Джордж собрался с мыслями и начал свой рассказ.

–Граф Альбер де Розен является отпрыском славного венгерского рода. Титул графа его отцу, генералу Кароли, был пожалован императором Иосифом. Прежде чем стать графом, Кароли был фактически местным королем. Он являлся наследственным баном[22] Капошвара[23] и всей местности вокруг озера Балатон, включая обширный Баконьский лес.

Желая принизить Кароли, император Иосиф пожаловал ему титул графа.

Когда я повстречал молодого графа Альбера в горах американского Запада, он постоянно горевал по поводу того, что его шпаги недостает защитникам Венгрии, и плакал при этом кровавыми слезами…

– Он молод? – перебила его маркиза.

– Ему еще не исполнилось двадцати пяти, – ответил Джордж.

– Красив?

Джордж Лесли улыбнулся.

– Мужчины не обращают внимания на такие мелочи, – сказал он. – Я слышал, как женщины восхищались графом Альбером… Я знаю, что он высок ростом, могуч и неутомим, и что никто не мог бы похвастаться, что видел, как граф дрожит от страха перед лицом смертельной опасности.

Маркиза поудобнее устроилась в кресле, чтобы не менять позы в течение всего рассказа, и задумчиво произнесла:

– Молод, красив, благороден, отважен… Да это же, дамы, истинный герой романа. Продолжайте! Продолжайте!

К ней приблизился Анри де Вилье и добавил:

– Что касается меня, то мне трудно передать ту радость, которую я испытываю оттого, что знаком с жизнью этого выдающегося человека. Позвольте поинтересоваться, господин Лесли, виделись ли вы с ним лично?

– И не раз, – отозвался Джордж.

– Давайте же слушать, – настоятельно потребовала маркиза, а Джордж Лесли продолжил:

– Когда графу Альберу исполнилось девятнадцать лет, он уже имел докторские степени, полученные на четырех факультетах. В Петербургском университете признали его бесспорный научный авторитет. В двадцать лет он защитил диссертацию, посвященную проблеме независимости Венгрии, и за это канцлер Меттерних выслал его из страны. Местом пребывания ему был назначен Милан, но, покинув территорию Австрии, он сразу направился в Париж. В результате вся его собственность была конфискована.

Когда граф Альбер говорит о Париже, сразу чувствуется, что он обожает этот город. Именно благодаря ему у меня возникло желание пересечь моря и посетить эту столицу мира.

В Париже граф Альбер был вынужден вести скромный образ жизни, не соответствующий его происхождению. Из Венгрии он вывез незначительную сумму денег, и вскоре ему пришлось испытать нужду. Пришлось графу обратиться за советом к старому другу.

– Чем я могу заняться, чтобы пристойно жить в этом городе? – спросил он.

– А что вы умеете делать? – вопросом на вопрос ответил генерал.

Именно генерал был его старым другом. Я не упомянул об этом раньше, потому что сам я познакомился с этим замечательным человеком лишь благодаря рекомендательному письму Альбера. Таким образом, этим другом оказался О’Брайен, которому я обязан возможностью находиться среди вас, господа…

– Ладно, ладно! – сказал старый генерал. – Эти подробности не так интересны!..

После этих слов генерал повернулся к маркизе и добавил:

– Дорогая моя, надеюсь, вы не воспользуетесь случаем и не заставите меня рассказывать всякие истории. Мне они неизвестны, клянусь честью!

– Граф Альбер, – продолжил свой рассказ Джордж Лесли, – сообщил генералу, что он четырежды доктор наук; в ответ генерал покачал головой и спросил:

– А что вы умеете делать?

Этот вопрос поставил Альбера в тупик. Он замкнулся в себе, но генерал проявил настойчивость и сказал:

–Вы же из буршей, а это значит, что вы забияка и дуэлянт…[24] Достаточно ли вы владеете холодным оружием, чтобы преподавать фехтование?

– Я дворянин, сударь, – надменно ответил граф Альбер.

–Я тоже дворянин, причем весьма благородных кровей,– возразил генерал.– Мой предок Диармид О’Брин был королем Ирландии. Но это не помешало мне после падения дона Мигеля, на службе которого я состоял, давать уроки владения шилейлой[25] в Жокей-клубе.

В этом месте старый О’Брайен погрозил Джорджу Лесли пальцем, чем вызвал дружный смех аудитории.

– Да поразит вас небо, Джордж! – воскликнул он. – Этот эпизод моей биографии я собирался вставить в мемуары. Вы украли у меня целую главу!.. Бог с ним, что вы предали гласности тот факт, что я являюсь правнуком монарха, рост которого составлял шесть английских футов. Кстати, отметку его роста до сих пор можно видеть в доме олдермена в Голуэе… Я действительно обучал за плату членов Жокей-клуба искусству владения ирландской дубинкой… Однако если вы скажете обо мне еще хоть слово, я буду вынужден просить сатисфакции!

– Тогда, мой дорогой друг и покровитель, – отозвался Джордж, – скажите сами, что вы посоветовали бедному графу Альберу.

– Мне доводилось слышать, как он играл на фортепьяно, – ворчливым тоном сказал генерал, – а это тоже профессия… Я сказал ему: «В Париже нотная тетрадь стоит четырех дюжин дипломов… Займитесь этим делом, и все у вас получится». Прошу вас, Джордж, давайте оставим эту тему!

– Так вот, дамы, – продолжил Джордж, – граф Альбер последовал совету генерала и, чтобы свести концы с концами, стал давать уроки фортепьяно. Когда он явился в Париж, его сердце было свободно. И вот, одна из его учениц, американка мисс Хеллен Тэлбот, сумела внушить ему нежные чувства.

Рассказ Джорджа был буквально обречен на то, чтобы его постоянно перебивали.

Имя Хеллен Тэлбот невероятно взволновало аудиторию.

Виконт Анри де Вилье так сильно содрогнулся, что привлек внимание генерала, который справился о его самочувствии.

Маркиза несколько раз хлопнула в ладоши. Элен изменилась в лице и заерзала в своем кресле, даже не пытаясь скрыть смущение.

– Ничего себе! – воскликнула маркиза. – Вот так поворот темы!.. Вы, дамы, должны помнить очаровательную Хеллен Тэлбот, единственную дочь члена американского конгресса. Она присутствовала на одном из наших вечеров.

– Да, конечно, – согласились присутствующие. – Она так молода…

– Она сверстница нашей Элен.

– Восхитительная блондинка, – добавил чей-то мужской голос.

– Ее волосы похожи на волосы моей Элен, – уточнила маркиза. – И имена у них похожи, почти одинаковые голоса… потрясающее сходство… все принимали их за сестер!

– Я не встречала сестер, которые так же нежно любили бы друг друга! – со слезами на глазах прошептала Элен.

– Но чем объяснить, – удивленно спросила маркиза, – что мы никогда ничего не слышали об этом знаменитом графе Альбере де Розене при том, что с семейством Тэлбот мы встречались каждый день?

Элен покраснела и опустила глаза.

– А мне кажется, что мадемуазель де Буатрюдан что-то слышала о нем, – совсем тихо произнес Анри.

– Вы правы, сударь, – холодно отозвалась девушка. – В одном из писем Хеллен, отправленном из Балтимора, упоминалось имя графа Альбера… Что же касается удивляющих вас обстоятельств, маман, – добавила она, обернувшись к матери, – вы ведь помните, что в сорок шестом году мы всю зиму провели в Ницце.

– Все это действительно происходило зимой сорок шестого, – подтвердил Джордж.

– Точно, точно! – сказала маркиза. – Мы еще сожалели, что не смогли обнять на прощание нашу дорогую миссис Тэлбот и ее очаровательную дочь перед их отъездом в Соединенные Штаты.

– Вы были знакомы с Хеллен, сударь? – спросила Элен.

Задав этот вопрос, девушка побледнела, но после того как Джордж бросил на нее смелый и одновременно ласковый взгляд, привычный румянец вновь покрыл ее щеки.

Джордж ответил:

– Я достаточно хорошо ее знал и могу утверждать, что никогда не видел столь удивительного сходства… Одно и то же имя, одинаковые возраст, голос, красота… возможно, и души одинаковые…

Затем он добавил, резко повернувшись к Анри:

– Не говорил ли нам господин виконт, что он когда-то проживал в Балтиморе?

– Совсем не долго, – непринужденно отозвался де Вилье. – Так получилось, что там я никогда не встречался с мисс Тэлбот… Когда присутствующие дамы познакомились с ней в Париже, я как раз уехал в путешествие… А почему вы спрашиваете?

– Чтобы вы засвидетельствовали мои слова, сударь, так же как я недавно засвидетельствовал ваши… Я как раз собирался добавить, что, приветствуя по приходе сюда мадемуазель де Буатрюдан, я испытал головокружение… Мне показалось, что я вижу мисс Хеллен собственной персоной… и меня даже посетила одна чуднáя мысль. Мне показалось, что даже чувство любви могло обмануться, столкнувшись с этим волшебным сходством… Я бы очень хотел услышать ваше мнение по этому поводу, сударь.

– Мне очень жаль, но я вынужден ответить вам отказом, сударь, – ответил виконт, в тоне которого проскользнуло легкое высокомерие. – Повторяю, что я никогда не имел чести быть лично знакомым с мисс Тэлбот.

– В конце концов, – заключил Джордж, перенеся исполненный меланхолии взгляд на Элен, – иллюзия не смогла продлиться долго… Два цветка-близнеца теряют сходство, когда один из них благоуханен, красив, крепко держится на своем стебле и полон жизненной силы, а у другого облетают лепестки и он умирает…

– Что вы хотите этим сказать, сударь! – воскликнула, задыхаясь, Элен.

Джордж, чей голос был исполнен печали, медленно произнес:

– Когда я покидал Балтимор, мисс Хеллен Тэлбот была серьезно больна.

– Больна… опасно больна! – перебила его Элен, щеки которой стали белее кружева ее воротничка.

Джордж ничего не ответил. В будуаре повисла гнетущая тишина. Маркиза выпрямилась в кресле. На ресницах Элен блестели слезы.

И только на лице виконта Анри де Вилье сохранялось выражение полного безразличия.

Существует особая категория мужчин, взгляд которых пронизывает собеседника и вскрывает всю его подноготную, под какой бы личиной тот ни скрывался и как бы искусно ни перевоплощался.

Таковы, в частности, выдающиеся дипломаты, хотя послы таким качеством, как правило, не обладают.

Если бы такой человек внезапно появился в будуаре маркизы, то он, возможно, сумел бы понять, что под маской безразличия виконт Анри де Вилье скрывал довольно сильное волнение.

Джордж украдкой взглянул на него. Кстати, Джордж Лесли обладал именно таким взглядом, способным проникнуть в самое сердце. Горькая улыбка тронула его губы.

Он был первым, кто нарушил тишину.

– Я не ожидал, – сказал он, – что это обстоятельство, обнаружившееся по ходу моего рассказа, вызовет всеобщий и столь печальный интерес, тем более, что проявился он именно здесь, вдали от страны, где мне посчастливилось познакомиться с Альбером де Розеном и ангелом (так он называл свою невесту) … Однако, если мадемуазель де Буатрюдан пожелает, то на этом я закончу свою историю.

– Как раз наоборот, – резко ответила Элен. – Я хочу… я желаю знать… я все хочу знать!

– Господи! – добавила маркиза, не склонная слишком долго печалиться. – В этом возрасте природа обязательно возьмет свое!.. Возможно, бедное дитя уже поправилось… Продолжайте, господин Лесли, дамы ждут продолжения.

Джордж заговорил, он не обращался непосредственно к Элен, хотя ей казалось, что эту историю он рассказывает специально для нее:

– Когда-то семейство Тэлбот было очень богатым. Но, как вам известно, мистер Дж.-Х. Тэлбот, отец мисс Хеллен разорился вследствие банкротства банковской системы Юга США, от которого пострадало даже федеральное правительство. Он вызвал к себе жену и дочь, после чего граф Альбер покинул Париж и последовал за дамами в Америку. Его любовь к мисс Тэлбот крепла с каждым днем. Полностью разорившийся мистер Тэлбот прекратил свои полномочия члена конгресса и в попытке восстановить утраченное богатство отправился в Калифорнию. Когда Анри попросил у него руки его дочери, мистер Тэлбот ответил:

– Поженитесь, когда мы разбогатеем. А сейчас поезжайте со мной на Запад.

Вскоре они уехали.

Будучи проездом в Вашингтоне, мистер Тэлбот вступил в конфликт с неким сторонником рабства, который припомнил ему прежние голосования в конгрессе. Как известно, в этой стране главным аргументом в споре является пистолет. Мистер Тэлбот был убит на месте в результате типичной для Америки гнусной дуэли, больше всего похожей на убийство.

Граф Альбер вернулся в Балтимор. Он сжал руки Хеллен и ее матери и сказал:

– Я еду один и вернусь, когда разбогатею. Ждите меня.

Путешествие Альбера было во многом похоже на недавно описанное путешествие господина Анри де Вилье.

Разница лишь в том, что у него не было компаньона.

Занесенную снегом горную цепь он пересек в нескольких лье к северу от того места, где располагались Голден-даггеры, и немедленно занялся поисками золота. Как мы помним, в Париже ему не пригодились его дипломы, зато в Америке Альберу очень помогли полученные знания в области геологии. Прошло немного времени, и он обнаружил богатые месторождения золота. Однако от одной мысли, что ему придется самостоятельно разрабатывать эти месторождения, Альберу становилось не по себе.

Тем не менее он нанес свои claims на карту, составил заявку и стал формальным владельцем открытых им месторождений, защитив свои права настолько надежно, насколько это возможно в стране, где полуслепое бюрократизированное правосудие безуспешно борется с разнузданным варварством откровенных бандитов.

Альбер сразу столкнулся с необходимостью решения сложных технических задач. В первую очередь, требовалось построить землечерпалку и соорудить плотину, чтобы перекрыть один из притоков реки Льюис, именуемый Торренте-Санто.

Пытаясь спилить первый огромный клен, граф Альбер ободрал в кровь свои нежные белые руки. Впоследствии граф не раз падал от усталости и засыпал рядом с этой проклятой пилой, с помощью которой он надеялся добыть горы золота.

Потребовалась неделя, чтобы соорудить из кленовых веток жалкую хижину и устроить укрытый от дождя очаг, на котором можно было жарить подстреленную дичь.

Ему не хватало инструмента, а имевшиеся орудия труда были очень плохими, но зато он был прекрасно вооружен.

Однажды ночью граф трудился при свете луны, строя плотину, чтобы перегородить реку. Внезапно к югу от его claim послышались выстрелы.

Альбер побежал на звук выстрелов и увидел индейца, вооруженного одним лишь топором, который отчаянно защищал белую женщину от трех бандитов, которых он поначалу принял за мексиканцев.

Правило гласило, что в таких ситуациях никто не должен вмешиваться. В стране золотодобытчиков безраздельно властвует жестокий закон: каждый сам за себя.

Одного мерзавца граф Альбер убил выстрелом из карабина, а двух других обратил в бегство.

Раненый индеец дополз до графа на коленях и стал целовать его ноги. После той ночи пауни Тоуа стал слугой или, правильнее сказать, рабом графа Альбера.

Индейцы никогда не устают мстить и любить.

Граф Альбер распахнул двери своей хижины для Тоуа и его жены, которую звали Лиль. Молодая и красивая Лиль была испанкой и прежде проживала в одном из приграничных районов. Тоуа и Лиль были венчаны по христианскому обряду.

Именно от Тоуа граф Альбер узнал, с какими бандитами ему пришлось иметь дело.

Все трое были Голден-даггерами.

Кроме того, Тоуа рассказал ему о том, как его племя пришло в упадок, а также о резне, в которой ему удалось выжить.

Отмечу еще одно обстоятельство, свидетельствующее о том, с какой скоростью все меняется в этой стране. После того, как вырезали последних пауни, прошло всего два года, однако в поселении, занятом Голден-даггерами, оставалось лишь четверо бандитов, участвовавших в памятной резне. Многие из них разбрелись по стране, движимые нескончаемой страстью к перемене мест, терзающей жителей Калифорнии. Кровью же остальных Тоуа омыл свой топор.

Как истинный индеец, он не мог сидеть сложа руки, пока оставались живы убийцы его соплеменников. По этой причине он никогда не ночевал в хижине Альбера. Еще до темноты он бесшумно исчезал вместе со своей женой и возвращался лишь на рассвете. Часто Тоуа говорил графу:

– Кости моего отца омылись кровью.

Это означало, что еще один Голден-даггер, стоявший на часах или спавший в гамаке, лишился своей головы, и что Тоуа пролил несколько капель его крови на могилу своих предков.

С утренней зари и до вечера Тоуа и его жена работали вместе с графом. В конце концов им удалось перегородить реку, соорудив плотину из бессчетного количества досок. Затем граф с двумя своими помощниками запустил землечерпательную машину. Она была очень несовершенной, но кое-как работала.

Этой машины было достаточно, чтобы промывать речной песок, в котором содержалось огромное количество золота.

Однажды граф Альбер написал в Балтимор письмо, в котором сообщил, что вернется через год и вернется богатым.

Наземные средства сообщения в этой стране трудны и ненадежны. Впоследствии граф Альбер узнал, что ни это письмо, ни остальные письма не дошли до адресатов.

Однажды утром Тоуа зарыл в землю свой окровавленный томагавк и сказал:

– Этот был последним.

Следующей ночью он спал на сухих листьях вместе со своей женой. Но враги сумели выследить его. Вскоре неподалеку от хижины были замечены Голден-даггеры. Тогда Тоуа срубил деревья и из их стволов соорудил оборонительные укрепления, в которых проделал бойницы. В самой хижине имелось три карабина и большое количество боеприпасов.

В свою очередь граф Альбер принял дополнительные меры предосторожности. Он тайком на небольшом расстоянии от укреплений вырыл яму и сложил в нее значительное количество добытого золота.

Ни по каким внешним признакам невозможно было определить, где находится яма. Чтобы отыскать это заросшее травой место требовались немалая сообразительность и компас.

– Если со мной случится несчастье, – сказал граф Альберт Лиль и Тоуа, – вы возьмете веревку и наметите прямую линию от хижины до середины плотины. Затем с компасом в руке вы подойдете к подножию Солдата…

Солдатом называли высокую белую скалу, стоявшую в двухстах шагах от хижины.

Эту каменную глыбу назвали Солдатом, потому что издали она была похожа на застывшего часового.

Подойдя к Солдату, вы наметите с помощью компаса вторую линию, которая должна идти строго по стрелке. Начинайте копать в том месте, где вторая линия пересечется с первой. Там и найдете золото.

Лиль заплакала. Тоуа приложил руку к сердцу и сказал:

– Хозяин, зачем Тоуа золото, если не будет вас? Тоуа не сможет жить, если не будет хозяина.

– Если я умру, – ответил граф, – Тоуа будет жить, чтобы исполнить мою последнюю волю.

Глаза индейца засверкали.

– А также для того, чтобы отомстить за вас, – добавил он.

– Слушайте меня внимательно, – сказал граф. – Вот моя последняя воля: на другой стороне Американского континента в городе Балтиморе я оставил самое дорогое для меня существо. Это юная девушка, которая, если будет угодно Богу, станет моей женой. Все золото принадлежит ей, я добывал его для нее… До Балтимора путь неблизкий, но вы пройдете его…

– Мы сделаем это! – ответили Тоуа и Лиль.

– В городе вы спросите, где живет вдова депутата Тэлбота, постучитесь в дверь ее дома и скажете ее дочери, моей невесте: «Хеллен, Альбер умер за вас, а это принадлежит вам…»

Голден-даггеры не трогали их в течение шести месяцев. Однажды ночью граф спал после тяжелого трудового дня. Его разбудил едва слышный шум.

У его изголовья стояла Лиль.

– Хозяин, – сказала она, – берите ваш карабин.

Граф резко вскочил, и в этот момент раздался выстрел. Тоуа уже находился у бойниц. Он застрелил одного из Золотых ножей, когда тот пытался топором прорубить проход в зеленой изгороди.

Лиль схватила третий карабин.

Хижина была защищена тройным кольцом обороны: зеленой изгородью, глубокой траншеей и укреплениями из стволов деревьев.

Пять ночей граф, Тоуа и Лиль держали оборону. Каждый раз на рассвете Голден-даггеры убирались восвояси, унося своих мертвых.

Они клокотали от ярости и, уходя, кричали:

– Следующей ночью мы разрежем тебя на куски!

На шестую ночь Голден-даггеры подожгли хижину. В ходе схватки были убиты их майор и еще двенадцать человек.

Альбер де Розен вышел из объятого пламенем дома, вскарабкался на укрепление, сделал последний выстрел из карабина и бросил ставшее бесполезным оружие.

Он скрестил руки на груди и стал поджидать врагов. Голден-даггеры крепко связали его и привели в свой лагерь. Лиль и Тоуа также стали пленниками.

На следующий день бандиты собрались на горе, чтобы выбрать нового предводителя.

Дело дошло до поножовщины, но никто так и не набрал нужного количества голосов.

Сержант Саундерс и один канадец по фамилии Болтон набрали по четыре голоса каждый, кое-кто набрал три голоса, еще несколько человек по два, и человек тридцать проголосовали сами за себя.

– Слышишь, ты, любитель копошиться в песке, – сказал Саундерс графу Альберу, спокойно взиравшему на орущих бандитов, – пока мы не разрезали тебя на куски, скажи нам, что ты думаешь по этому поводу.

– Я думаю, – ответил Розен, – что вам самое время хвататься за карабины… Мой пес по кличке Лев учуял Уроженцев.

Лев был прекрасным псом из южных районов страны. Тоуа отбил его у мексиканцев. Он за версту чуял Уроженцев Соноры.

– Тревога! – крикнул в тот же момент часовой, стоявший на вершине горы.

Сразу началась страшная суматоха. Все хотели командовать, и никто не желал подчиняться.

Часовой сделал выстрел из карабина и убежал с вершины.

Саундер метнулся к Розену и висевшим у него на шее ножом перерезал веревки.

–Разрази меня гром!– воскликнул он.– Мойщик песка убил тринадцать наших товарищей. Он отлично дерется… Я за то, чтобы он стал нашим майором[26]!

Все единодушно его поддержали, а сержант сказал:

– Командуй нами, джентльмен, мы вернем тебе твое золото.

Ему вернули карабин, и он тут же приказал освободить его товарищей. Когда мерзавцы идут на битву, им безразлично, кто ими командует. Розен встал во главе Золотых ножей и отбросил Уроженцев к основанию горы.

По окончании сражения каждый принес Альберу клятву повиновения.

И только Болтон вместо того, чтобы принести клятву, сильно ударил его по руке и сказал:

– Хочу убедиться, что кровь мойщика песка такая же красная, как и моя.

– Хочу убедиться, что кровь мойщика песка такая же красная, как и моя.

По правилу, принятому у Золотых ножей, никто не вправе отказаться от дуэли. Болтон поднялся на одну из скал-близнецов, о которой рассказывал виконт, а Розен вскарабкался на другую. Болтон слетел со скалы вниз головой, и на этом все было кончено. Так граф Альбер стал майором Голден-дагерров.

Пока он командовал этими бандитами, несчастные искатели золота во всей округе обрели покой или что-то похожее на него. Графу, конечно, и в голову не пришло заниматься таким безнадежным делом, как приобщение подчиненных ему дикарей к культурной жизни, зато он научил их извлекать золото из Торренте-Санто и направил их воинственный пыл на усмирение мексиканцев.

Мексиканцы же, как водится, поклялись отомстить ему…

В те времена, – сделал отступление Джордж Лесли, – мне посчастливилось довольно близко познакомиться с графом Альбером. Полагаю, что я даже проник в его самые сокровенные мысли. Не знаю, каким бы он стал, если бы оказался в менее экзотических обстоятельствах, но могу засвидетельствовать, что у графа было отважное сердце и ясный ум…

– И только? – воскликнула маркиза. – А вот я считаю, что он настоящий герой! Что скажете, дамы?

Большинство присутствующий виконтесс высказались за то, чтобы объявить графа Альбера де Розена героем.

Анри де Вилье улыбнулся своей будущей теще и повторил:

– Он и вправду герой, кузина, настоящий герой.

Джордж Лесли решил перевести дух и поискал взглядом Элен. Он увидел, как девушка поднесла к губам руку маркизы и с задумчивым видом поцеловала ее.

– Альбер де Розен потерял зрение в тот самый день, когда господин виконт встретил мексиканцев, тащивших на носилках своего пленника, – произнес Джордж.

Элен выпустила руку матери и бросила на Лесли опечаленный взгляд.

– Он ослеп!.. – прошептала она.

– Граф Альбер ослеп! – хором повторили присутствующие.

– Незадолго до того, как господин де Вилье увидел графа на носилках, – пояснил Джордж Лесли, – пороховая вспышка ударила Альбера по глазам, лишив зрения.