Стоя на углу, он наблюдал, как женщина перемещается по магазину, смахивая пыль с прилавков, подметая и протирая пол. Двигалась она легко, словно танцуя. Что-то шевельнулось у него глубоко внутри.

Вспомнилось, как он видел ее в последний раз и что она при этом делала, и горло перехватило. Она предала его, к тому же самым гнусным образом.

И теперь она заплатит.

Время было позднее. Он опасливо шагнул с бордюра на проезжую часть и метнулся на другую сторону пустой улицы, на широкий чистый тротуар. Фонарь у него над головой мигнул и погас.

Мужчина замер, грудь его ходила ходуном. Он прислонился к фонарному столбу, закрыл глаза и сосредоточился: вдох, выдох, вдох, выдох — медленно, не отвлекаясь. Наконец дыхание выровнялось. Он выпрямился и направился к входу в магазин. Поднял руку и стукнул костяшками пальцев по двери — раз, затем еще два. Отступил на шаг, сложил руки на груди и стал ждать.

Минуту спустя изнутри донеслись неторопливые размеренные шаги. Она приоткрыла дверь и выглянула в щелку. При виде него на лице у нее расцвело удивление.

— Ой, — выдохнула она мягко, нежно, словно летний ветерок, — какой приятный сюрприз. Давненько я тебя не видела. — В лукавом изгибе губ читалось кокетство. — Так и знала, что ты не станешь долго на меня злиться.

На миг он заколебался. Похоже, она действительно рада его видеть. А вдруг он ошибся на ее счет? Мгновение слабости, но затем решимость вернулась. «Она сама виновата, — напомнил он себе. — Доигралась».

Она отступила, открывая дверь шире.

— Ну же, заходи. Я тут просто возилась по мелочи. Маляр вчера закончил, и теперь надо заказывать мебель. Но уж об этом-то ты точно не хочешь слушать, — добавила она, подмигивая. — Как насчет чая? У меня ромашковый есть.

Он выдавил улыбку. Кулак сжался сам собой — и разжался.

Поманив его за собой, она направилась к прилавку и бросила через плечо:

— Очень рада, что ты заглянул. Мне сегодня заказ привезли, и, возможно, несколько книжек оттуда тебя заинтересуют. Паттерсон, Касслер и последний Си Джей Баррет — все как ты любишь. — Она обернулась и снова подмигнула ему. — Дам тебе снять сливки. Они ж разлетаются как горячие пирожки.

Улыбаясь, она исчезла в подсобке. Он переместился за прилавок и сунул руку в карман куртки. Пальцы сомкнулись на швейцарском армейском ноже.

Она вышла, держа в руках две исходящие паром чашки.

— На. Это как раз… Что за дела?

При виде ножа ее глаза округлились. Он занес над ней клинок и увидел, как у нее задрожала нижняя губа.

Она попятилась, чашки со звоном полетели на пол, во все стороны брызнул горячий чай и разлетелись осколки фарфора.

— Ты чего? — воскликнула она шепотом. — Спятил? Брось сейчас же!

Ладонь ее нырнула в карман безрукавки, явно нащупывая телефон. Он не стал ждать — резко перехватил ее свободной рукой за предплечье и жестоко вывернул. Она вскрикнула, рука выскользнула из кармана. Еще один поворот, пальцы ее разжались, и телефон выпал. Он метнулся вперед, подхватил телефон, а затем пригвоздил ее к стене.

— Пожалуйста, — заскулила она. — Давай все обсудим.

Он помотал головой и поднял нож.

— Время разговоров вышло, — сказал он. — Ты должна заплатить за то, что сделала со мной.

Челюсть у нее отвисла, глаза вылезли из орбит.

— О чем ты? Что я тебе сделала?

Он шагнул ближе.

— А то ты не знаешь.

— Мы ведь уже сто раз об этом говорили! Я же объяснила тебе, что ты не прав.

Взгляд ее метался по сторонам, ища пути к отступлению.

Их не было.

Покой и удовлетворение окутали его, когда, снова и снова вонзая лезвие в ее мягкую белую кожу, он увидел, как ее рот ее распахнулся в беззвучном крике.

Нож выпал у него из руки, а сам он, обессиленный, прислонился к стене. Потом выпрямился и замер, глядя на окровавленное тело и разбитые чайные чашки. Наклонился, поднял нож и сунул его обратно в карман куртки.

Затем сходил в дальний угол за шваброй и принялся наводить порядок.