Хрипя и кашляя, мы сидим на влажной земле и пытаемся отдышаться. Ветер треплет нашу одежду, а капли дождя оставляют следы на покрытой копотью коже. Все уже проснулись. Кэти приютилась на коленях у Мелани, положив голову ей на грудь. Она тихо плачет, и ее редкие всхлипы сливаются с шумом ветра и монотонным ревом моря. Малкольм сидит рядом, прижавшись к жене, и смотрит на отель. От пережитого потрясения они оба выглядят совершенно изможденными, бледными и усталыми. Джо лежит на спине, молча уставившись в серое небо.

Я поворачиваюсь к Тревору, сидящему на рюкзаке чуть поодаль. Когда он подносит ко рту бутылку с водой, его правая рука так сильно дрожит, что ему приходится придерживать ее левой.

– Тревор, вы в порядке?

Он пьет, пытаясь не встречаться со мной взглядом.

– Вы спасли им жизнь. – Я показываю на остальных. – Если бы не вы, они бы задохнулись во сне.

Я вздрагиваю, когда Тревор с одновременно разъяренным и разочарованным лицом швыряет в отель свою бутылку. Описав в воздухе дугу, она отскакивает от стены здания, забрызгивая все вокруг водой. Сомнений нет – он думает о Кристин. После того как Тревор, словно пожарный, спустил Джо на первый этаж, он не только вытащил того через окно, но и помог Малкольму с Фионой выбраться наружу тем же способом. Я уже думала, что он и сам сейчас выпрыгнет к нам, но нет – он убежал обратно в вестибюль. Тем временем краска на двери в столовую начала вздуваться и пузыриться. Стоял такой жар, что казалось, будто кожа вот-вот слезет с лица.

– Тревор, нет!

Я схватила его за руку, но он лишь отмахнулся от меня:

– Я должен спасти ее.

– Если Кристин осталась там, то ее уже не спасти.

Тревор пристально смотрел на дверь. Казалось, он абсолютно забыл, что я стою рядом. Горячий воздух обжигал мои легкие. Каждая клеточка тела молила меня уйти.

– Пожалуйста. – Я снова потянула его за руку. – Живым вы оттуда не выйдете. Никогда себе этого не прощу. Пожалуйста, прошу вас, выбирайтесь сами.

Он подошел к двери и потянулся к ручке.

– Тревор, если вы откроете дверь, мы оба умрем.

– Так бегите.

– Нет. – Схватив руку Тревора еще крепче, я уткнулась лицом в его куртку и сильно закашлялась. С каждым вдохом густой дым жег легкие все сильнее. Тревор попытался высвободиться, но я вцепилась в него мертвой хваткой. Мой охрипший голос постепенно слабел. – Нет, я никуда не уйду.

– Я должен спасти ее, – повторил он и подошел еще ближе к двери, таща меня за собой.

Крепко зажмурившись, я уже была готова очутиться в огненной преисподней, но ожидаемого взрыва обратной тяги не последовало. Тревор на руках внес меня в гостиную. Когда он поднял меня к окну и я ощутила капли дождя на лице, то стала кричать, но Тревор не вытолкнул меня наружу, чтобы броситься вглубь отеля. Он вылез вместе со мной. В следующее мгновение раздался такой оглушительный грохот, словно где-то упала бомба, и гостиную охватило пламя.

Я оборачиваюсь на голос Мелани.

– Анна права, – говорит она. – Вы нас спасли. Вы оба.

Поцеловав Кэти в макушку, Мелани встает, прищуривается и идет к нам. Подойдя к Тревору, она протягивает ему руку.

– Я понимаю, что простой благодарности маловато, – продолжает она, когда Тревор накидывает на себя капюшон, прячет руки под мышками и опускает голову. – Вы столько для нас сделали. Я у вас в долгу. Мы у вас в долгу.

Мелани опускает протянутую руку. Встретившись со мной взглядом, она еле слышно шепчет: «Спасибо» – и идет обратно к племяннице. Тревор, закрыв глаза, плавно раскачивается взад-вперед. Сегодняшнее утро далось ему слишком тяжело, и теперь он замкнулся в себе.

Вдруг краем глаза я замечаю, что Малкольм встает и тоже собирается подойти к Тревору. Я жестом прошу его остановиться, но он не обращает на меня внимания и понуро бредет по мокрой траве, глядя себе под ноги.

– Я не стану протягивать вам руку, – угрюмо говорит Малкольм, встав напротив Тревора. – Не стану, потому что вы гораздо лучше меня и я не заслуживаю вашего прощения, но я… хочу извиниться. Я… Моему поступку нет оправданий… Не могу объяснить, почему я это сделал, но я очень, очень сильно сожалею.

Тревор все так же качается туда-сюда, не говоря ни слова, и Малкольм отходит от него. Пока он идет к Мелани и Кэти, то как-то держит себя в руках, но, сев рядом с ними, хватается за голову и начинает рыдать.

Вдруг я слышу, как Тревор что-то бормочет, однако не понимаю, что именно, и наклоняюсь к нему:

– Извините, что вы сказали?

Он поворачивается настолько резко, что я пугаюсь. За запотевшими линзами очков его встревоженные глаза кажутся огромными. Взгляд Тревора мечется из стороны в сторону, но на мне так и не задерживается.

– Дэвид, – шепчет он.

– Дэвид?

– Я видел, как он умер.

До меня не сразу доходит, что он имеет в виду, но потом мне становится ясно. После завтрака Тревор ушел на улицу прямо перед тем, как у Дэвида случился сердечный приступ.

– Вы тогда пошли гулять по острову, да? – вкрадчиво спрашиваю я. – И увидели в окно, как Кристин пытается спасти Дэвида?

Издав звук, похожий на тихий стон, он сильно зажмуривается.

– Тревор, я сделаю все, чтобы вам помогли. Там, на большой земле.

– А вам?

– Что, простите?

Он искоса смотрит на меня:

– Вам тоже помогут?

Потеряв дар речи, я смотрю в небо и часто моргаю, чтобы не заплакать. Теперь уже я не могу вымолвить ни слова.

* * *

Когда я сказала, что собираюсь еще раз попытать удачу с машиной, то ожидала бурного обсуждения. Думала, что кто-нибудь из мужчин наверняка захочет поехать со мной. Но Джо лишь устало покачал головой, а остальные вообще никак не отреагировали на мое предложение. Пожар и «Валиум» сделали свое дело. Сейчас все просто сидят и наблюдают за тем, как горит отель.

Я бегу к машине, вдыхая сырой воздух, ветер бьет меня по лицу и треплет волосы. Худи липнет к телу, а промокшие кроссовки шлепают по плиткам дорожки. Вдруг из кустов мне в ноги шарахается кот, я поскальзываюсь и чуть не подворачиваю щиколотку, но продолжаю бежать, не обращая на него внимания. Вот я уже несусь по хрустящему гравию стоянки, с каждым шагом мое дыхание сбивается все сильнее. Добежав до машины, я останавливаюсь, наклоняюсь и выплевываю мерзкую, черную от дыма слюну. А когда выпрямляюсь, то чувствую такую ужасную боль в плече, что тошнота подбирается к горлу. Но желание выбраться заставляет меня собраться и открыть дверцу. Вставив ключ в замок зажигания, я завожу машину и трогаюсь с места. Меня пробирает дрожь. Джо и Малкольм были правы насчет бензина: его осталось всего ничего, но если я смогу перебраться через реку, то буду готова перейти остров хоть пешком.

Я выруливаю на подъездную дорожку и смотрю в зеркало заднего вида. За несколько минут огонь успел поглотить бо́льшую часть отеля. Клубы дыма вырываются из окон, а там, где еще недавно были стекла, пляшут языки пламени. Чем дальше я отъезжаю от гостиницы, тем ровнее становится мое дыхание, а когда горящий дом наконец совсем исчезает вдали, у меня вырывается глубокий вздох облегчения. В том, что пожар устроила Кристин, нет никаких сомнений. Затем она заперла входную дверь, чтобы мы все сгорели заживо. Но куда она делась? В глубине души я отчасти ожидала, что машины может не оказаться на месте. Без ключей Кристин никак не завела бы двигатель. Может, она в домике Гордона? Где же она скрывается – там или на территории гостиницы? В чем состоит ее план? Неужели она хотела посмотреть на то, как будет гореть отель, дождаться помощи и вылезти откуда-нибудь из кустов, крича, что больше никто не выжил? Если же она где-то прячется, то наверняка видела, как мы спаслись из огня и я побежала к машине. Что, если своим поступком я обрекла остальных на беду? По коже пробегают мурашки. Но нет, теперь, когда постояльцы понемногу пришли в себя, она точно не стала бы делать ничего дурного. К тому же сейчас они все вместе. Кристин скорее придумала бы какую-нибудь отговорку – например, что вышла на прогулку с утра пораньше или что-нибудь подобное. От этой мысли мне вроде бы должно стать легче, но почему-то меня по-прежнему тревожит странное чувство. Как будто что-то не так, но я не могу понять, что именно.

Река уже близко. Откинувшись на спинку сиденья, я снова проверяю оставшееся количество бензина. Датчик не сдвинулся с прежней отметки. Помню, я где-то читала про то, что машина может проехать с пустым баком еще от тридцати до ста миль, но не знаю, правда ли это и сколько я уже проехала. Сегодня река кажется не такой жуткой, как вчера, но перебраться на другой берег все равно будет непросто. Я осторожно пробую пошевелить больной рукой. Очень неприятно, но терпимо. Если придется плыть, то вряд ли в тот момент я буду думать о боли.

Подъезжая к воде, я переключаю передачу и вдруг понимаю, что' так меня смущало. Машина открылась без снятия с сигнализации. Видимо, Джо не включил ее после нашей последней поездки к реке. Я машинально поднимаю глаза на зеркало заднего вида.

И вижу в нем смотрящую на меня Кристин.

Она молча впивается в меня своими голубыми глазами. От ее взгляда веет холодом, и я застываю от страха. Кристин сзади, совсем близко, передо мной лобовое стекло, ремень безопасности приковывает меня к сиденью. Некуда бежать, негде спрятаться. Только я и она. А еще машина – мое единственное оружие.

– Здравствуйте, Анна, как же хорошо, что вы… – начинает Кристин, но тут мне приходит в голову резко выкрутить руль влево, и она переходит на крик.

Шины скользят по грязи. Утопив педаль газа в пол, я со всей силы налегаю на руль и разворачиваю машину на сто восемьдесят градусов.

Теперь мы едем вверх по склону, прочь от реки. Быстро оборачиваюсь назад и вижу, что Кристин не пристегнута. Одной рукой она держится за дверцу, другой нащупывает что-то в кармане худи.

Я до упора вдавливаю педаль газа, и мы обе невольно откидываемся назад.

– Выньте руку из кармана, Кристин.

– Не знаю, что вы…

– Руку из кармана, живо!

– Я не…

– Это все вы. Вы преследовали меня и оставляли те послания.

– Не понимаю, о чем вы.

За окном проносятся поля, сливающиеся в одно большое зелено-бурое полотно, а на горизонте уже виднеется отель, который горит, словно маяк.

– Зачем вы следите за мной?

– Ни за кем я не слежу. – Я сворачиваю с дороги, и Кристин подпрыгивает на месте. Машина мчится по траве мимо домика Гордона. – Анна, пожалуйста! – визжит моя мучительница. – Вы же нас убьете!

– А разве вы не этого добиваетесь? Устроили такой пожар.

– Это не я. Клянусь. Я проснулась и… Анна, прошу вас, помедленнее.

Машина с грохотом подпрыгивает на кочках, и я меняю передачу с третьей на четвертую. До обрыва и голубовато-серого моря, плавно переходящего в небо, остается метров пятьсот. Сердце бешено стучит, руки вспотели, но мой разум ясен.

– Почему вы хотите убить меня, Кристин? Из-за Фредди? Стив велел вам это сделать?

– Нет! Даже не знаю, о ком речь. Анна, вы все не так поняли.

– Хотите меня наказать, да?

Триста метров. Напуганные машиной чайки взлетают и принимаются с криком парить в воздушных потоках, но их воплей совсем не слышно из-за рева двигателя.

– Как я смею жить, когда они умерли? Так вы подумали, верно?

Кристин не отвечает. Теперь у нее тоже есть наготове оружие – шприц, который она только что достала из кармана.

Я разражаюсь каким-то необычайно странным, маниакальным смехом, словно из меня разом изливаются и гнев, и радость. Я была права. Это дело рук Кристин. Она не раз пыталась убить меня и не остановится, пока не добьется своего. Но я больше не боюсь. Такое ощущение, что мои чувства сейчас существуют сами по себе. Поднимающееся над горизонтом солнце раскрасило небо в красный, золотой, розовый. Выглядит великолепно. Самый прекрасный восход в моей жизни.

– Вы хотели наказать меня, – говорю я сидящей позади седой женщине, которая прищуренно смотрит на меня, – но я наказала себя сама.

Я перевожу взгляд на дорожку света, пляшущего на волнах, затем на небо, похожее на цветастый шарф в полоску, и теплые оранжевые всполохи у самого солнца. Не могу поверить, что больше никогда не увижу ни того, ни другого, ни третьего. Не почувствую вкуса морской соли на губах и ветерка, обдувающего лицо. Даже не представляю, каково это – умереть.

Сто метров.

Кристин хватается за подголовник переднего сиденья и поднимается на ноги, держа в руке шприц. Она тянется к моей шее.

– Не бойтесь, Анна.

– А я и не боюсь, – отвечаю я, отклоняюсь в сторону и со всей силы жму на тормоза.