Я просыпаюсь от легкого стука в дверь. Спросонья мне кажется, что это Дэвид пришел меня будить, но нет, снаружи слышится тихий женский голос. Мимолетная надежда тут же разбивается вдребезги.
– Да, Кристин, минутку.
Присев на краешек кровати, я резко вскакиваю при взгляде на часы. Уже почти восемь. Я должна была встать несколько часов назад.
Глядя на мое лицо, Кристин смеется:
– Ой, Анна, ну что же вы так испугались? Я просто пришла сказать, что завтрак готов.
– Завтрак?
– Да. Мы не нашли вас внизу и решили, что нужно дать вам поспать подольше. Это меньшее, что мы можем сделать. В столовой вас будут ждать сэндвич с беконом и чашка кофе с вашим именем. Малкольм постарался на славу.
– Завтрак готовил Малкольм?
Кристин добродушно хихикает:
– Он захватил всю кухню. Никто из нас не смог даже близко к ней подойти.
Через час, плотно позавтракав, я встаю из-за столика, чтобы приняться за уборку номеров. Я уже подхожу к двери, как вдруг из кухни выскакивает Мелани. На ней один из любимых фартуков Дэвида и резиновые перчатки.
– Анна, надеюсь, вы не убираться идете.
– Что, простите?
– Я про уборку. С утра мы все вместе решили, что сегодня ни у кого не нужно менять белье или вытирать пыль. Мы вполне обойдемся вчерашними полотенцами и простынями.
– Но как же… – Я прикрываю рот, чтобы зевнуть.
– Анна, – лицо Мелани смягчается, – вчера у вас выдался ужасный день из-за… из-за того, что случилось с Дэвидом. Мы хотим, чтобы сегодня вы хоть немного расслабились. Да, вы должны следить за оте_лем и за постояльцами, но все мы люди. Вам нужно время, чтобы прийти в себя. И хороший сон.
Я так тронута ее доброжелательным и ласковым тоном, что почти готова заплакать.
– Анна… – Широко раскинув руки, Мелани идет ко мне, и я уже собираюсь обнять ее, но тут она переводит взгляд на свои резиновые перчатки и останавливается. – Вы же не хотите, чтобы на вашем джемпере остались следы от моих рук, так ведь?
Я качаю головой, все еще не в силах сказать хоть что-то от нахлынувших на меня эмоций.
– Идите к себе и отдохните, – говорит Мел. – Мы позовем вас, когда обед будет готов.
Я выхожу в вестибюль, и в это же время из общего туалета выходит Кэти. Завидев меня, она вздрагивает, опускает голову и как будто бы погружается в себя. Сначала я не понимаю, что так сильно ее смутило, но потом до меня доходит: Мелани наверняка рассказала ей о событиях прошлой ночи.
– Кэти. – Я делаю шаг ей навстречу, но затем останавливаюсь, пытаясь считать язык ее тела. – Не пугайся, я просто хочу поболтать. Узнать, как твои дела.
– Все нормально, – отвечает Кэти.
Ее длинная темная челка закрывает один глаз, словно пиратская повязка.
– Поговорим?
Я жестом приглашаю ее в гостиную, но она отрицательно качает головой.
– Там Малкольм.
Кэти вряд ли захочет пройти со мной в столовую, поскольку там нас может услышать Мелани, поэтому я предлагаю ей постоять со мной на крыльце.
– Дождь ведь идет, – бормочет она.
– А мы наденем пальто и ботинки. На крыльце дождь нас не промочит, будет немного прохладно, и все.
Она равнодушно пожимает плечами. Я принимаю это за согласие и протягиваю ей верхнюю одежду. Облачившись в пальто и сапоги, Кэти выходит за мной на улицу.
На крыльце она вжимается в угол, чтобы быть как можно дальше от меня. Мы молча смотрим на дождь. При виде кружащей в небесах чайки в глазах Кэти загорается интерес.
– И как им только удается так ловить потоки воздуха? – говорю я.
Она отворачивается к морю, как будто мои слова все испортили. Ладно, хватит пустых разговоров. Перейдем к сути.
– Кэти, ты помнишь прошлую ночь?
– Нет. – Она опять пожимает плечами.
Кэти говорит так тихо, что из-за ветра ее почти не слышно.
– А ты часто ходишь во сне?
Недолгое молчание.
– Иногда. Когда нервничаю.
Сейчас, стоя вместе со мной на крыльце, Кэти в самом деле выглядит очень нервной. Она вся как натянутая струна, это настолько очевидно, что с таким же успехом над ее головой могла бы мигать неоновая вывеска «Хотела бы оказаться где угодно, только не здесь».
– Представляю, как сильно тебя огорчило… то, что случилось с Дэвидом. – Она молчит, и я продолжаю: – Прости за вчерашнее. Я ни в чем тебя не обвиняла, просто пыталась выяснить, что это за надпись и кто вывел ее на стекле.
Сделав едва заметное движение головой, она как будто наконец решается посмотреть на меня, но передумывает и снова отворачивается к морю. Попробую поговорить с ней о чем-нибудь посущественнее.
– Малкольм и Мелани – твои дядя с тетей, верно?
– Ага.
Мне вспоминается беспокойное шушуканье Уордов, которое я случайно подслушала на третий день их пребывания в отеле: девочка скучает по отцу и от этого замыкается в себе.
– Кэти, а где твой папа?
Она тяжело вздыхает, но непонятно, от раздражения или от грусти. Чувствуя, что разговор в очередной раз зашел в тупик, я меняю тактику:
– Это ты взяла ключ со стены у стойки?
Она резко оборачивается, и я вижу ее темные глаза, сверкающие из-под капюшона парки.
– О чем вы?
– После того как ночью ты зашла ко мне, в двери остался ключ.
– Что?
– Во сне ты открыла мою комнату.
– Я этого не делала.
– Хочешь сказать, ты не открывала дверь?
– Я не брала этот ваш ключ. – Кэти с вызовом смотрит мне в глаза. – Зачем он мне? У меня свой есть.
– Так и в номер Тревора ты не заходила?
– Что?! – Кэти делает шаг назад и оказывается под проливным дождем. Кажется, она не может поверить в происходящее. – Да с чего вы вообще это взяли? Кто сказал вам такое?
– Никто. Но факт остается фактом, Кэти, я не могла найти ключ до сегодняшней ночи.
– Пусть так, но я тут ни при чем! Поверить не могу, что вы опять обвиняете меня в том, чего я не совершала!
– Я не обвиняю тебя, просто хочу разобраться.
Мне очень хочется ей верить. Она вроде бы говорит правду. Ну или же в ней сидит талант великой актрисы. Но я уже ничего не понимаю. Тревор не сказал, что именно украли из его номера, так что проверить ее слова нет возможности. К тому же как еще ключ мог очутиться в моей двери, если Кэти его не брала?
– Кэти. – Я стараюсь говорить спокойнее. – Тебе ничего за это не будет. Я хочу знать, что произошло, и все. Это ты взяла ключ?
– Господи, да нет же! – выкрикивает она.
Резко срываясь с места, Кэти задевает меня плечом и скрывается за дверью.
Я тоже захожу внутрь, но решаю не догонять убегающую наверх Кэти. Просто снимаю пальто и ботинки и направляюсь к стойке. За ней я вижу наклонившуюся Фиону.
– Фиона, все хорошо?
– Нет. – Она дотрагивается до радиатора. – Мне кажется, у нас какие-то неполадки с бойлером. Ни один обогреватель не работает.
– Давайте проверим.
Мы идем через столовую и кухню в подсобку. Встав у двери, Фиона ждет, когда я наконец открою шкаф с бойлером.
– Ну что? – От холода она обхватывает себя руками. Я тоже чувствую, что отопление не работает. Кажется, дело плохо. – Анна, вы сможете все наладить?
Когда я впервые увидела Фиону, то подумала, что она наша с Джо ровесница. На самом деле она немного старше: ей скорее под сорок. Из-за межбровных морщин Фиона всегда кажется угрюмой, даже когда не хмурится. Ее светлые локоны ниспадают на плечи – плечи, которые все время нервно приподняты с тех пор, как она приехала на остров. Проверяя бойлер, я на всякий случай слежу за ней краем глаза. Да, Фиона была в гостиной, когда я увидела те самые слова на стекле, но она легко могла написать их, сказав другим гостям, что ей нужно выйти в туалет.
Я закрываю дверцу.
– Точно не знаю. Наверное, у нас больше нет топлива. Дэвид говорил, что раз в месяц его доставляют с большой земли, и если оно закончилось, то…
– Мы влипли.
– Можно и так сказать. Пойду посмотрю, как там бак в саду. – Я уже тянусь к задней двери, но вдруг припоминаю кое-что еще. – Кажется, прошлой ночью вы плакали. Все нормально?
– Я не плакала. – Она дерзко смотрит на меня, будто хочет, чтобы я ей возразила. – Анна, а вы когда-нибудь теряли любимых?
Меня настолько поражают ее тон и перемена темы, что первые несколько секунд я и слова не могу сказать. Потом в голове всплывают лица Фредди, Питера и Дэвида.
Наконец я отвечаю:
– Я теряла людей, которые много для меня значили.
– А парня? Парня когда-нибудь теряли?
Выражение ее лица вводит меня в ступор: оно обиженное и в то же время озлобленное. С самого начала тура у Фионы постоянно случаются перепады настроения. То она милая и дружелюбная, то подозрительная и вспыльчивая.
– Теряла ли я когда-нибудь парня… – повторяю я, намеренно растягивая слова, чтобы успеть сообразить, к чему она клонит. Она хочет что-то сказать, но вместо того, чтобы выложить все начистоту, зачем-то юлит и ведет себя глупо. По спине пробегает холодок. Неужели парень Фионы умер? Она на это намекает? – Знаете, я… я рассталась со своим молодым человеком незадолго до того, как переехала сюда.
Фиона язвительно смеется:
– Ну вряд ли вы сильно расстроились.
– В каком смысле?
Я потихоньку начинаю закипать.
– Анна, такие женщины, как вы, могут вообще не переживать о расставании, ведь рядом с ними всегда найдется другой мужчина, который только этого и ждет.
– Не понимаю, о чем вы.
– О вас с Джо.
– Мы с Джо не вместе.
– Пока не вместе. Держу пари, если бы он сделал шаг, вы бы сделали шаг навстречу.
Я отворачиваюсь от задней двери.
– Почему вас так волнует, что между нами происходит?
– Меня это совершенно не волнует.
– Тогда к чему весь этот разговор? Почему вы так злитесь?
– Ну как вам сказать. Последние два года своей жизни я потратила на человека, который, как выяснилось, никогда меня не любил или, по крайней мере, любил не так сильно, как я его.
– Боже мой, Фиона, простите. Я не знала.
Ее губы подрагивают.
– Он просто порвал со мной, и все. Сказал, что никогда на мне не женится, поэтому не хочет больше пудрить мне мозги и давать надежду. Заявил, что для нас обоих будет лучше, если каждый пойдет своим путем. Я пыталась поговорить с ним, пыталась спасти наши отношения, но он и слышать об этом не хотел. Только и твердил: все кончено.
Тяжело вздохнув, она проводит руками по бедрам.
– С тех пор как он меня бросил, я похудела почти на семь килограммов. Я плохо ем, плохо сплю, да и собеседница из меня никакая. Я надеялась, что смогу отвлечься от воспоминаний о нем, если сменю обстановку, но тщетно. Он как будто приехал сюда вместе со мной.
– Простите, – снова говорю я, – кажется, вам через многое пришлось пройти.
Она явно страдает. Это видно по ее глазам. Но я не понимаю, верю ли ей до конца или нет.
– Понимаете, Анна, меня ужасно бесит, что я никак не могу прийти в себя. Меня раздражают всякие мелочи.
– Какие, например?
– Ваш флирт с Джо. Попытки Уордов казаться счастливыми.
– Казаться счастливыми?
– Ой, ну только не говорите, что вы этого не замечали? «Мел, сделай это, Мел, сделай то». Малкольм гнет свое, все время перекрикивает ее, перебивает. Аж смотреть противно.
– Но ведь Мелани выглядит вполне жизнерадостной, разве нет? К тому же она может и поспорить с ним, если нужно. Вот недавно он хотел выйти на прогулку в непогоду, а она наотрез отказалась.
Фиона ухмыляется:
– Вы и правда считаете, что Мелани довольна жизнью? Анна, она лишь играет роль счастливой жены. Фальшь, да и только. Она может снова и снова убеждать себя в том, что у них с мужем все замечательно, но это ложь. Мелани понимает, каков их брак на самом деле, но не хочет смотреть правде в глаза. Почему? Черт ее знает. Наверное, боится остаться одна.
«Как будто ты не боишься», – думаю я. Что еще скрывают мои дорогие постояльцы? Раньше я думала, что неплохо разбираюсь в людях, но теперь уже в этом не уверена.
Когда я наконец-то отпираю дверь в сад, Фиона вдруг показывает на кошачью дверцу.
– А я не знала, что здесь живет кошка.
– Никаких кошек в отеле нет. – Кошачья дверца вся пыльная и грязная, но, когда я трогаю ее ногой, она приоткрывается. – Может, они жили у предыдущего владельца дома, – говорю я, распахивая дверь. – Сейчас тут нет животных…
Порыв ветра заглушает мои слова. Внутрь врывается дождь.
– После вас. – Фиона жестом приглашает меня выйти первой.
Я делаю шаг вперед, но тут же останавливаюсь.
– Нет-нет. После вас.