Отправив Рифа в свой дворец с поручением для слуг собрать мои вещи и отправить в гарнизон Сарнгейта, отдав распоряжение самому оборотню найти кое-какие нужные мне предметы и подробно пояснив, что и где находится, я направился снова вниз.
Инголир поджидал меня в галерее колоннады. Настроение после разговора с тётушками у меня было в отрицательном полюсе, и встреча с другом его не улучшила.
- Я тебя искал, - сообщил он мне. – Почему ты не сказал, куда пропал? Сенье тоже не захотел сообщать о твоём месте положения.
Пристроившись ко мне в шаг, эльф пошел рядом.
- Не сказал, потому что я так попросил.
Истед промолчал, он явно ощущал моё негативное настроение, а в сообразительности ему было не отказать.
- Максимилиан Кляйн ждёт нас в моём кабинете. Нужно решить вопрос со слежкой за лордом Арин-Канном.
Это оставалось последним вопросом, который я должен был решить до практики.
- Ты что, злишься на меня? – задал вопрос Инголир, пока мы спускались по лестнице.
С Истедом я дружил давно. Когда я впервые поступил учиться в столичную академию магии, он уже был на третьем курсе. До этого мы встречались во дворце и на официальных приёмах и балах, которые обязаны были посещать хоть изредка все неженатые мужчины. Сдружились на почве того, что оба имели высокий аристократический статус и были под прицелом у искательниц женихов.
Инголира девушки не любили за уродство на лице. Но это не делало его менее привлекательным для невест. Они исходили из меркантильных интересов и не теряли надежды получить в мужья герцога, между собой в будуарах обсуждая, какой он «отвратительный урод». Истед знал об этом. Поначалу он надеялся, что кого-то из них привлечёт не его титул, а он сам. Почему-то вопрос внешности для эльфа оставался самым болезненным из всех. Он долго искал способы снять проклятие окончательно и посещал дополнительные занятия по искусству проклятий только по этой причине. Но чем больше проходило времени, тем больше Инголир утрачивал надежду на полное исцеление. Я видел, какие в нём происходят трансформации. Из жизнерадостного реалиста, который пережил смерть семьи и не сдался под ударами судьбы, он становился замкнутым и едким циником.
Так вышло, что эльф унаследовал ментальные способности своих родителей и при прикосновении к коже мог считывать некоторые мысли и эмоции. По его лицу можно было лишь догадываться, что ему приходилось узнавать о себе при прикосновении к очередной «невесте». От того он постепенно ожесточался.
За внешнюю фальшь и внутреннее отвращение к своей персоне он ненавидел женщин и не ожидал от них ничего хорошего. Прекрасный друг и хороший перспективный маг вёл себя с противоположным полом как последний мерзавец.
Будучи ментальным магом, он отлично умел находить болевые точки и мастерски манипулировать чувствами. Лицемерных юных аристократок он не щадил, унижая словами и выставляя на посмешище, если они ему надоедали. Остальных женщин, вне зависимости от статуса и сословия, считал, что можно просто купить. Вопрос заключался только в цене.
Чтобы потерять интерес для свах, эльф нарочито публично устраивал в своём имении увеселительные вечера для мужского общества, что зачастую переходили все правила приличий. Экзотические танцовщицы и девушки необычных рас, певицы и актрисы были вхожи в столичное имение Истеда без специального приглашения. Необычные представления, игры в карты, охоты, гонки на животных - это те развлечения, что он обычно предпочитал. Подобные мероприятия привлекали не только молодежь, а и почтенных мужей и отцов.
Особое удовольствие доставляло Инголиру читать в газетах, как тот или иной глава дома, уважаемый лорд и отец семейства, был замечен в его особняке в обществе очередной «талантливой во всех смыслах» леди «с сомнительной репутацией». Журналисты всегда находили в его доме тему для статей и очерков. А в обществе почтенные леди устраивали очередной скандал по этому поводу.
Свахи и будущие тёщи пытались вести против него свою войну. Писали жалобы королю. Подавали прошения храмовникам воззвать «высокого лорда» к морали. Составляли кляузы ночной страже на «сомнительные развлечения» во дворце аристократа. Но Истед не нарушал законов королевства, а усовестить его ни у кого не получалось. Даже его преемственное назначение на должность Главного инквизитора и судьи не могло помешать распутному поведению. Король же не слушал жалобщиц. Храмовники хоть и порицали его поведение, но не имели никакого влияния на герцога. А мужчины продолжали тайком посещать его дом и наслаждаться развлечениями, на публике порицая эльфа.
Меня Инголир частично опекал и оберегал от ошибок, раскрывая глаза на обожательниц. Именно поэтому мои первые годы учебы прошли свободно и беззаботно в увеселениях и развлечениях. Эльф был хорошим другом и не назойливым товарищем. Нам обоим было что перенять и чему поучиться друг у друга.
Так несколько раз за лето он проходил со мной военную практику на флоте, куда потом пошёл служить на два года под руководством адмирала Миарани. Это я его познакомил близко с маркизом, с которым Инголир потом участвовал в сражениях у островов Ришар, где погиб адмирал, а эльф едва остался жив. Истед помог мне во время обучения не стать угрюмым некромантом, снимая моральное и эмоциональное напряжение от кровавых ритуалов и жертвоприношений с помощью своих ментальных способностей, и поддерживал после смерти отца. Я многим ему был обязан, как и он мне.
Сейчас же я был склонен думать, что его мизогиния[1] становится проблемой в нашей дружбе. Когда я понял, что Инголир не объяснил причин перемены партнеров в танце приветствия Лейяне, и почему мне придется всё же танцевать с Патрисией, а потом сопровождать её, я сильно разозлился.
- Инголир, почему ты не объяснил всё Лее, как я тебя просил? – прямо задал вопрос, хотя об ответе на него уже догадывался.
- Корин, я посчитал, что это может обождать, - виноватым голосом ответил друг. – К тому же она не захотела меня слушать…
Ага, всё же вину свою он осознаёт, раз в голосе присутствуют покаянные нотки.
Эльф не раз задевал Лею. Конечно, я знал, что Инголир так разговаривает почти со всеми женщинами, но Лею он пытался уязвить ещё и из-за того, что она привлекла моё внимание. Недоверие к женщинам распространилось и на нее. Исключения Истед делал только для любовниц, которых интересовали всегда только деньги, и преступниц. Вот с последними разговаривал почти нежно. Странные, на мой взгляд, приоритеты, но таковы были факты.
И я даже подумать не мог, что когда-нибудь мезогиния Инголира обернется проблемой. Не придавал особого значения их взаимной неприязни, так как словестные дуэли меня забавляли и выглядели дурачеством со стороны Истеда и Леи.
Я резко остановился и развернулся к другу.
- Знаешь, Инголир, мне тоже теперь не хочется с тобой общаться. Ограничимся пока деловыми отношениями. В твоих развлечениях я больше не участвую, у меня другие теперь заботы.
На лице друга появилось удивленное выражение.
- Да ладно тебе, Корин! Не хочешь ли ты сказать, что причиной нашей размолвки стала женщина?.. То есть девушка?
- Не просто девушка, а моя невеста, которая разорвала помолвку, - напомнил я. – Неужели в тот раз, когда получил от меня по лицу, это было не ясно? Сказал же, что не позволю обижать и унижать своих родных.
- Я думал, это так… для вида… - почесал эльф затылок. – Ну, чтоб дамы тебя не донимали из-за меня своими жалобами.
Ясно, Инголир не воспринял серьезно мои чувства к Лее.
- Ты ошибся, Инголир. Я никогда так не поступал, и мои слова были серьёзны. Ваши пикировки с Леей, конечно, были очаровательны и весьма забавны. Но то, что она из-за этого не стала тебя слушать, обернулось серьёзными последствиями для меня, неё и королевства в целом.
Развернувшись, я уже собрался идти дальше, когда услышал в спину:
- И оно того стоит? Ты хоть спал с ней? – от вопроса застыл на месте. – Хотя чего я спрашиваю? Иначе бы она от тебя не отлипла просто так…
Вот сейчас очень хотелось друга ударить или придушить по-настоящему. Убить своими руками и в это время смотреть ему в лицо. Картина так чётко стала перед глазами, что тьма отозвалась сама, и я почувствовал, как она потянулась к светлому эльфу, предвкушая пир.
Замигали красным артефакты на стенах, и придворные стали к нам оборачиваться, пытаясь понять, что происходит. Светлой, голубоватой вспышкой мелькнуло атакующее заклинание. Подобрались стражники лейб-гвардии дежурящие в галерее и замерли не решаясь вмешиваться.
Когда я обернулся, кокон из тьмы уже обвил всего эльфа, окутав смерчем в удушающем захвате. Как же хотелось позволить магии закончить начатое. Тёмный внутри нашептывал мне снова, и его голос становился всё сильней, заслоняя мой собственный разум. Артефакт событий явил мне картину, где Инголир тлеет и на глазах рассыпается в прах. Это помогло снизить уровень злости. Его смерть, что наступит, если я отпущу контроль над магией, помогла понять, насколько я на грани, и что этого не следует всё же делать.
«Назад!» - приказал себе, тьме и второй сущности. Как бы ни хотелось увидеть то, что представилось, Истед был Главой инквизиции и моим другом. С неохотой тьма подчинилась, стоило представить ту, ради которой почти отказался от дружбы.
- Ты сдурел? – прохрипел эльф.
Хотелось сказать что-то колкое, злое. А ещё передать, что король собирается Лейяну выдать замуж за него или Бентана, если я потерплю в этой битве поражение. Эльфу это бы точно не понравилось. Возможно, он посмотрел бы по-другому на всё. Но даже вслух не хотелось произносить того, что Лея может оказаться не моей. И я просто промолчал, снова продолжив путь, оставив Истеда самого объяснять стражам, почему сработала охранная система и что между нами произошло.
В приемной Главного инквизитора нас дожидался командующий разведывательным управлением Максимилиан Кляйн. Инголир пришел через каких-то три минуты позже меня. Я оставил слепок ауры маркиза Арин-Канна и, выслушав план дальнейшей операции, ушёл без раздумий.
Сожалел ли о ссоре с другом? Несомненно. Но в тюрьме уже успел всё основательно обдумать и взвесить.
Если Лее так неприятен мой друг, и это препятствует нашим отношениям – я разорву с ним дружбу окончательно. Лея была важней. Я разрушал себя этой размолвкой, рисковал своей сущностью и, кажется, жизнью. В противовес этому, я спрашивал себя: мог ли обойтись без старого друга? Мог! Хоть это тоже тяготило. Приоритет был неоспорим.
В своём кабинете взял из сейфа книгу, что нашёл в тайнике герцога Хардин, ещё несколько документов и пошёл в портальную комнату.
- Гарнизон в Сарнгейте, - приказал я портальному магу.
Служащий быстро начал перебирать портальные амулеты и настраивать арку. Когда она засветилась, готовая к использованию, и я собирался уже шагнуть в проём, портал будто заледенел, застывая.
- Эм-м… Ваше Сиятельство, кажется, вам доступ закрыт, - весьма робко проблеял маг. А охрана в комнате скосила в мою сторону глаза.
Не хотелось мне вламываться на территорию герцогства Сорель, но фельдмаршал не оставил мне выбора. Неужели Сорель не понимал, что это меня не остановит?
Рукой разбил ледяные оковы и шагнул в портал.
КОНЕЦ 1 ЧАСТИ
[1] Мизогини́я — ненависть, неприязнь, либо укоренившееся предубеждение по отношению к женщинам (девушкам, девочкам).