Стокгольм.

12 марта 1726 года.

Резиденция шведских королей, дворец Тре-Крунур, недавно по большей части сгорел, поэтому уже как полгода все необходимые мероприятия и балы проходили во дворце Врангеля.

Пока ещё король Швеции Фредерик I нервно теребил накрахмаленные белоснежные кружева своей рубахи, выступающей из-под щёгольского сюртука. Этот человек и раньше не отличался особым мужеством, решительностью, принципиальностью. А в ходе последних событий, когда немалое количество, в том числе и шведских офицеров, взирало на короля как на символ сопротивления, мужества, несгибаемости, монарх показывал в точности всё наоборот.

Так что те очаги сопротивления, действительно мужественные, которые смогли отстоять целые кварталы Стокгольма и принять круговую оборону, быстро затухали. Они ждали хоть какого-то воззвания от короля, не дождались.

Да и откровенно неожиданное мощнейшее оружие русских деморализовывало настолько сильно, что даже и тот шведский воинственный дух, у некоторых не уступающий смелости и решительности своих предков, и тот был сломлен.

Крайне трудно воевать, когда даже с расстояния в двести шагов от русских позиций ты уже можешь считаться потенциальным мертвецом. Эти русские штуцеры! Это что-то невообразимое. Это как стихия, с которой бороться невозможно.

Как можно бороться с наводнением? Или со штормом? Можно лишь только попробовать спастись от этих напастей, но никак их не предотвратить и не повернуть вспять. А как можно бороться с тем, что ты еще не помышляешь стрелять, а твоих товарищей уже убивают? И до врага, до русских, еще не менее двух минут шагать под бой барабанов. А бежать… так строй же развалится напрочь.

Так что через три дня все очаги сопротивления в Стокгольме и даже в пригородах столицы были ликвидированы. Началось всеобщее русское доминирование в столице шведского королевства.

Собравшиеся люди смотрели на Бориса Августовича Саксонского как на сущего дьявола, который словно бы неожиданно в самом центре Стокгольма вышел из своего адского подземелья, а силы небесного воинства, ведомые архангелами, просто не успели воспрепятствовать.

Вообще переговоры не состоялись раньше, пока у шведских элит, окруженных в правительственном квартале еще оставались надежды, что подойдут полки, дислоцированные неподалеку от столицы и вот они уже решат…

Не решили. Во-первых подходы этих сил не были согласованы и должным образом организованными. Бить разрозненные полки не составляло особого труда. Тем более, что кавалерия уже была отправлена на юг финских земель. А еще и пушки были захвачены десантом Саксонского, как и многие пороховые и вещевые склады.

Так что понадобилось время, как и череда поражений, чтобы все осознали… это конец истории шведского королевства, по крайней мере, в таком формате региональной сверхдержавы. Окончательный конец.

Саксонский сидел на стуле посреди относительно небольшого тронного зала дворца Врангеля. Это было принципиально, чтобы стул русского полководца был хотя бы на несколько дюймов, но выше, чем у шведского короля. Оскорбления были не только в этом.

Сам факт, что он сидел на стуле в присутствии говорил о многом. Ну и как он это делал… сложа ногу на ногу, с вызовом, надменно, взирая на Фредерика Первого.

Уже это отношение к переговорам показывало, что короля у Швеции либо не будет вовсе, либо он будет кем-то другим, а может быть, шведским королём станет русский царь.

Если вчера подобная мысль не просто пугала, а вызывала неконтролируемое негодование у большинства людей, то теперь подумали, что, может, не всё так плохо. Такова уж психология проигравших, которые строят ужасные картины своего будущего. Когда отступает на второй план держава, уже потому, что она кончилась. Но важнее становится личное. А что будет с поместьями? С заводами и мануфактурами?

Русский император, а теперь они старались думать о Петре Алексеевиче именно в таком формате, а не как о дикаре, оказался сильным, в конце концов, он победил сильнейшего короля Швеции Карла XII.

«Петр же великодушный?» — теплилась надежда у шведских элит. — «Он же всегда говорил о Швеции, как о примере, даже систему управления взял почти что полностью шведскую. Да, изменил ее в последний год. Но были же коллегии».

Ведь можно же и вполне себе жить неплохо, если русский, пусть одновременно ещё и шведский, монарх будет находиться где-то далеко от Швеции, пусть даже в Петербурге, от которого до шведской столицы несколько дней пути на корабле. А уже риксдаг сможет проводить ту политику, которая ему нужна.

Так что те, кто ещё вчера кричал, что необходима война с Россией, кто, по сути, эту войну и объявил, сейчас думали в абсолютно другом ключе, прикидывая, какие выгоды может получить Швеция от того, что она теперь станет нет, не вассалом России. На это как раз-таки пойти не хотели. А вот просто объединить две короны под единой головой Петра Алексеевича — это уже приемлемо. Бывало же такое в истории.

Вера… Перед самими переговорами, что показалось, как великая уступка, было объявлено, что вопросы веры рассматриваться не будут. Единственное, что если появятся православные общины будь где, то они гарантируются всеми вероятными соглашениями. Своего рода таким шагом Саксонский предотвращал возможную партизанскую войну. Она уже началась. Но вопрос же в масштабах. Если задеть веру, то в партизаны пойдут многие. А если дать возможность продолжать работать, то скоро бандитские группировки сойдут на нет.

Можно сказать, что в некотором роде царило уныние и отчаяние в тронном зале дворца Врангеля. Но это можно говорить только лишь с оговорками. Всё же определённо это царство уныния не было монолитным и унитарным. Явно же были территории с сепаратизмом, люди, которые пришли сюда с надеждой на общежитие с Россией.

— Я требую, чтобы русские войска покинули мою столицу! — после того как манжеты на рукавах были смяты, когда ноготь на одном из пальцев левой руки был сломан пальцами правой руки, выкрикнул шведский король.

Все смотрели на него, ждали хоть какой реакции. Дождались…

И насколько же это выглядело унизительно. Какая беспомощность, такая слабость, что его жена, Ульрика, которая отдала некогда шведскую корону своему мужу, поморщилась.

Женщина, в которой текла кровь сильнейших шведских королей. Сестра Карла XII, которому, как многие считали, лишь только немного не повезло. Да, ошибку совершил Карл, когда пошёл в Малороссию, рассчитывая, что от мала до велика малороссы будут поддерживать его, оказалось, что это не совсем так.

У этой женщины проступила слеза по щеке, которая поползла вниз, и она не успела среагировать, достать свой белоснежный, но не кружевной, а достаточно грубый мужской платок, лишь только пахнущий кёльнской водой. Слеза упала вниз.

Бессилие. Бессилие правящей династии что-либо изменить.

— Это всё, что может сказать бывший шведский король? — с явным издевательством, без каких-либо пиететов, спросил Саксонский.

Молодости, азарта в нём теперь было больше обычного. Он даже поймал себя на мысли, что обожаемая им, поистине любимая женщина Елизавета Петровна не приносила ему столько удовольствия, сколько победа над великой державой, чья армия еще недавно наводила ужас на Европу. Сейчас, когда он лично диктует условия шведскому королю. Когда он меняет этих королей. Мориц пребывал в эйфории.

В какой-то момент одна гамма эмоций, казалось бы, не связанная с мужским естеством, чуть ли не стала переходить в извращённую форму. Саксонский даже возбуждался на всё на это. Так что и нога положенная на другую ногу помогала скрыть начинавшийся конфуз.

Сейчас ему крайне сложно было взять себя в руки. Но благо, что была чёткая инструкция, которую он проговаривал Петру Ивановичу Скорнякову. И все вопросы, и даже сложные ситуации, которые могли бы возникнуть, они прорабатывали.

Но это не означало, что небольшую дерзость своей волей Борис Августович всё же не проявит.

Молчание повисло в тронном зале. Все смотрели на короля и понимали, насколько это унижение — иметь такого монарха. Нет, ему никто не запрещал и не видел в этом ничего плохого, когда Фредерик менял любовниц, пропадал постоянно в лесах в поисках белого оленя, или розового кабана, или зелёного зайца… а в России, в будущем, назвали бы такое «поймать белку». Пьянства было больше, чем охоты.

В конце концов, и Карл Двенадцатый, будущий ещё мальчишкой, только и занимался тем, что охотился да изучал оказавшуюся для него не особо интересной женскую анатомию. Этот малец, когда грозовые тучи сгустились над Швецией, взял себя в руки и показал такой гениальный полководческий талант… Так что нечто подобное, чудо, ждали и от нынешнего монарха. Ждали, хотя последняя надежда рухнула вот с этим вот выкриком обречённого, слабого и испуганного человека.

— Ну что, я понимаю, что диктовать волю мне. Если кто-то с этим не согласен, мы можем продолжить войну. Только не знаю, насколько вам приходят сведения, всё же вы в полной изоляции и не получали никаких сведений. Но русские войска уже спускаются с самой северной точки Ботнического залива и направляются к Стокгольму. И все те сражения, которые пытались дать ваши войска, все они были выиграны, — генерал-лейтенант русской армии театрально развёл руками и скорчил явно недипломатичную рожицу.

— Но позвольте, крепость Або вами не взята! — выкрикнул явно не по протоколу, хотя какие уж тут, нынешний маршал шведского парламента граф Юсиас Седельхельм.

Он, наверное, оставался единственной фигурой, которая хотя бы могла говорить и имела хоть какой-то политический вес в риксдаге после того, как был убит Горн.

На самом деле граф Седельхельм приложил огромное количество своего влияния, средств, даже собственного серебра, чтобы хоть как-то сплотить депутатов. А то и до гражданской войны недолго, точнее войны всех со всеми.

Борис Августович ещё удерживал достаточно долгую паузу, поедая глазами одного из трёх факторов, которые могли бы хоть какое-то участие и влияние на ситуацию иметь.

— А зачем нам крепость Або? Не вижу смысла никакого её разорять, учитывая то, что она и без того теперь станет одной из союзных России твердынь, — Саксонский сказал это таким тоном, как, наверное, ребёнку говорят разгадку самой простой загадки, когда тот всё не справляется со своей задачей.

В зале установилась тишина. Королева, как ещё один фактор возможного влияния на обстоятельства, молчала. Она использовала все свои внутренние резервы, старалась успокоиться. А что говорить? Выглядеть столь же жалко, как ее муж? Тот, кому она доверила королевство, хотя все равно приходилось немало решать вопросов, даже несмотря на то, что риксдаг забрал большинство рычагов власти.

— Все… будет вам. Итак… пока еще Ваше Величество, господа сенаторы. Мой тесть, Император Всероссийский Петр Алексеевич, пребывая в добром здравии и твердой памяти, поручил мне избавить шведский народ от тягот войны, которую вы, Ваше Величество, имели неосторожность спровоцировать. Лед Балтики покорился русскому штыку. Стокгольм — в наших руках. Кровопролитие бессмысленно. Остается покориться воле. Или война будет продолжена, города сожжены, третьим странам будет предоставлена возможность разбирать шведские земли, — жестко припечатал, как по читанному, на самом деле, заученному, Саксонский.

Граф Седерхильм понимал, что это конец, но не мог не попытаться сохранить лицо Риксдага:

— Светлейший князь, герцог, Риксдаг готов обсуждать контрибуции и новые границы. Мы можем созвать ассамблею…

— Нет! Здесь и сейчас! — Саксонский был категоричен. — Граф, вы путаете год. Это не 1721-й. Империя больше не торгуется за полоски земли в Карелии. Проблема не в территориях. Проблема в источнике постоянной агрессии. Император Петр считает, что правление Гессенского дома несет угрозу миру на Балтике.

Итак, первый фактор, кто мог бы противостоять воле Саксонского, король, растоптан. Второй — риксдаг, в растерянности, пытается что-либо изменить, вот только тщетно. Но был и третий фактор. В зале присутствовали послы в Швеции, правда только два. Французский и английский.

— Война ещё не закончена, пока английский флот не вошёл в Балтику, — всё же англичанин в очередной раз нарушил протокол, высказался.

Вообще, Стивен Поинтс был из тех людей, кто, казалось бы, никогда не поддаётся панике, всегда рассудителен и принимает ситуацию такой, какая она есть, стараясь выкрутиться как можно более выгодно для себя и для своей страны.

Человек с желтоватым лицом, с явным вторым подбородком, можно было бы сказать, что он страдает полнотой. Вот только никаких страданий по этому поводу не было у полномочного посла Великобритании в Швеции.

Всегда идеально напудренный парик. Недорогая неброская одежда, но идеально подходящая случаю, с определённым минимализмом, между тем из первоклассной шерсти.

Это был расчётливый человек. Но тот, который несколько растерялся. Ведь так вышло, что русский дикарь, варвар, этот несносный Шафиров, когда англичанин был под эмоциями, когда бурлил весь шведский парламент, вынудил-таки, поймал на элементарной логической ловушке английского посла, и тот признал, что Англия находится, дескать, в состоянии войны с Российской империей.

Теперь-то послу было всё ясно, зачем это было сделано. Россия готовила эту операцию за год, такие операции невозможно провернуть с бухты-барахты. А значит, весь тот спектакль, который разыграл Шафиров, также находящийся теперь в зале, сидящий на стуле, но скорее лишь только потому, что он не мог стоять, будучи если не покалеченным, то изрядно потрёпанным от шведских цивилизованных пыток.

— Скажите, господин Поинтс, а как должна реагировать Россия и мой император на хоть какие-то слова, сказанные человеком воюющей стороны? — спросил Саксонский, потом он перевел взгляд на русскую делегацию, в большей степени на Шафирова. — У меня есть свидетель, который слышал объявление войны со стороны английского посла России. И сейчас только личное обращение короля Великобритании может изменить отношения между нашими странами.

Шафиров усталым взглядом посмотрел на этого молодого выскочку, зятя русского императора. А ведь эти переговоры, упиваясь властью, должен был вести именно он. Заслужил своими пытками сперва в турецком плену, а теперь ещё и в шведском.

Однако у Шафирова в подобном состоянии ничего бы не получилось сносного. Не может человек вот так изящно макать мордой в грязь цивилизованных европейцев, когда у него у самого оба глаза заплывшие, рёбра поломаны, голова и в целом такая смертельная усталость, что даже сейчас он готов был уснуть на своём стуле, несмотря на боль и на то, что происходят вокруг судьбоносные для всей Европы события.

— Англия не воюет с Россией. Англия принуждает Россию к достойному миру, — спокойно и, казалось бы, рассудительно сказал англичанин.

Саксонского распирало сказать, что для того, чтобы английские корабли вошли в Балтийское море, им ещё нужно было пройти датские проливы. Ну а то, что Дания сейчас захочет хоть какой-то свой кусок земли оттяпать у Швеции, — это факт.

— Начнём с того, господин англичанин, что вы не совсем понимаете или просто пытаетесь сделать хорошую мину при плохой игре, чем же вам всё же грозит эта ситуация и война с Россией. Напомнить ли вам про то, что Англия зависит в какой-то степени, но уж явно не в малой, от поставок из Швеции, да и России тоже. Но если с русскими поставками вы уже смирились, что их нет или почти нет, хотя каким-то странным образом русская парусина и пенька всё же оказываются в вашей стране, то, когда прекратятся поставки из Швеции, что будет представлять из себя английский флот через, так скажем, шесть-семь лет?

Опять приходилось сдерживать и ещё объединение датского, шведского и русского флотов, которые уж точно могут показать такие зубы англичанам, что те кровью умоются.

А ведь ещё не стоит сбрасывать со счетов и Голландию, которая наверняка не так чтобы верная союзница Англии. Наверняка же она и захочет под шумок англичан, которым на пятки наступают голландским морским и колониальным делам.

— Своими словами, господин командующий русским корпусом, вы ставите под серьёзную угрозу отношения Англии и России. Не думаю, что головокружение от побед — это самое то, что вам сейчас придётся впору.

Пикировка с англичанином продолжалась. И уже Пётр Иванович Скорняков сверлил взглядом Саксонского, который явно переусердствовал. Плодить проблемы.

Однако некоторые оскорбления прозвучали со стороны английского посла. Можно было бы подобрать совершенно другие слова относительно того, кем именно является сейчас Борис Августович Саксонский.

— Считаю, что все прения должны закончиться. И нынче я зачитаю волю императора Российской империи. Сразу могу сказать, что Ништадтского мира больше не будет. И то, что Швеция объявила России войну, и только после этого начались боевые действия, не оставляет никаких шансов для европейской дипломатии обвинить Россию в вероломстве. Посему любые подобные изречения будут считаться недружественным актом по отношению к России, и Российская империя оставляет за собой право отвечать на подобные необоснованные лживые выпады как на дипломатическом поле, так и при помощи своего оружия. Поверьте, сил и средств для того, чтобы мы ответили на любую угрозу, у России сейчас предостаточно, — зачитал слова с бумажки на чистом, как родном, французском языке генерал-лейтенант Борис Августович Саксонский.

Он ещё не знал, что на самом деле он уже не генерал-лейтенант, а самый что ни на есть фельдмаршал Российской империи. Своего рода икона и человек, которого будут превозносить за его таланты и в России, и, исходя из того, что уже свершилось, в Европе никак не смогут проигнорировать таланты молодого, но подающего надежды полководца.

— Ну все… вот документ отречения. Моя канцелярия даже потрудилась и составила его, — сказал Борис Августович Саксонский.