САММЕР

Мне требуется несколько минут, чтобы прийти в себя. Рейв все еще бушует вокруг меня, когда я сижу, прислонившись к стене, закрываю глаза и растворяюсь в музыке.

Не могу сказать, сколько времени проходит, пока я сижу, съежившись, в темном углу. Никто не замечает моей изодранной одежды, потому что я сливаюсь со стеной. Он разорвал ее в клочья, как разорвал мою душу.

Я не могу перестать дрожать. Какую бы дозу ни дал мне Грант, моему маленькому организму это было не по силам, но, по крайней мере, это помогло притупить боль от моего клейма. По крайней мере, сейчас боль в том месте, где он обжег и порезал меня, притупилась.

Действие наркотиков продолжается, и я остаюсь в этом темном углу, где время кажется бессмысленным, и я смотрю на темную стену, не в силах пошевелиться или осознать то, что только что произошло.

Наркотики, наконец, ослабляют действие, и мое тело начинает шататься от этого поляризационного опыта.

Я, без сомнения, мишень убийцы: кажется, что каждая тень таит в себе угрозу, каждый звук усиливает мое беспокойство.

— Будь осторожна, Саммер. Если ты будешь продолжать так со мной разговаривать, ты его разбудишь.

Так вот что случилось? Я его разбудила?

Я продолжаю трогать крест, который он вырезал и выжег на мне. Черт, это глубоко, и останется шрам, вероятно, навсегда. Он запятнал меня своей тьмой. Он так глубоко проник в мою душу, что его адское пламя горит внутри меня.

Наверное, мне нужны были доказательства его существования.

Я поднимаюсь с сырого пола, пытаясь привести в порядок свою одежду и не выглядеть чудовищем. Я заправляю грудь в рубашку и, спотыкаясь, бреду через склад обратно туда, где оставила Дэни и остальных.

Я понятия не имею, который час: вечеринка по-прежнему в разгаре, хотя толпа кажется поредела. Должно быть, уже далеко за два часа ночи.

Дэни и Мисти ждут меня, в их руках болтаются маски. Дэни выглядит более чем невозмутимой, когда стоит, скрестив руки на груди, и постукивает носком своей шпильки.

Она свирепо смотрит на меня, но ее взгляд смягчается, когда она видит, в каком я состоянии.

— Саммер, где ты, черт возьми, была? Я уже целый час схожу с ума.

Мой кайф быстро улетучивается, сменяясь полным унынием. Я скрещиваю руки на груди в жалкой попытке скрыть гигантскую дыру в центре моей рубашки.

— Я... мне жаль, — заикаясь, говорю я. — Я танцевала и потерялась во времени.

Жалкая ложь, которую, я уверена, она видит насквозь.

Ее глаза, наконец, скользят вверх и вниз по моему телу, задерживаясь на моем общем взъерошенном виде и разрыве на рубашке. Она потирает лоб, протягивая мне сумочку.

— Почему у тебя такой вид, будто ты целовалась с мясорубкой?

Волна жара ударяет мне в лицо, и ее глаза расширяются.

— Саммер Лэндри, ты этого не делала.

Я съеживаюсь, желая раствориться.

— Нет, я этого не делала. Я просто танцевала кое с кем. Просто все немного вышло из-под контроля.

Она упирает руку в бедро.

— С кем именно? Потому что это был не Грант. Он искал тебя некоторое время, прежде чем сдался и двинулся дальше. Кажется, я видела, как он с кем-то целовался. И теперь мы не можем его найти.

— Я не уверена, кто это был.

Ее глаза блестят.

— Я тоже танцевала с кем-то. Думаю, это был Ксандер, но я не совсем уверена.

Я моргаю, глядя на нее.

— Правда?

— Да, похоже.

Я приподнимаю бровь.

— Откуда ты знаешь, был ли он в маске?

Она ухмыляется.

— Его телосложение было таким же, и я узнала его сексуальные татуировки. Эта девушка продолжала наблюдать за нами, пока мы танцевали, и она была похожа на ту цыпочку Бьянку.

На ее лице появляется румянец, и она прикусывает губу.

— Он продолжал просить меня сделать кое-что.

— Что же?

Я рада отклонению от темы разговора, и мне искренне любопытно, какого рода взаимодействие у нее было с Ксандером. Кроме того, если бы там был Ксандер, Линкольн был бы одним из лиц, скрытых в толпе.

Она берет меня за руку.

— Я скажу тебе, если ты признаешься, почему на тебе порвана одежда, непослушная девчонка.

Краска отливает от моего лица, и она хмурится.

— Саммер, ты в порядке? Ты выглядишь... бледной. Что-нибудь случилось?

Кроме того, что я отмечена сатанинским повелителем, который подарил мне лучший оргазм, который у меня когда-либо был… нет, ничего.

Я обхватываю себя руками за плечи, по коже бегут мурашки.

— Грант накачал меня наркотиками, — признаюсь я. — Я не привыкла принимать наркотики. Мы можем уйти? Я больше не хочу здесь находиться.

Дэни выглядит извиняющейся, но ее зрачки говорят мне, что она была в той же ситуации, что и я.

Подходит Мисти и хмурится.

— Я тоже хочу поехать. Я нашла Гранта. Он может отвезти нас.

От меня не ускользает осуждающий взгляд Мисти, когда она оценивает мою внешность. Интересно, чувствует ли она исходящий от меня запах секса или, возможно, вонь моей горящей плоти.

Я иду за девочками к машине, парни уже там. Я забираюсь на заднее сиденье и сажусь между Грантом и Дэни. К счастью, друг Гранта достаточно трезв, чтобы отвезти нас.

Грант пристально смотрит на меня, и, к счастью, в темной машине он не может видеть мою изодранную одежду. Его рука находит мое колено, и он наклоняется ко мне.

— Эй, куда ты пропала?

У него чужие и неуклюжие руки, и после того, через что я прошла, я не хочу иметь с ним ничего общего.

Я поворачиваюсь к нему лицом и кротко улыбаюсь.

— Извини за это. Было трудно найти кого-нибудь в масках.

Он обнимает меня и придвигается ближе, прежде чем я успеваю его остановить.

— Иди сюда. Ты выглядишь замерзшей.

Мои кости кровоточат, превращаясь в лед.

Как будто мой безымянный монстр находится внутри меня. Как будто он знает, что Грант прикасается ко мне, и выжидает удобного момента, прежде чем прокрасться из тени и прикончить его.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как мы приехали сюда, и я как будто была призвана к высшему призванию. Испытываю эмоции, которых не должна испытывать. Что-то пробудилось внутри меня — что-то темное и зловещее, что, как я подозреваю, всегда таилось в моей сердцевине. Это поселилось в моих костях, моей крови и сердце.

Его рука невинно хватает меня за ногу, и я представляю, как мой безымянный монстр ломает каждый из этих пальцев, когда они щекочут в опасной близости от крестика, нанесенного на мою кожу.

Я осторожно убираю руку Гранта со своего бедра. Я так устала и вместо этого кладу голову на плечо Дэни.

Как только я наберусь сил, мне нужно будет рассказать Дэни, что происходит. Если я в итоге умру, по крайней мере, я кому-нибудь расскажу и, надеюсь, помешаю ему сделать это с кем-то другим. От мысли о такой возможности — о том, что он убьет другую девушку, — мне хочется кричать.

Со мной определенно что-то не так.

Я слышала о фантазиях об изнасиловании и, возможно, предавалась этим мыслям в прошлом. Но это было всего лишь сексуальное любопытство, поскольку я не слишком опытна в этом.

Но это?

Я больше не могу этого отрицать. Мысль о том, что я буду его следующей жертвой, возбудила меня больше, чем что-либо другое. Умереть от его рук, как будто это приз, который нужно выиграть. Жертвую собой ради чего-то столь священного.

Когда мы, наконец, добираемся домой, я провожу целый час в душе, оттирая себя. Мой пот, его пот, его сущность повсюду во мне. Что бы это ни было, оно живет в моих костях, и никакое количество воды не смоет его.

Я забираюсь в постель и наслаждаюсь ароматом средства для душа, хотя от меня все еще исходит его запах. Я смотрю в окно на утренний свет, пробивающийся сквозь листву деревьев.

Я поднимаю колени и морщусь, когда крестик стягивается, рассматриваю его и начинаю восхищаться. Боль сейчас невыносима, на моей бледной коже появляются волдыри и синяки, и я не утруждаю себя тем, чтобы притупить ее.

Он пометил меня… Я просто не уверена, что это значит. Я зачарованно смотрю на это, и хотя это пугает меня до чертиков, часть меня думает, что это красиво.

Стану ли я одной из бесчисленных потерянных душ Кинсмен, тьмой, которая веками преследовала этот город? Глубокой и сочной частью неизвестной истории. Истины и истории, которые на самом деле знают только деревья.

Я беру свой компьютер и открываю личный браузер, набирая «Некрофилия». Я быстро удаляю это, испытывая отвращение к себе за то, что даже подумала об этих словах и решила разузнать об этом больше.

Я ни за что не хочу этого и даже не хочу получать от этого удовольствие. И все же... другого объяснения его воздействию на меня не было. Я не хочу умирать, и уж точно не склонна к самоубийству.

Я набираю различные другие сексуальные фантазии, в основном БДСМ. Это несколько обнадеживает, зная, что статистика показывает, что примерно у шести из десяти женщин так или иначе возникают подобные мысли, и что эксперты говорят, что они распространены.

Но это не фантазия об изнасиловании, это нечто совершенно другое. После многих лет внутреннего оцепенения я никогда не чувствовала себя более живой, чем в тот момент, когда он приставил лезвие к моему горлу.

Я сплю остаток дня и не выхожу из своей комнаты до пяти вечера. Дэни и Мисти обе в своих комнатах, поэтому я беру недоеденный кусок пиццы и возвращаюсь наверх.

Вместо того чтобы читать, как положено, я решаю поискать что-нибудь про Орден. Конечно, поисковик выдает лишь Безликого и созданный им медиа-цирк.

Это не то, что я ищу прямо сейчас. Поэтому я пытаюсь углубиться в свои поиски, но не могу найти нужную информацию.

Сплошные тупики, так что я сдаюсь и ввожу вместо этого имя Линкольна — и сотни результатов выпадают в ответ. В Штатах буквально сотни Линкольнов Кеннеди, что не слишком помогает, и я добавляю «Кинсмен».

Этот поиск выдаёт его университетский профиль и поверхностный Инстаграм. Более банальное имя и придумать нельзя. И, кто знает, возможно, так и было задумано.

Мои мысли постоянно возвращаются к этому мальчику и к тому знакомому чувству, которое возникает у меня, когда я вижу Линкольна. Тот мальчик был сиротой. Мой отец намекал на это, потому что у него не было семьи. Линкольн тоже был сиротой.

Я выбираю другой путь в своих размышлениях, решая поискать пропавших людей, предположительно ставших жертвами Безликого. Я быстро просматриваю некрологи 2002 года или что-нибудь, связанное с жертвами того времени. Я просматриваю несколько ссылок, но ничего не бросается в глаза.

Я продолжаю просматривать, пока не натыкаюсь на некролог, который привлекает мое внимание. Точнее, на имя, которое привлекает мое внимание. И это имя не Линкольн.

Ким Питерс, любимая мать и друг, неожиданно скончалась 31 октября в возрасте двадцати двух лет. Родившись 3 марта 1980 года, она оставила после себя своего любимого трехлетнего сына Микаэля Питерса. Микаэль был радостью в жизни Ким, и она посвятила себя учебе в Университете Кинсмен, куда поступила на стипендию, чтобы помочь построить лучшую жизнь для нее и ее сына.

Микаэль Питерс.

Я с трудом сглатываю, когда это имя всплывает у меня в голове. Я набираю Ким Питерс и Университет Кинсмен, чтобы посмотреть, что еще всплывет. Я просматриваю сайт университета и, наконец, натыкаюсь на фотографию моего отца, и у меня сводит живот. Я смотрю на нее несколько секунд, чтобы убедиться в этом. Это его более молодая версия с большим количеством волос, и он на групповой фотографии. Он на каком-то мероприятии в кампусе, и фотография подписана: Университет Кинсмен, 2002.

Женщина улыбается моему отцу, который обнимает ее одной рукой. Она была потрясающей... Длинные светлые волнистые волосы, джинсы с глубоким вырезом и майка до колена. Имя внизу бросается в глаза рядом с именем моего отца. Ким Питерс, та самая женщина, которая неожиданно умерла. Никакой насмешливой фотографии, просто жизнь, которая оборвалась. Никаких объяснений.

Я непроизвольно подношу руку ко рту, глядя на фотографию женщины из той, ушедшей эпохи — женщины, которая с обожанием смотрит на моего отца и которая... уже давно мертва.

Мир вращается вокруг меня, я закрываю глаза. Это так ошеломляет, что я могу потерять сознание. Мой желудок сжимается, скручивается. Спустя годы после смерти этой женщины мой отец привел в наш дом ее сына-сироту. И он никогда не говорил о ней.

Мне неприятно об этом думать… Мне неприятно, что есть связь, какой бы незначительной она ни была, с тем, что мой отец технически мог быть Безликим. Тень тоже намекал на это.

Мой отец убил его мать? Это объясняет его одержимость мной. В одном я уверена точно, от чего у меня сводит живот: мой отец связан с обоими "сиротами".

В полночь я выключаю свет и закрываю глаза. Внутренняя поверхность моего бедра все еще пульсирует, его запах сохраняется, его прозрачные глаза все еще стоят перед моим взором.

Я перекатываюсь на бок, потом на другой и смотрю наружу — отчаяние овладевает мной.

Каким бы ни был его план, он работает.

Я не могу выбросить его из головы.