САММЕР

Я шла по лесной тропинке рядом с нашим с Дэни домом, но он так и не показался. Глупо было думать, что он это сделает, что он будет гоняться за мной по лесу и похитит меня.

Или убьет... Ведь именно это он всегда обещал.

И это то, что делает Безликий.

Он убивает людей.

Он убивает девушек...

Так почему же он трахнул меня той ночью вместо того, чтобы убить? Момент принятия решения я увидела в его глазах сквозь маску, его ненависть, изливающуюся из него, прежде чем что-то изменилось, и вместо этого он стал моим любовником.

Дэни и Мисти в своих комнатах, когда я прихожу домой. Я замерзла, устала и совершенно мертва внутри. Холод, возникший ранее, проник глубоко в мои кости, и, кажется, я не могу от него избавиться.

Я зависаю у двери Мисти, готовая извиниться, но слышу, как она разговаривает по телефону, поэтому оставляю все как есть. Вместо этого я направляюсь в ванную, сбрасываю одежду и включаю душ настолько горячий, насколько это возможно. Закончив, я заворачиваюсь в полотенце, выхожу в коридор и устремляюсь в свою маленькую спальню на чердаке.

Я не утруждаю себя закрытием жалюзи, когда наклоняюсь и пытаюсь найти что-нибудь теплое, чтобы надеть. Прохладный воздух обжигает мои соски, когда я отжимаю волосы, понимая, что мое окно открыто, хотя я отчетливо помню, что закрывала его.

Прохладный ветер обдувает меня, когда я подхожу к своему комоду и достаю кружевные бюстгальтер и трусики, которые я купила три недели назад и которые соответствуют обеим фотографиям, присланным Тень. Я выбираю удобное платье, доходящее мне чуть выше колен, и устраиваюсь в кровати, беру компьютер и откидываю голову на мягкую спинку кровати позади меня.

Я начинаю нажимать на задание, но вскоре слышу жужжание с моего прикроватного столика. Я бессознательно тянусь к нему, легкая улыбка пробегает по моим губам при виде его имени.

Я провожу рукой по волосам и не тороплюсь читать сразу. Через несколько минут любопытство берет надо мной верх. Я провожу большим пальцем по сообщению, которое меня ждет.

Тень: Я могу добиться большего успеха, чем он.

Я откидываю голову на спинку кровати, подтягивая колени, позволяя платью свободно свисать с бедер, и начинаю нажимать на кнопку ответа.

Саммер: Ты даже не говоришь мне, кто ты. По крайней мере, Грант официально представился. Так почему не он? Он спортивный, привлекательный, умный и, самое главное, настоящий. Ты просто раздражаешь.

Тень: Ты пытаешься заставить меня ревновать, красотка?

Мое сердце трепещет от этого ласкательного имени. Я и не подозревала, как сильно мне его не хватало.

Его тон изменился по сравнению с предыдущим. Мелочи, которые предполагают, что его настроение резко меняется.

Саммер: Может быть.

Тень: Что ж, это работает. И это не очень приятно.

Я ерзаю и наклоняю голову к экрану.

Саммер: Ты собираешься сказать мне, кто ты такой?

Тень: Что в этом интересного?

Я останавливаюсь и кладу руку на свое обнаженное бедро. Как обычно, во мне начинает зарождаться намек на тепло. Только он может возбудить меня так сильно. На самом деле, только он может возбудить меня вообще. Я раздвигаю ноги, и мой взгляд устремляется к окну, на открытые жалюзи и чернильную темноту снаружи.

Он наблюдает за мной прямо сейчас?

Саммер: Значит, ты смотрел на уроке. Кажется, я просила тебя перестать писать мне сообщения.

Пауза… Я также останавливаюсь, чтобы вспомнить, что Линкольна сегодня не было на занятиях. Не то чтобы это что-то значило.

Тень: Мы никогда не переставали следить за тобой, Саммер. Мы наблюдали за тобой долгое время.

Мой пульс учащается, и я смотрю на слово на экране.

Мы...

Мои воспоминания о его визитах немногочисленны. Его мягкие руки, ласкающие меня, и медовый шепот во сне. Там никогда не было нас. Всегда был только он.

Я думаю, это возможно, если в тайном обществе больше одного человека, и если они стоят за этим. Это слишком интимно, слишком чувственно для участия группы.

Что бы это ни было, это больше, чем Орден Теней. Речь идет о нем, не о них. И единственная точка соединения — это маска из дерюги.

Я сжимаю губы, рисую круги на бедре, мгновенно сожалея о том, о чем я собираюсь спросить его.

Саммер: Ты сейчас наблюдаешь за мной?

Он не отвечает. Проходят две долгие минуты, и ничего, и я думаю, что спугнула его. Пока...

Входящий видеозвонок

Черт.

Я швыряю телефон на кровать, как будто он горит, мое сердце бешено колотится, когда я смотрю на него. Он на самом деле звонит мне. Нет, он звонит мне по видеосвязи. Думаю, я хотела узнать, кто он, и это моя возможность выяснить. Я хватаю телефон и отвечаю на звонок, убедившись, что камера направлена в сторону кровати. Я молчу, но на другом конце слышно его дыхание.

— Чего ты хочешь? — наконец спрашиваю я голосом, который слабее, чем звучал в моей голове.

Его голос звучит как у робота и искажен, как будто пропущен через машину. Это напоминает мне фильм ужасов.

— Наблюдать за тобой, — говорит он. — Ты хочешь, чтобы я наблюдал за тобой, Саммер?

Эти дурацкие бабочки… Почему мне так нравится мысль о том, что он наблюдает за мной?

— Это ненормально, — отвечаю я.

Я явно ненормальная. Пропавшую девушку до сих пор не нашли, и тот, кто на другом конце провода, несет прямую ответственность. Он сам на это указал.

Он смеется.

— Дай определение "нормальности". Ты нормальная? Или ты бы предпочла, чтобы я был Грантом прямо сейчас, потому что он чертовски примитивен, не так ли? Признай это, я намного более возбуждающий.

Я не могу этого отрицать.

— Дай мне посмотреть на тебя, — мягко говорит он. — Я скучаю по твоему хорошенькому личику и этим нежным ножкам.

Те самые, которыми я так крепко обнимала его два года назад.

Думаю, нет ничего плохого в том, чтобы показать ему мое лицо, поскольку он его уже видел. Он явно уже знает, как я выгляжу, поэтому я поворачиваю телефон, кладу его на бедро так, чтобы камера была направлена на меня. Мои щеки горят, а он, конечно же, выключил камеру.

— Такая чертовски красивая, — шепчет он, и мою кожу покалывает. — И посмотри, как ты уже возбуждена. Твои щеки становятся розовыми, только когда ты волнуешься. Поверни камеру. Теперь покажи мне свои ноги, малышка.

Малышка… Он никогда не называл меня малышкой.

Я скриплю зубами.

— Я так не думаю, придурок, и я, блядь, не волнуюсь. Это действительно ненормально, и ты не имеешь права называть меня ласкательными именами.

— Поверни свой телефон, Саммер, — говорит он леденящим роботизированным голосом. — Я хочу посмотреть, во что ты одета. Поверь мне, ты же не хочешь меня разозлить.

Я разеваю рот, когда мой желудок начинает скручиваться, а комната кружится вокруг меня.

— А теперь, красотка, сделай это, пока я не отрезал твой отвисший язык. Ты же не голая. Я не думаю, что это большая просьба.

Я сжимаю губы, и он снова смеется. От этого механического звука у меня по спине пробегают мурашки. Как только я поворачиваю камеру, мое головокружение проходит.

Слова легенды, и вот как он говорит со мной.

Слава богу, я не голая.

Я переворачиваю камеру и поднимаю ее, демонстрируя свои подтянутые ноги под платьем, которое теперь задралось еще выше на бедре. Он спокоен, ужасающе спокоен, и мое сердце учащенно бьется. Я не уверена в том, что он делает за пределами объектива камеры.

Его дыхание становится глубже.

— Приподними платье еще немного.

Хватит. Хватит игр. Хватит поддразнивай.

— Послушай… Кем, черт возьми, ты себя возомнил? Ты исчезаешь на годы и ждешь, что я сделаю все, о чем ты попросишь. Я больше ничего тебе не покажу, пока ты не скажешь мне, кто ты.

Я выключаю камеру. Он меня больше не видит. Я должна повесить трубку, заблокировать его и, по крайней мере, сообщить об этом в академии. Теперь у меня более чем достаточно улик, чтобы засадить его в тюрьму на долгие годы.

Но я этого не делаю. Я пока не могу заставить себя сделать это. В предвкушении того, что он собирается сделать дальше, у меня что-то шевелится между ног. Я хватаюсь за голову и тяну себя за волосы, пытаясь сопротивляться огромному удовольствию, зарождающемуся внутри меня.

Я сглатываю, дышу и жду, когда он что-нибудь скажет, пока мое тело вибрирует.

— У тебя же палка в заднице, не так ли, детка?

— Что?

Я делаю вдох, снимая напряжение с головы, и опускаю руки к животу.

— Ты всегда была такой заносчивой, Саммер.

Он знает обо мне всю правду, а я о нем ничего.

— Ну и что, что я такая? — язвлю, наконец обретая дар речи в разговоре с этим подонком. — Я стою гораздо большего, чем быть чьим-то развлечением по вызову. Тебе придется придумать что-нибудь получше этого. Тебе придется заслужить меня.

Он отключает приложение или что-то еще, что он использует для искажения своего голоса. Его голос звучит глубоко и мрачно, и так знакомо, что у меня перехватывает дыхание.

— Я собираюсь вытащить эту палку из твоей задницы и заставить тебя трахнуть себя ею. И как только ты начнешь умолять о моем члене, потому что в твоей киске будут занозы, я собираюсь трахнуть твой грязный рот.

Мое сердце бьется, и жар проникает прямо в мою киску.

Я сажусь прямо и подтягиваю ноги, прикрывая рот рукой. Мой желудок скручивается сам по себе. Никто, и я имею в виду, что никто никогда так со мной не разговаривал. Телефон падает на пол с глухим стуком. Я хочу убежать, но мне некуда идти. Это самое безопасное место для меня.

И всё же тьма за окном сгущается — словно его злой дух витает снаружи и наблюдает за мной. Я смотрю на телефон, затем закрываю глаза. Меня рвёт всухую, тело цепенеет, зрение расплывается. Наконец-то моё тело отреагировало должным образом. Напуганное до смерти, как котёнок.

Этот голос… я знаю этот голос. В каждом сне я слышала его, чувствовала его, переживала его. Это не шутка. Это не какой-то парень со странной влюбленностью, пытающийся пригласить меня на свидание.

Он касался моих самых уязвимых мест, разговаривал со мной во сне, заставлял меня переживать разные вещи. И это в том возрасте, когда я была просто невинной и сбитой с толку. Он заставил меня фантазировать о вещах, о которых не должна мечтать ни одна девушка. Он долгое время преследовал меня, говорил мне такие отвратительные вещи, такие неправильные...

И это привело к тому, что я влюбилась в него.

Из трубки доносится мрачный смех. Искаженный, жестокий и невероятно сексуальный голос.

— Хотел бы я видеть твое лицо прямо сейчас. Каким румяным, должно быть, покрылись эти хорошенькие щечки. Не волнуйся, красотка, мы только начали. Прежде чем я закончу, ты будешь умолять снять с тебя одежду для меня.

Требуется мгновение, чтобы взять себя в руки, обрести голос, которым я так уверенно владела всего несколько мгновений назад.

Я прерывисто выдыхаю.

— Так кто же ты тогда? Ты Безликий?

Пауза.

— С чисто физической точки зрения, я не могу быть Безликим, если ты об этом думаешь. Ему было бы лет сорок, в зависимости от того, о ком именно речь. Разве я по голосу звучу настолько старо? Я не ровесник твоего отца, Саммер.

У меня кружится голова, в горле пересыхает, когда слова оседают во рту, как пепел, при упоминании моего отца.

Этот намек не ускользнул от меня.

Воспоминание заполняет мой мозг, то, что было на периферии с тех пор, как я попала сюда.

Лицо. Мальчик на несколько лет старше меня, сидит напротив меня, пока мы едим наше обычное воскресное жаркое. Мое сердце замирает, и меня охватывает тошнотворное чувство.

Я не могу вспомнить, сколько мне было лет — воспоминания мимолетны. Он был старше, это все, что я помню, но годы стерли детали.

Мой отец сказал, что хочет, чтобы этот мальчик прочувствовал, счастливый семейный ужин, потому что он потерял свою собственную семью. Он был таким незначительным, что я больше никогда о нем не вспоминала.

Я почти уверена, что это был не Линкольн, хотя в том парне было что-то от него. Линкольн появился в жизни моего отца позже. Да и тот мальчик был робким, совсем не таким, как Линкольн сейчас. Отец часто работал с трудными подростками, помогал им справляться с травмой. Возможно, сирот, с которыми он занимался, было несколько.

Он не смотрел на меня весь ужин. Моя мама пыталась заговорить с ним, но он отвечал только односложно, опустив глаза и передвигая вилкой еду по тарелке. Правда, он украдкой поглядывал на меня. Я только раз посмотрела ему в глаза, и у меня начался зуд. Что-то в нем было не так.

Он провел ночь в гостевой спальне, и больше я его никогда не видела.

Я вдруг чувствую себя очень грязной.… Моя кожа начинает зудеть при мысли о том, что мой безымянный монстр — этот мальчик.

Как же его, черт возьми, звали?

Микаэль… Я думаю, это был Микаэль.

Я слышу его знакомое дыхание на другом конце провода, как будто он ждет, что я его о чем-то спрошу.

— Я спал, Саммер, — наконец говорит он, а я не могу разгадать его загадки. — Вот где я был.

Спал. Я спала, когда он прошептал мне это в первый раз, и все последующие разы. Это всегда начиналось в состоянии, когда я не могла пошевелиться. Я была беспомощна, мое тело было парализовано, как будто я находилась между сном и бодрствованием.

Должно быть, той ночью он прокрался в мою комнату и наблюдал за мной. Потом, спустя годы, он нашел способ проникнуть в дом, и по мере того, как я становилась старше, он становился смелее. Его шепот стал более напряженным.

Мой отец почти не бывал дома: это было бы нетрудно.

Внутри меня поднимается волна гнева, но еще больше я ненавижу то, на что он намекает о моем отце.

— Ты всего лишь жалкий сирота, который решил прокрасться в мою комнату и воспользоваться мной.

Пока я жду его ответа, воцаряется оглушительная тишина.

— Ты знаешь, почему Безликий закрывал лица своих жертв? — он такой собранный, но голос у него острый, как лезвие бритвы.

Я отказываюсь удостаивать это ответом. Напряжение охватывает меня, когда я глубоко вдыхаю.

Его глубокий смягчающий голос продолжает:

— Это потому, что он отрезал им языки и уродовал их лица. Вероятно, потому, что они отвечали ему так же, как ты сейчас.

При виде этого зрелища желчь подступает к моему горлу, но я также не могу контролировать нарастающий жар в животе. Как будто две противоположные силы разрывают меня изнутри.

— И если ты не будешь следить за своим языком, в конце концов я отрежу и твой язык тоже. Но я надеюсь, что мы не дойдем до этого, красотка. Твой рот слишком драгоценен.

Я поцеловала его однажды. В ту единственную ночь, когда мы были близки, я не могла перестать целовать его. Это был единственный раз, когда он прикоснулся ко мне. В конце концов, я жаждала его прикосновений больше, чем мне нужно было дышать.

— Где ты был все эти годы? — наконец я шепчу.

Мой голос звучит дрожаще и надломленно.

На линии снова становится тихо, и я не могу заставить себя моргнуть, если пропущу его ответ.

— Я же сказал тебе, я спал, — говорит он мягким голосом, и я прерывисто выдыхаю.

Его голос снова стал обычным — не то, чтобы я понимала, что для него «обычно», но по крайней мере звучит уже не так зловеще.

— Я хочу, чтобы ты снова включила камеру.

На этот раз я делаю то, что он говорит, теряя всякую логику относительно того, почему я его слушаю.

— Ты действительно чертовски больной и ненормальный, — говорю я, включая камеру.

— Да? — говорит он, и я ненавижу, насколько сексуально это звучит.

— Да, — повторяю я ему в ответ.

— Да ладно тебе, Саммер, тебе это нравится, так что не отрицай этого. Тебе нравится, когда я говорю тебе непристойности.

Его поведение хаотично меняется между утонченным и подростковым. Мои разум и сердце бьются как хлыст.

— Только потому, что ты шептал это годами.

Угрозы смертью, смешанные с мягким, сладким шепотом после. Мое тело вибрирует при мысли об этом — воспоминания, теперь я понимаю. На мгновение мы замолкаем.

— Что теперь?

Я выдыхаю, снова фокусируя камеру на своих ногах, думая, что именно этого он от меня и хочет. В голове у меня стучит, когда я задираю платье, показывая линию кружевных трусиков.

Из меня вырывается еще один тихий всхлип. Может быть, если я просто устрою ему шоу, которое он хочет, он оставит меня в покое и найдет кого-нибудь другого. В любом случае, как только этот телефонный разговор закончится, я твердо намерена позвонить в полицию и сообщить о нем. Это разумный поступок.

Его глаза проникают в меня через телефон. Он как будто может заглянуть мне в душу.

— Покажи мне, пожалуйста, — требует он почти с отчаянием в голосе. — Покажи мне, какие у тебя скользкие пальцы, когда ты прикасаешься к себе.

Пожалуйста.

Такие манеры у извращенного психа.

Я с трудом дышу, опускаю руки между ног и ахаю, когда вступаю в контакт с тем, насколько я чувствительна. Не нужно много усилий, чтобы намочить весь мой указательный палец.

— Оближи их, детка, — шепчет он, и у меня внутри все сжимается, когда до меня доходит, что в данный момент я не могу контролировать свои желания.

Обескураживает мысль о том, насколько это унизительно. Как будто он имеет полную власть над моими мыслями, манипулируя ими, как ему заблагорассудится. Я смотрю прямо в камеру, засовываю палец в рот и не могу отрицать, насколько я хороша на вкус.

— Что теперь? — шепчу я, когда возбуждение поднимается внутри меня.

Еще одна затянувшаяся пауза, и я прикусываю губу, думая о следующем требовании, которое он собирается выдвинуть, и о том, выполню ли я его на самом деле.

Тишина. Интересно, связь пропала?

— Алло?

Словно космический сдвиг в телефоне. С игрой покончено.

— Я хочу, чтобы ты открыла свой учебник психологии, которого ты так боишься.

Я хмурю брови, приходя в себя.

— Что? — спрашиваю я его.

Я почти не узнаю этот голос... почти.

— Открывай и начинай читать вторую главу. Не торопись, Саммер. Я буду наблюдать и ждать, а потом мы сможем поговорить об этом.

От внезапной перемены в его голосе у меня сводит живот.

Двое сирот. Двое. Возможно ли, что за этим стоят двое? Они работают вместе?

Я хмурюсь и вытираю слезы, когда беру свой учебник.

— Не смотри так растерянно, Саммер. Я хочу помочь тебе — я не лгал насчет этого — и это моя любимая глава. Это введение в этику.