В гостиной царит какая-то странная атмосфера, словно в комнату проник плотный серый туман. Он окутал всех нас, заключил каждого в отдельный маленький мир. Кристин пьет чай, стоя у окна, и смотрит на дождь. Джо листает журнал. Фиона строит пирамиду из костяшек домино. Никто даже не думает начать разговор, всеобщее молчание невыносимо. Хотя, возможно, так кажется только мне. Теперь, когда первые эмоции от моей находки схлынули, в голове роятся мрачные мысли: что, если фраза «Умереть, уснуть» не связана с Дэвидом? Что, если автор лондонских «посланий» приехал сюда, на Рам, и заселился в отель? Что, если он сейчас сидит со мной в одной комнате?

Мне становится очень страшно. Да, предыдущие подобные случаи тоже давили на нервы, но они казались лишь попыткой пристыдить меня за аварию. Сегодня же я впервые почувствовала, что мне угрожают.

Умереть, уснуть. Это из «Гамлета». Тот, кто вывел слова на стекле, думает, что я хочу покончить с собой или, по крайней мере, рассматриваю такой вариант. Или же… – несмотря на жар от камина, мне вдруг становится зябко – этот человек считает, что я должна умереть.

Я поочередно смотрю на Джо, Кристин и Фиону. Что мне вообще известно о постояльцах? Кристин – бывшая учительница начальных классов, Фиона – менеджер кол-центра, Малкольм – частично вышедший на пенсию профессор психологии. При этом я не в курсе, чем занимаются Джо, Тревор и Мелани. Я знаю об окружающих меня людях лишь то, что рассказали они сами. А это совсем не много. Я думала, что Малкольм и Мелани – родители Кэти, но ошиблась. Наверное, они ее дядя и тетя. Интуиция подсказывала мне, что наши гости – милые, славные люди, все, кроме Тревора, от которого у меня еще в самый первый день пошли мурашки по коже.

Догадки. Предположения. Интуиция.

Если один из гостей приехал сюда ради меня, то нельзя полагаться ни на что из этого. Я должна выяснить, кто следит за мной.

Сегодня на ужин всех ждет жесткое рагу из баранины, которое вполне могло потушиться на слабом огне еще несколько часов. Первым в столовой появляется Тревор – он садится один за столик у окна. Далее заходят Кристин и супруги Уорды. Пока Малкольм и Кристин усаживаются друг напротив друга, Мелани с решительным и спокойным видом идет ко мне.

– Добрый вечер, Анна. – Она заставляет себя улыбнуться. – Хотела спросить у вас, нельзя ли взять наш с Кэти ужин с собой наверх? Кэти плохо себя чувствует, и мне не хочется принуждать ее спускаться к людям.

После того как Кэти завизжала на всю гостиную, Уорды ушли к себе и не показывались никому на глаза.

– Анна, буду с вами откровенна. – Поправив очки, Мелани смотрит на меня из-под густой челки. – Я не знаю, что творится у нее в голове. Попытки заставить ее довериться мне ни к чему не привели. – Мелани тяжело вздыхает. – Мы думали, Кэти понравится эта поездка, но нет, она по-прежнему вся на нервах.

Я понимающе киваю и готовлюсь слушать дальше. Но Мелани лишь возвращается к своему вопросу:

– Так можно взять еду наверх?

Я отдаю ей тарелки и прошу обращаться, если вдруг им понадобится что-то еще. Поблагодарив меня, Мелани идет к лестнице. Проходя мимо Малкольма, она смотрит на него, однако он не говорит ей ни слова, просто продолжает есть.

Сидящая напротив Кристин чувствует, что я смотрю в их сторону. Она улыбается мне и отправляет в рот очередную порцию рагу.

Когда Кристин, Малкольм и Тревор заканчивают ужинать, на пороге столовой появляются Фиона и Джо. Первой входит Фиона и садится за столик у двери. У нее в руках книга в потрепанной мягкой обложке. Секундой позже заходит Джо. Оторвавшись от книги, Фиона приподнимает брови, как бы приглашая его сесть рядом, но он проходит мимо и садится отдельно. Улыбка тут же исчезает с лица Фионы, и она снова принимается за чтение.

Увидев перед собой блюдо, Фиона выдавливает из себя «спасибо», но на мой вопрос, не нужно ли ей что-нибудь еще, молча качает головой. Настроение у Джо куда лучше. Он улыбается, когда я подхожу к его столику и ставлю перед ним тарелку горячего рагу.

– Вы как, держитесь? – спрашивает он. – У вас усталый вид.

– Ну, бывало и лучше.

Он мельком смотрит на дверь в кухню.

– Я лично нес Дэвида наверх, но при этом мне все равно кажется, что сейчас он выйдет к нам. – Джо берет ложку и помешивает дымящееся рагу. – Вы случайно не проверяли вайфай и городской телефон?

– Да, где-то час назад.

– И как?

– Все так же.

Он вздыхает.

– На другом конце острова наверняка пытаются восстановить связь. – Я уже собираюсь ответить что-то вроде «будем надеяться», но тут он добавляет: – Мобильник вообще нигде не ловит. Я и на улицу выходил, но… – Джо пожимает плечами, – все бесполезно. Другие тоже пробовали, но результат один.

Когда я поворачиваюсь к окну, чтобы посмотреть, что творится на улице, свет в комнате вдруг начинает мигать. Кристин удивленно вскрикивает.

Я смотрю на лампочки и про себя молюсь, чтобы электричество не отключилось. Вскоре мигание прекращается, и свет опять горит как обычно. По столовой проносится вздох облегчения.

– А в гостинице есть генератор? На случай перебоев с электричеством? – спрашивает Малкольм, поворачиваясь ко мне.

– Да, есть, в подвале.

Очень надеюсь, что со стороны моя улыбка выглядит естественно, ведь на самом деле я даже примерно не представляю, как пользоваться этим генератором. Дэвид сказал мне, что он внизу, но так и не успел показать, как с ним управляться.

Гости снова принимаются за еду. Ох, Дэвид. Как же мне тебя не хватает.

На часах 00:15, и я еле держусь, чтобы не заснуть.

После ужина Тревор сразу ушел в свой номер, а другие постояльцы переместились в гостиную. Я уже хотела удалиться на кухню и прибрать, но тут ко мне пришел Малкольм и начал уговаривать меня выпить с ними. Я попыталась отказаться. Мне нужно было остаться наедине со своими мыслями, но Малкольм упорно стоял на своем. Он сказал, что они будут поминать Дэвида. Посуда подождет.

Один стакан виски незаметно превратился в три. Алкоголь согрел меня, успокоил нервы. Где-то в одиннадцать я заставила себя встать и пойти готовить кофе. Изрядно опьянев, Кристин и Фиона сонно пожелали всем спокойной ночи и ушли к себе. Джо остался еще ненадолго, упрямо предлагая мне помощь с уборкой. Я все время отнекивалась, поэтому в конце концов он сдался и тоже поднялся в свой номер.

Избавиться от Малкольма было куда сложнее. Он настоял на том, чтобы «пропустить стаканчик перед сном», и только-только скрылся в гостевом коридоре. Под шум его шагов наверху я проверяю комнаты на первом этаже, лениво составляю в голове список дел на завтра. Если бы Дэвид увидел, в каком состоянии сейчас его кухня – на полу грязные следы, на столе объедки и крошки, – он бы с ума сошел, но сил на уборку у меня уже не осталось. Я захожу в подсобку и тяжело вздыхаю при виде загруженных стиральных машин. Если не положить постельное белье в сушилку, оно завоняет, и мне придется все перестирывать. Открыв одну из машин, я начинаю доставать влажные пододеяльники и простыни. По дороге к сушилке я краем глаза замечаю какое-то движение и резко оборачиваюсь.

– Эй? – Я иду в кухню. – Здесь кто-нибудь есть?

Тишина.

– Эй? – Поставив корзину с бельем на пол, я прохожу в столовую. Наверное, кому-то из гостей что-то понадобилось внизу. – Может, вам чем-нибудь помочь?

Заглядываю в гостиную.

Никого.

Я потираю рукой затылок. Вот оно, чувство, впервые нахлынувшее на меня там, на кладбище: по спине бегут мурашки, и кажется, что кто-то следит за мной. Замерев у подножия лестницы, я прислушиваюсь, не скрипят ли половицы, но вокруг тихо.

Мне очень страшно возвращаться одной на кухню, поэтому я решаю уйти к себе, но останавливаюсь на втором этаже. В коридоре было бы совсем темно, если бы не жутковатый оранжевый свет аварийного освещения. Из чьего-то номера доносятся сдавленные рыдания. Я подхожу к двери Кэти, но в ее комнате царит тишина. Фиона? По мере приближения к ее номеру звук становится громче. Да, точно Фиона. Я уже поднимаю руку, чтобы постучать, но все же не делаю этого. Не стоит вмешиваться.

Через несколько секунд после того, как плач постепенно стихает, я успокаиваюсь, выхожу обратно к лестнице и поднимаюсь к себе. Прошмыгнув в комнату, я запираю за собой дверь и, поскольку у меня уже нет сил, залезаю в постель, даже не переодевшись.

В комнате кто-то есть. Мои глаза закрыты, но я чувствую, что не одна. Я ощущаю на себе пристальный взгляд, от которого по коже бегут мурашки. Чего ждет этот человек? Что я открою глаза? Хочется забыть о нем, уснуть, но мои нервы раскалены до предела, внутри все сжалось. Он собирается навредить мне. Исходящая от него злоба парализует до кончиков пальцев. Мне нужно проснуться. Вскочить и убежать прочь.

Но я не могу двинуться с места. Меня пригвоздило к кровати, в груди тяжесть.

– Здравствуй, Анна.

Слова проникают в мой разум, затем стихают.

– Помогите! – кричу я, но мой вопль звучит лишь у меня в голове.

Я не могу открыть рот. Не могу облечь мысль в звук. Только вожу глазами.

Человек подходит ближе, холодные голубые глаза впиваются в меня.

– Не бойся.

Человек приближается – резкими отрывистыми движениями, как на стоп-кадрах – шаг, пауза, шаг, пауза. Все ближе и ближе. Я зажмуриваюсь. Это не наяву. Это сон. Я должна проснуться.

– Да, Анна, вот так. Закрой глаза и попробуй уснуть. Не сопротивляйся. Пусть боль, вина и горе уйдут навсегда.

Нет! Не надо! Хватит!

Я кричу, но крик раздается лишь у меня в голове. Я не могу пошевелиться. Только отчаянно моргаю – как бы подаю безмолвный сигнал бедствия, – когда человек хватает меня за руку. Человек хочет причинить мне боль, и его не остановить.