Следующие сутки ушли не на расчёты, а на подготовку к охоте.

Именно так я стал называть это про себя, хотя слово было неточным. Охотник ищет добычу, преследует её, загоняет, убивает. Я же собирался делать нечто иное: расставить ловушки в местах, где энергия и без моего вмешательства текла широкими потоками, собиралась, рассеивалась и исчезала впустую. Разница была важна. Я не хотел становиться вампиром, не хотел превращать живых людей в кормовую базу и тем более не собирался повторять путь тех некромагов, которые называли пытку методом исследования, а убийство — инструментом познания. Мне нужен был не грабёж, а сбор рассеянного фона, слабого, почти незаметного, но постоянного.

Метро подходило идеально.

Я понял это не сразу. В памяти Александра подземная железная дорога существовала как привычная часть города: толпы, эскалаторы, вагоны, турникеты, духота, реклама, запах металла, пыли и человеческой усталости. Он воспринимал всё это как бытовой фон, как неизбежное зло большого города, но я смотрел иначе. Для меня метро было гигантской кровеносной системой, по которой каждый день прокачивались миллионы людей. Люди шли на работу, возвращались домой, опаздывали, злились, надеялись, боялись, вспоминали, мечтали, раздражались и уставали. Каждый из них испускал ничтожные количества праны, настолько малые, что в обычных условиях они не имели бы значения. Но когда таких людей тысячи, а поток не прекращается с утра до ночи, даже крошечная утечка становится ресурсом.

В моём мире такие места называли бы узлами живого движения. На рынках, мостах, городских воротах, у храмов и пристаней всегда собирался особый фон: не магический, не духовный в строгом смысле, а именно жизненный. Маги почти никогда не работали с ним напрямую, потому что магический фон был проще, мощнее и чище. Теперь же я находился в мире, где грубого магического света не было, зато тихий человеческий шёпот звучал на каждом шагу. Нужно было только научиться его слышать и собирать.

Накопители пришлось делать малыми партиями.

Каждый камень я обрабатывал отдельно: сначала кварцевый фильтр, потом тонкая рунная сетка, затем маленькое зерно синтетического корунда или фианита, закреплённое в простейшей оправе из меди. Медь в этой схеме играла роль проводника, кварц — стабилизатора и очистителя, а сам камень становился сосудом. Я не пытался накопить много за один раз. Наоборот, задача состояла в том, чтобы каждый узел был почти незаметен. Он должен был лежать где-нибудь под лавкой, за рекламным щитом, в щели между металлическими конструкциями или в мусоре у стены, не привлекая ни человеческого взгляда, ни внимания проклятия. Система была грубой, но рабочей: камень собирал слабую рассеянную прану, фильтр отсекал наиболее грязный эмоциональный шум, а рунный клапан не давал накопителю переполниться и лопнуть от случайного всплеска.

Первый такой накопитель я сделал почти за час. Десятый — за двадцать минут. К двадцатому руки уже работали сами, а Александр молча подавал нужные предметы из памяти: где лежит проволока, как удобнее открыть упаковку, какой клей быстрее схватывается, какую коробку можно использовать для переноски. Он больше не спорил с самим принципом. Возможно, потому что видел результат на руке: поводок на проклятии держался лучше, тело меньше уставало, голод перестал быть таким звериным, а тупая внутренняя тяжесть, знакомая ему годами, немного отступила. Когда человек впервые чувствует, что его собственное тело перестаёт быть врагом, он становится куда сговорчивее.

К утру на столе лежали тридцать семь маленьких накопителей. Смешное число, почти случайное, но меня оно устроило. Тридцать семь станций за один день — слишком много для тела Александра, поэтому я решил разбить работу на несколько выходов. Александр сразу попытался возразить, что при нашем весе, состоянии и общем уровне физической подготовки такая прогулка по метро закончится смертью где-нибудь между эскалатором и турникетом. Я ответил, что именно поэтому мы будем двигаться медленно, с перерывами, водой и контролем пульса, после чего он выдал такой поток недовольства, что я едва не улыбнулся.

Первый день метро оказался унизительным.

Не опасным, не провальным, а именно унизительным. Я привык к подземельям Хогвартса, к длинным переходам, лестницам, лабораториям, к тому, что тело подчиняется без жалоб и идёт столько, сколько требует разум. Тело Александра не разделяло этих представлений. Оно потело, задыхалось, требовало остановок, реагировало на духоту головокружением и пыталось убедить меня, что стоять на эскалаторе рядом с сотней людей — уже достаточное испытание для одного дня. Я ненавидел эту слабость, но уже не мог ненавидеть её всерьёз. Теперь я знал, что она не была простой распущенностью. Проклятие десятилетиями формировало этот организм как склад энергии и одновременно держало его в состоянии хронического износа. Глупо злиться на инструмент за то, что его годами использовали не по назначению.

На первой станции я почти сразу понял, что теория верна.

Фон был слабым, но густым. Не ровным, как поле, а рваным, пульсирующим, состоящим из тысяч крошечных всплесков. У каждого проходящего мимо человека прана имела свой оттенок: уставший серый, раздражённый красноватый, сонный тускло-золотой, тревожный резкий, почти кислый. В обычном состоянии я не смог бы различить всё это так тонко, но после работы с проклятием чувствительность к жизненным потокам стала выше. Возможно, само проклятие, будучи вынужденным веками искать энергию в биологии, невольно научило меня смотреть в правильном направлении. Эта мысль была неприятной, но полезной.

Я оставил первый накопитель в щели между металлической опорой и стеной, прикрыл его обрывком рекламной бумаги и отошёл, стараясь не выглядеть человеком, который только что заложил в метро подозрительный предмет. Александр изнутри шипел, что мы именно так и выглядим, но люди вокруг не обращали внимания. Большой город замечателен тем, что в нём каждый занят собой. Если ты не кричишь, не падаешь и не мешаешь пройти, ты почти невидим.

Через десять минут я вернулся проверить камень.

Он уже набрал первый слабый заряд.

Не много, даже не достаточно для серьёзной работы, но достаточно, чтобы подтвердить принцип. Кварц фильтровал поток лучше, чем я ожидал, фианит держал накопление терпимо, медная оправа чуть грелась, но не перегружалась. Я забрал опытный образец, заменил его вторым и пошёл дальше. На следующей станции оставил ещё один. Потом ещё. К концу первого выхода мы прошли восемь станций, оставили шесть накопителей и два забрали для проверки. Тело Александра было измучено, зато результаты оказались обнадёживающими.

Дома я разложил камни на столе и подключил их к малому контуру. Заряд оказался неровным, загрязнённым и совершенно непригодным для прямого преобразования через проклятие, но после дополнительного фильтра он давал стабильный слабый поток. Не магию, конечно, и даже не хороший пранический резерв, однако для подпитки рунных ограничителей этого хватало. Я подсчитал грубо: если расставить накопители на тридцати-сорока станциях, регулярно менять их и перегонять заряд через фильтры, можно будет обеспечить постоянную работу поводка и накопить первые крохи для ореола переноса. Крохи — слово унизительное, но другого пока не было.

На второй день мы прошли больше.

Тело протестовало, зато проклятие, обманутое собственной логикой, начало вести себя почти благоразумно. Оно не лечило нас в полном смысле слова, но снижало лишний расход, стабилизировало пульс и, кажется, поддерживало суставы, когда нагрузка становилась слишком большой. Я чувствовал это как внутреннее сопротивление боли: не исчезновение, а отсрочку. Александр тоже чувствовал и молчал, потому что любой его довод против моих действий разбивался о простой факт — ему становилось лучше. Не хорошо, не легко, но лучше.

К концу третьего дня в городе было оставлено тридцать четыре накопителя. Я выбирал станции с разным характером потока: пересадочные узлы, глубокие платформы, конечные, станции рядом с вокзалами, деловыми кварталами и крупными торговыми центрами. Где-то энергия шла плотнее, где-то чище, где-то слишком много было тревоги и злости. Один камень я пришлось выбросить сразу: он напитался таким количеством грязного страха, что при попытке фильтрации дал всплеск, похожий на паническую атаку. Александр после этого полчаса молчал, а я сделал пометку никогда не оставлять накопители рядом с местами, где люди ждут неприятностей: полицейскими пунктами, больницами, переходами с давкой и узкими выходами.

Вечером третьего дня мы впервые серьёзно поговорили о деньгах.

До этого Александр сопротивлялся вяло, почти по привычке. Его финансы не были велики, но какие-то накопления имелись, а текущие покупки ещё можно было оправдать необходимостью. Теперь же стало очевидно: если я хочу построить полноценный внешний контур, сделать несколько сильных накопителей, купить книги, электронику, инструменты, металлы, кристаллы и материалы для посоха, этих денег не хватит. Не то что с запасом — вообще не хватит. Я прикинул суммы, сверился с ценами и испытал то особое раздражение, которое возникает у человека, привыкшего решать проблемы интеллектом, но внезапно упёршегося в кошелёк.

Александр слушал мои расчёты долго. Потом тихо сказал:

— Квартира.

Я не сразу понял.

Он показал образ: документы, собственность, банк, залог, кредит под недвижимость. Для меня сама идея была странной, почти варварской. Дом — не просто имущество. Дом — это якорь, место, где человек закреплён в мире. Заложить его ради неопределённого шанса на переход в реальность, которую он знает только по книгам, означало сжечь последнюю переправу.

— Ты уверен? — спросил я, и, кажется, впервые за всё время мой голос был не приказом, а вопросом.

Александр ответил не сразу. Внутри поднялось много старого: страх остаться без жилья, стыд перед возможным провалом, воспоминания о годах, проведённых в этой комнате, о пыльном зеркале, о бессонных ночах перед экраном, о работе, которую он ненавидел, и о жизни, которая формально была жизнью, но по сути давно стала ожиданием конца. Потом поверх всего этого пришла мысль, удивительно ясная для человека, обычно тонущего в эмоциях.

— Если мы не уйдём, она мне всё равно не поможет. Если уйдём — тем более.

Я промолчал.

Он был прав, и от этого становилось не легче. Я не стал немедленно соглашаться, не стал торопить и не стал говорить красивых слов. Просто внёс в план отдельный пункт: изучить возможность залога квартиры, сроки, риски, документы, получение средств и последствия. Решение было слишком тяжёлым, чтобы превращать его в жест. Но сама готовность Александра меняла многое. Он больше не был пассажиром, которого я тащу за собой. Он начал платить цену.

На следующий день мы не пошли в метро. Тело требовало отдыха, а мне нужно было заняться второй частью эвакуации — знаниями.

И здесь Александр снова оказался прав. Я всё ещё мыслил как человек пергамента и принтера. Мне казалось естественным распечатывать самое важное: формулы, таблицы, схемы, карты, перечни материалов, медицинские инструкции. Но современный мир уже проделал за меня огромную работу. Зачем печатать учебник математики, если его можно купить? Зачем собирать разрозненные статьи по анатомии, если существуют толстые медицинские атласы? Зачем тратить бумагу, чернила и часы, если в магазинах лежат готовые книги, сшитые, отпечатанные, проверенные и удобные для переноски?

Мы открыли сайты книжных магазинов.

Список начал расти с пугающей скоростью. Математика для школьников и студентов, справочники по физике и химии, атласы анатомии, основы биологии, учебники по электротехнике, инженерные справочники, книги по материаловедению, сельскому хозяйству, металлургии, черчению, санитарии, первой помощи, истории науки, педагогике, управлению организациями. Отдельно я отметил карты: геологические, исторические, физические, атласы полезных ископаемых, карты месторождений золота, серебра, меди, железа, угля, серы, ртути, алюминиевых руд, титана, платиноидов и редкоземельных элементов. Не всё это я понимал сразу, но чувствовал ценность. Магический мир моего времени знал золото и серебро, уважал медь, боялся ртути и пользовался железом, но почти ничего не понимал о будущем кремния, алюминия, титана, редкоземельных металлов и чистых промышленных материалов.

Кремний особенно заинтересовал меня. Мир Александра, как выяснялось, стоял не на золоте и даже не на железе, а на тонких пластинах очищенного кремния, на меди, углероде, стекле, пластиках и электрических токах. Это было настолько неочевидно с точки зрения мага, что я несколько раз возвращался к этой мысли. Цивилизация без магии выбрала другие священные материалы. Не те, что красивы и редки, а те, что позволяют строить повторяемые системы. Возможно, именно это и было главным уроком.

Книги мы заказали с доставкой частями. Часть — новые, часть — подержанные, лишь бы быстрее и дешевле. Александр морщился от растущей суммы, но уже не останавливал. Он только уточнял, что всё это займёт место, а мой будущий карман, если я вообще сумею его создать, будет ограничен. Я ответил, что именно поэтому книги станут ядром, а не полной библиотекой. Бумага должна хранить то, без чего нельзя восстановить остальное. Всё избыточное уйдёт в электронный ковчег: флешки, внешние диски, телефоны, ноутбук. Электроника может умереть при переносе, но другого способа унести музыку, литературу, визуальные архивы, энциклопедии, фильмы, изображения музеев, чертежи и большие массивы данных просто не существует.

Вечером того же дня я занялся новой серией опытов с карманом.

Результаты оказались одновременно обнадёживающими и унизительными. Малую складку пространства создать удалось только после того, как я подключил первый заряженный рубин и два накопителя из метро. Объём был смехотворным: сначала меньше коробки, потом чуть больше ящика. Стабильность плохая, края дрожат, предметы внутри покрываются тонким налётом пранического холода. Бумага пережила запечатывание и распечатывание без заметных повреждений. Карандаш тоже. Монета изменила температуру, но не массу. Старый кнопочный телефон включился после десятиминутного пребывания внутри, однако батарея разрядилась быстрее, чем ожидалось. Флешка после первого опыта читалась. После второго тоже. На третьем я решил остановиться, потому что не собирался губить носители до того, как они будут заполнены.

Электроника, по крайней мере простая, переживала карман.

Перенос между мирами — вопрос отдельный.

Именно тогда я окончательно сформулировал ограничение: личный карман, привязанный к телу через кристаллы и проклятие, не сможет быть большим. Даже если всё пойдёт хорошо, даже если коэффициент преобразования удастся немного улучшить, объём в полтора кубических метра станет потолком, а скорее всего — чудом. Работать на пране трудно, получать через проклятие магический суррогат отвратительно неэффективно, а поддерживать складку пространства — ещё дороже. Это не сундук без дна и не школьная теплица с расширением. Это аварийный контейнер, сделанный из голода, крови, камней и упрямства.

Значит, придётся выбирать.

Бумажное ядро, несколько электронных носителей, минимум инструментов, лекарства, кристаллы, расчёты, документы, одежда, возможно, часть металлов и образцов. Остальное — только если удастся создать второй карман, не на теле, а в посохе.

Посох пока существовал только в эскизе, но мысль о нём всё чаще возвращалась. Не палочка, не жезл, а именно посох: грубый, мощный, материальный якорь, который можно привязать к телу и к ритуалу переноса. В памяти Александра нашлись образы металлических прутков, труб, заготовок, мастерских, доставок, объявлений. Я начал прикидывать конструкцию: три витых стержня, высотой около девяноста сантиметров, чтобы посох можно было держать как короткий жезл и одновременно использовать как якорный артефакт. Титан — для прочности и устойчивости, алюминий — для лёгкости и работы с новым миром, медь — для проводимости. Сверху крупный искусственный камень, лучше всего корунд или лабораторный сапфир, если удастся достать достаточно большой, а внутри — отдельная складка пространства, возможно, куда вместительнее телесного кармана. Пять или шесть кубов я считал предельной мечтой, но даже если получится меньше, это уже будет шанс унести второстепенную электронику и часть архива.

Разумеется, гарантий не было.

Посох может не перенестись. Карман может схлопнуться. Электроника может погибнуть. Камни, вживлённые в тело, могут треснуть. Проклятие может сорваться с поводка. Обратный ритуал может вообще не заметить весь мой труд.

Но с каждым днём вариантов становилось меньше, а план — конкретнее.

На пятый день после первого выхода в метро я поехал за город.

Не далеко. Не внутрь предприятия, разумеется, и не туда, где пришлось бы объяснять своё присутствие. Александр нашёл по открытым картам и обрывкам памяти место, которое называлось мясоперерабатывающим комплексом. Слово было аккуратным, почти стерильным, но за ним стояла простая реальность: туда привозили животных, а обратно вывозили мясо.

Я вышел из транспорта за несколько остановок до нужной точки и пошёл пешком вдоль дороги. Воздух постепенно менялся. Сначала просто стал тяжелее, потом в нём появился запах, который тело Александра узнало раньше, чем я успел его осмыслить: кровь, мокрая шерсть, навоз, металл, горячая вода, страх. Даже на расстоянии это место звучало в праническом спектре так, как не звучало метро. Там, под землёй, был гул жизни; здесь же над землёй висел рваный, тёмный, липкий фон смерти.

Я остановился почти за километр от комплекса.

Дальше идти не требовалось.

Некроизлучение — слово неточное, но удобное — было настолько мощным, что накопитель дрогнул в кармане сам, без активации. Не магия смерти в чистом виде, не некромантия, а именно выброс жизненной энергии в момент обрыва. Грязный, испуганный, животный, наполненный последними импульсами нервной системы. В нём не было человеческой сложности, зато было количество. Огромное количество. Я понял это сразу и одновременно ощутил тошноту, которая не принадлежала только Александру.

— Нет, — прошептал он внутри.

Я не стал спорить. Потому что сам хотел сказать то же самое.

Несколько минут мы просто стояли у обочины, пока мимо проезжали грузовики и машины, а где-то за заборами работала огромная фабрика смерти. Я мог развернуться и уйти. В каком-то смысле это было бы чище. Благороднее. Но чистота и благородство редко спасают миры. Эти животные уже умирали. Я не приводил их сюда, не ускорял их смерть и не получал от неё удовольствия. Я только видел энергию, которая всё равно рассеется в воздухе, смешается с грязью и исчезнет.

Если использовать её правильно, она даст нам шанс.

Если использовать неправильно, она отравит всё.

Я достал из сумки самый крупный из подготовленных накопителей: кварцевый фильтр, двойной корундовый сосуд и фианитовый предохранитель, который должен был треснуть первым при загрязнении. Для метро такая конструкция была бы избыточной. Здесь — минимально допустимой. Я не стал подходить ближе. Наоборот, отошёл ещё на сотню шагов, нашёл место у старого бетонного ограждения и спрятал накопитель так, чтобы его не смыло дождём и не задел случайный прохожий. Камень почти сразу начал темнеть изнутри.

Не физически. Энергетически.

Фильтр зашумел, предохранитель нагрелся, и мне пришлось наложить дополнительный ограничитель, чтобы поток не хлынул слишком резко. Сила здесь была чудовищной по сравнению с метро. Если подземные станции наполняли камни капля за каплей, то здесь резервуар мог набраться за сутки или двое почти полностью. Но вместе с энергией приходила грязь, и именно она пугала сильнее всего.

Я поставил таймер на телефоне, отметил координаты, сделал фотографию ориентира и пошёл назад, не оглядываясь.

Александр молчал почти всю дорогу.

Уже в квартире, когда я снял обувь и положил телефон на стол, он наконец спросил:

— Мы правда будем этим пользоваться?

Я сел, чувствуя, как усталость дня разливается по телу, и несколько секунд смотрел на руку с рунной вязью, на тусклый камень, поддерживающий поводок, на раскрытый список заказанных книг, на коробку с флешками и на эскиз будущего посоха.

— Да, — сказал я. — Но не напрямую. Никогда напрямую.

— Это мерзко.

— Согласен.

— И опасно.

— Очень.

— Тогда почему?

Я устало усмехнулся.

— Потому что у нас осталось слишком мало времени, слишком слабое тело и слишком большое проклятие. Метро даст нам выживание. Скотобойня даст запас. Книги дадут память. Камни дадут шанс. А если всё это сработает вместе, у нас, возможно, появится достаточно силы, чтобы обратный ритуал хотя бы заметил нас в темноте.

Александр не ответил. Но его молчание уже не было отказом.

На столе мигнул экран ноутбука. Открытый список покупок тянулся на несколько страниц: книги, металлы, кристаллы, инструменты, носители данных, батареи, провода, карты, справочники, лекарства. Внизу отдельной строкой стояло: “посох, материалы, крупный искусственный камень, привязка”.

Я посмотрел на этот список и понял, что следующие дни окончательно превратятся в эвакуацию.

Не вещей.

Мира.

И места в нашем ковчеге будет чудовищно мало.

Примечание автора:

Я вернулся. Поставьте лайк и оставьте комментарий, если нравится развитие истории, а если не нравится тем более оставьте комментарий.

500 добавлений в библиотеку и только 150 лайков.

За каждые 25 лайков с меня внеплановое бонусное продолжение.

Вы хотите знать — больше? 😊.