Час ночи, в отеле стоит тишина. С тех пор как со второго этажа слышались скрип половиц и негромкий стук дверей, прошло больше часа. Моя комната заперта изнутри, шторы наглухо задернуты. Я сижу в постели, включив прикроватную лампу и натянув одеяло по самые плечи. Когда я только поднялась к себе и закрылась на замок, то никак не могла успокоиться, поэтому решила разобрать свой чемодан и сложить самые важные вещи в отдельную сумку. Из ценного – кошелек, паспорт и фотография родителей в рамке. Мой телефон, который без мобильной связи или вайфая может служить лишь часами с функцией фонарика, заряжается на комоде. В сумке лежит и еще кое-что – та самая чайная ложка, завернутая в салфетку. Улика довольно жалкая, но других у меня нет. Не предоставлять же полиции доску с лестницы, которая вполне могла отвалиться сама по себе, ушибленное плечо и стертую надпись на запотевшем стекле. Если бы я только забрала книгу из номера Кристин! У меня до сих пор перед глазами ее ледяной взгляд и выражение лица, с которым она стояла в коридоре гостевого этажа. Наверняка Кристин – мать или сестра Стива Лэнга, иначе я не могу представить, зачем ей все это. Интересно, а Стив знает? Неужели они договорились, что следить за мной будет она? Но почему именно она? Шестидесятисемилетняя женщина, бывшая учительница начальных классов. Бессмыслица какая-то.
Два часа ночи. Откладываю в сторону книгу, которую «читала» последние полчаса. После множества страниц в голове так ничего и не отложилось. За окном, во мраке ночи ухает сова, ей в ответ ревет море. За последний час комната как будто стала меньше. Чувствую себя зверем в клетке. Если кому-нибудь все же удастся войти ко мне, я буду в ловушке.
Три часа ночи. Даже не знаю, сколько раз я зевнула за прошедший час. Мне ужасно хочется кофе, но я ни за что не пойду на кухню. Чтобы взбодриться, я пробовала ходить туда-сюда по комнате, но она всего лишь где-то шесть шагов в ширину, да и половицы постоянно скрипят. Потом я решила поделать всякие упражнения, но только устала еще сильнее, так что от этой затеи пришлось отказаться. За окном тихо и темно, и меня начинают захлестывать сомнения. Вдруг я неправа насчет Кристин? Я подумала, что это ее книга, но что, если я ошиблась? Что, если тот, кто украл таблетки Тревора, подбросил книгу в ее рюкзак, чтобы запутать меня? Тогда получается, что за всем стоит Фиона. В целом она тоже с легкостью могла подсыпать в шоколад «Валиум». Я уже ни в чем не уверена. Как бы то ни было, я все равно сбегу отсюда. Ключ от машины у меня в кармане, но я не знаю, сколько там бензина и есть ли он вообще. И почему я не додумалась проверить это, когда мы вернулись в отель после поисков Тревора? Может, я смогу переплыть реку, если не получится ее переехать? Я снимаю повязку и аккуратно двигаю рукой, но от этого мне становится дурно.
Четыре часа утра. Один раз я случайно заснула. Всего на пару секунд, не больше, а потом сразу же проснулась. От испуга сердце колотилось как бешеное. Я составила записку на случай, если со мной что-нибудь случится, но даже не знаю, куда ее деть – спрятать под матрас, положить в чемодан или карман джинсов? Перечитав написанное, я чуть было не разорвала листок. Создается ощущение, что словами «Если вы читаете это, значит, я уже умерла» я могу сама себя сглазить, но мне нужно изложить свою версию событий. Чтобы все знали, что произошло на самом деле. Я изо всех сил пытаюсь не закрывать глаза. Мне нельзя… нельзя…
Проснувшись в своем кресле, я резко вздрагиваю и хватаюсь за стол. Я не сразу понимаю, где нахожусь, но потом, глядя на кровать, стоящий на полу чемодан и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавески, все вспоминаю. Вот черт. Хватаюсь за телефон: на часах 5:25 утра. Вокруг ни звука: гости наверняка спят. У меня все еще есть шанс тихонько улизнуть. Я спешу в ванную и включаю там свет. Ничего. Скорее всего, лампочка перегорела. Сидя на унитазе, я выставляю ногу так, чтобы дверь не закрывалась, затем натягиваю джинсы и проверяю карманы. Ключ от машины на месте. Взяв сумку и мобильник, я осторожно открываю дверь в коридор, выхожу к лестнице и перешагиваю через недостающую половицу. Крадусь вниз на цыпочках. Спустившись до гостевого этажа, я останавливаюсь.
Пахнет дымом. В нос ударяет специфический резкий запах. И это не дым от сигареты. Он гораздо сильнее.
Я машинально смотрю вверх, на пожарную сигнализацию, но ее маленький красный индикатор не мигает. Оказывается, свет у меня в ванной не включался вовсе не из-за перегоревшей лампочки. На самом деле во всей гостинице отключилось электричество.
Я продолжаю спускаться. Чем ближе к вестибюлю, тем сильнее становится запах, но дыма не видно. И никакого характерного треска пламени. Может, в гостиной что-нибудь загорелось? Например, выскочивший из камина уголек попал на ковер? Я аккуратно дотрагиваюсь до двери. Холодная. Заглядываю внутрь и вижу растянувшегося на диване Малкольма. Он храпит. Огонь в камине погас.
– Малкольм. – Я слегка трясу его за плечо. – Проснитесь! – Он не реагирует, и я толкаю его сильнее. – Малкольм, проснитесь! Кажется, что-то горит.
Малкольм даже не приоткрывает глаз.
Оставив его спать дальше, я направляюсь в столовую, но вдруг останавливаюсь в нескольких шагах от кухни. Густой черный дым выбивается из-за закрытой двери. Кончиками пальцев я осторожно дотрагиваюсь до дверной ручки. Она не горячая, но я все равно боюсь. В кино, когда люди распахивают дверь при пожаре, обратная тяга с силой отбрасывает их на другой конец комнаты. Лучше пойти на улицу и заглянуть внутрь через окно.
Однако, вернувшись в вестибюль и дойдя до входной двери, я обнаруживаю, что она заперта, а нужного ключа на стене за стойкой нет. Я лезу в карман за служебным ключом, но, как только касаюсь холодного металла, осознаю весь ужас ситуации. Им можно открыть только помещения внутри отеля. На входной двери совсем другой замок.
– Малкольм! Проснитесь!
Я бью его по щекам, сначала тихонько, затем посильнее, но он снова не реагирует. Заметив, что на столе стоит стакан с виски, я хватаю его и выплескиваю спиртное Малкольму в лицо. Он приоткрывает глаза и лениво смотрит на меня сквозь ресницы, но почти сразу же опять засыпает. Я была права насчет горячего шоколада, вот только «Валиум» подсыпали не мне одной.
Я просовываю руку сквозь шторы и пытаюсь поднять створку окна. Она подается только на три-четыре дюйма. С другими двумя окнами та же беда.
– Пожар!
Я несусь вверх по лестнице и, взбежав на второй этаж, принимаюсь колотить в двери постояльцев.
Задерживаюсь около каждого номера и прислушиваюсь в надежде уловить любой шорох, шарканье или звук встревоженных голосов, но тщетно. В коридоре стоит гробовая тишина.
– Кэти! Кэти, проснись!
Отпираю дверь, не дождавшись ответа. Кэти лежит на кровати и крепко спит, свернувшись калачиком. Я зову ее, трясу изо всех сил, но она даже не шевелится. То же самое повторяется в номерах Джо, Фионы и Мелани. Все гости как будто впали в кому. И только в номере Кристин меня ждет абсолютно пустая спальня.
Я возвращаюсь вниз, к стойке, быстро хватаю со стены огнетушитель и бегу в столовую. На полпути меня встречает густой черный дым. Пару минут назад он лишь выбивался из-за двери в кухню, а теперь валит клубами. Он окутывает меня словно огромное темное облако. Я прикрываю рот рукавом и выскакиваю в вестибюль, захлопывая за собой дверь. Мне нужно вывести всех наружу, но входная дверь заперта, а на кухне бушует пламя. Других выходов нет. Мы в ловушке.