кивнул в сторону нависающей над нами стены купола.

– Проще относитесь к жизни, молодой человек! – заметил Валентин Сергеевич, расстилая на столе в беседке газеты. – Проще…

– Между прочим, – заметил я, – спиртного мы не взяли.

– Обижаете, гражданин начальник! – рассмеялся он, доставая из спортивной сумки три бутылки коньяка. – Кота и коньяк я никому не доверю!

– Опять пить… – поморщился я. Ни пить, ни есть не хотелось. Вообще ничего не хотелось. – Кстати, а где кот?

– Под кровать забился, – отмахнулся Валентин Сергеевич, нарезая хлеб и готовя бутерброды. – Дня два адаптироваться будет – уж такие повадки у кошачьих.

– Причём здесь повадки? – заступился я за кота. – Коньяк – не валерьянка, вас в тёмной сумке с бутылями валерьянки полдня потаскать, и вы под кровать забьётесь. – Развернув фольгу на гриле, я позвал: – Кыс-кыс-кыс!

– Он на кыс-кыс не откликается, с ним надо по-человечески. Пацан, кушать!

Но и на «человеческое» обращение кот не отреагировал и не вышел из домика.

– Ничего, мы ему потом костей на блюдечке под кровать поставим… Всё, для начала достаточно, – сказал Валентин Сергеевич, открыв банку с маринованными грибами. – Садитесь.

Я сел. Валентин Сергеевич откупорил бутылку, налил в гранёные стаканы.

– С новосельем! – поднял стакан писатель.

Я тяжко вздохнул и потянулся к своему стакану.

Но выпить нам не дали.

– Приятного аппетита! – пожелал кто-то за спиной, и мы обернулись.

– Тьфу ты! – чертыхнулся Валентин Сергеевич. – Кто же под руку говорит…

Перед нами стоял один из рабочих с чёрной глянцевой папкой в руках. По всей видимости, бригадир.

– Здравствуйте, – сказал он.

Валентин Сергеевич кивнул, я промолчал. Ещё чего не хватало – здороваться. Сбежал из города из-за таких, как этот, так они и здесь глаза мозолят.

– Извините, вы надолго приехали?

– Да.

– Отдыхать будете?

– Жить мы здесь будем, – не выдержал я. – Вам какое дело?

– Жить? – несказанно удивился рабочий. Был он молодым, как и все сейчас в городе, розовощёким, и все эмоции отражались у него на лице. – Здесь?

– Здесь, – подтвердил Валентин Сергеевич. – А вы, что, против?

Бригадир замялся.

– Дело в том, что эта зона подлежит реконструкции. Все домики будут снесены.

– Как?! – возмутился Бескровный. – И сады тоже?

– Нет, зачем же… Деревья останутся, будет экологически чистая природная зона.

Только теперь я понял, почему на участках не было людей, никто не копался в земле, не белил стволы деревьев, не жёг костры из прошлогодних листьев. Кому нужны садовые участки, когда в магазинах всё есть и всё бесплатно, а поля обрабатывают кошмарные биомеханические сколопендры?

– А что, частная собственность на землю отменена? – жёлчно процедил Валентин Сергеевич. – Опять экспроприация?

Бригадир снова смутился и отвёл глаза. Как посмотрю, не в меру стыдливых «самаритян» сотворили пришельцы. Понятно, почему они куполом отгородились – в нашем мире таким не выжить.

– Ну что вы… Если так хотите, можете оставаться. – Бригадир шагнул к домику, заглянул в окно, неодобрительно покачал головой. – Только условия у вас здесь, мягко скажем… гм…

– Нецивилизованные, – буркнул я.

– Примерно так.

– Вы можете предложить лучшие? – с сарказмом поинтересовался Валентин Сергеевич.

– Да, – неожиданно быстро ответил бригадир. Будто ждал этого вопроса.

Мы удивлённо переглянулись с Бескровным.

– И что же вы можете предложить? – после небольшой заминки спросил Валентин Сергеевич. Сарказм в его тоне поубавился, но всё равно ощущался.

Бригадир подошёл к беседке.

– Разрешите присесть?

– Присаживайтесь, присаживайтесь, – милостиво разрешил Валентин Сергеевич. – Коньячку не желаете?

– Нет, спасибо. Не пью, – спокойно ответил бригадир, игнорируя иронию Бескровного.

Он сел, положил на стол пластиковую папку, на мгновение задумался, затем постучал по папке пальцами обеих рук, будто набирая что-то на клавиатуре. И только потом расстегнул застёжку и открыл папку.

В очередной раз я ошибся, приняв то, что было в руках бригадира, за папку. Она оказалась чем-то вроде пентопа, только вот такого сверхплоского, сделанного по технологиям, которые человечеству и не снились, потому что открывшийся внутри дисплей создавал объёмное изображение, и мы увидели словно бы выросший из «папки» трёхмерный макет небольшого симпатичного домика.

– Такой вас устроит? – спросил бригадир. – Можно рассмотреть со всех сторон.

Он постучал пальцами левой руки по краю «папки», и домик начал медленно вращаться.

– Гм… В общем-то… – начал, было, Валентин Сергеевич, но затем ошеломление от увиденного прошло, и в его глазах заиграли насмешливые искорки. – Неплохо, неплохо… Но нам бы чего-нибудь пооригинальнее… Двухэтажное, с мансардой, мезонином…

– Антресолью, – добавил я.

Брови у бригадира взлетели, он удивлённо посмотрел на нас.

– Вам как – сразу все три вида надстроек или какую-нибудь одну? [3]

В архитектуре он, определённо, разбирался, но отвечать иронией на иронию не хотел – говорил так, будто разговаривал с малыми детьми.

– Ну… Это на ваш выбор, – неопределённо пошевелил пальцами в воздухе Валентин Сергеевич и откинулся спиной на стойку беседки. Игра ему определённо нравилась.

– Тогда давайте рассматривать варианты, – сказал бригадир и снова застучал пальцами по краю дисплея. Трёхмерное изображение домика начало меняться, вырастать вверх, расширяться.

Слабый ветерок дохнул со стороны бригадира, и я почувствовал запах фиалки. Тогда я встал и ушёл в дом. Если Бескровного беседа явно забавляла, то мне было противно. Противно ощущать себя неразумным ребёнком.

По пути я прихватил сохнущий на перилах беседки матрац, бросил его в комнате на панцирную сетку кровати и лёг, бездумно уставившись в потрескавшийся потолок.

Из-под кровати, стелясь по полу и опасливо оглядываясь по сторонам, выбрался Пацан. Вытянув шею, он поднял голову и посмотрел на меня долгим, жалобным взглядом. Я повернулся на бок и легонько похлопал ладонью по матрасу рядом с собой.

– Забирайся.

Кот подумал, муркнул, вспрыгнул на кровать и принялся меня обнюхивать. Я погладил его, и тогда Пацан успокоился, тяжело вздохнул и принялся умащиваться рядом, тесно прижимаясь ко мне.

Со двора доносились приглушенные обрывки обсуждения достоинств виртуального домика. Солярий, подземный гараж, бассейн… Я тяжело, почти как кот перед этим, вздохнул и закрыл глаза.

Не знаю, сказалось ли соседство кота – такой же, как и моя, неприкаянной души, испытавшей сегодня психологический шок, – но я задремал.

Очнулся оттого, что меня трясли за плечо.

– Вставайте, Артём, солнце садится, – будил меня Бескровный. – Нехорошо спать на закате, голова болеть будет.

Я рывком сел, и кот, прикорнувший рядом, стремглав спрыгнул на пол и юркнул под кровать. Свежо было в памяти Пацана сегодняшнее заточение в спортивной сумке, и испытывать судьбу он больше не желал. Чёрт его знает, что у хозяина на уме.

– Ушёл бригадир? – спросил я.

– Кто-кто? – не понял Бескровный.

– Ну, этот… Архитектор, с которым вы план дома обсуждали.

– А, вот кого вы имеете в виду! – рассмеялся Валентин Сергеевич. – Ушёл. Мы, кстати, не только вид дома обсудили, но и окрестностей – он тут целую усадьбу распланировал.

Валентин Сергеевич зашёлся гомерическим хохотом.

– Напрасно смеётесь, – остудил я его. – Это вы всё принимаете за игру, а он говорил вполне серьёзно, и скоро здесь начнутся строительные работы. Так что готовьтесь к выселению.

– Да? – Улыбка сползла с лица Бескровного. – А вы знаете, я об этом не подумал… Решил поиграть в маниловщину, забыв о фактах… – Он, было, расстроился, затем махнул рукой. – Ну и чёрт с ним. Этот вечер, по крайней мере, наш. Идёмте ужинать.

Я поплёлся к рукомойнику, умылся, но холодная вода не взбодрила. Прав был Бескровный, не следовало засыпать на заходе солнца… Вытираясь полотенцем, я отошёл от домика к краю обрыва. В городе как-то не обращал внимания, какие закаты в розовом раю, сейчас же впервые увидел. Солнце над горизонтом приобрело фиолетовый цвет, и от этого сумерки казались густыми, тревожными, нагоняющими тоску, которая и без того была беспросветной.

– Артём, сколько вас можно ждать? – позвал Валентин Сергеевич.

Я бросил последний взгляд на чёрную в сумеречном свете излучину реки и зашагал к беседке.

Валентин Сергеевич протянул к беседке шнур, и теперь стол освещала электрическая лампочка. От её умиротворяющего света, отрезающего беседку от сумерек розового рая, казалось, что мы ужинаем на природе и ничего вокруг не изменилось. Но настроение это отнюдь не подняло. У Валентина Сергеевича тоже настроение из мажорного перешло в минорное, и мы ужинали молча.

Я глубоко вдохнул посвежевший к ночи воздух и поморщился.

– Не пойму что-то… То ли у вас где-то фиалка растёт, то ли запах от архитектора не выветрился.

Валентин Сергеевич принюхался.

– Нет, это не от архитектора, и не весенняя фиалка пахнет. Ночная фиалка, растут здесь несколько кустиков.