Sae’Aith, древоград лесных эльфов, наполнялся радостным гулом жителей: Лесной дом во всю готовился к празднованию дня Аварессы, своей богини-покровительницы. Все вокруг веселились в ожидании большого праздника; маленькие остроухие непоседы затевали замысловатые игры, улицы звенели от детского смеха и радостных возгласов взрослых, которые ярко и живописно украшали жилища и готовили угощения для вечернего пира. В каждом уголке царила атмосфера счастья и предстоящего веселья.
Лазриэль смотрел на всё это с высоты своего балкона на верхнем ярусе дома-дерева. Как старший сын верховного друида, он занимал именно этот ярус, и отсюда, с лучшей точки обзора, город впечатлял его каждое утро, словно впервые. Величественные стволы Тре‑аит — деревьев‑домов — тут и там вырывались из земли и терялись кронами высоко над головой, а их необъятные обхваты внушали искренний трепет. На разной высоте и с разных сторон стволов на массивные ветви выходили балконы, огороженные резными перилами в форме всевозможных существ. Олени, леопарды, грифоны, драконы, саламандры, эльфы и сильваны — всё, на что только была способна фантазия создателей, воплотилось в живом дереве. Никаких лестниц или магических подъёмников, как в городах светлых эльфов, здесь не существовало. Чтобы добраться домой, дети леса использовали живые лианы, управлению которыми учились с малых лет; те же, кто так и не смог овладеть этим навыком, были вынуждены селиться на нижнем уровне, у земли. Сами жилища представляли собой магически опустошённый изнутри ствол дерева.
Лесные эльфы, в отличие от большинства других рас, населяющих Эллирион, никогда не причиняли вреда окружающей природе ради собственного удобства — только мягкое подстраивание её под себя или полное единение с ней. Для того, чтобы построить жилище внутри Тре‑аит, друиды годами воздействуют на ствол изнутри, не выжигая, а плавно раздвигая его тело от центра к краям, укрепляя и уплотняя наружные стенки и тем самым делая невозможное: увеличивая прочность стен при уменьшении их толщины. Готовые стены получаются прочнее железа. Когда ярус завершён, его передают тому, кто достоин и сможет связать собственный дух с духом дерева что бы управлять им. Получивший жилище может самостоятельно или с помощью друидов продолжать расширять его, просто увеличивая площадь или поднимая новые ярусы. Одни предпочитают скрытые внутри ствола помещения, другие выводят наружу балконы и окна — всё зависит от целей и желаний нового владельца.
Прежде чем спуститься на землю и отправиться к отцу в Ильтрассес, сердце твердыни лесных эльфов, Лазриэль ещё раз окинул взглядом всё, что было так дорого его сердцу. В этот самый миг на краю сознания замаячила смутная мысль, будто что‑то не так, что‑то неправильно, чего‑то не хватает, но уловить её он так и не смог.
— Ладно, разберусь по дороге, — решил эльф и мысленно призвал лиану.
Зелёный побег обвился вокруг талии, плавно приподнял его над веткой‑площадкой и так же плавно, но невероятно быстро понёс к земле. Мягко опустив хозяина на землю внизу и дождавшись мысленного приказа, лиана исчезла в кроне дерева.
Ощущение неправильности не покидало его ни на мгновение. Он внимательно осматривал всё, что попадалось на глаза: вот пронеслись непоседливые дети в шуточной погоне за приручённым волчонком; здесь маленькая друидка пыталась самостоятельно освоить азы превращения в пантеру; тут спутницы Ллианра и Эрмондора украшают своё дерево‑дом к предстоящему празднику; вот избранница Иллилтраса торопится по своим делам. Наконец сознание зацепилось за ошибку — разум начал понимать, что именно не так…
Резкий удар в спину застал его врасплох — и он вместе с нападающим покатился по земле. Уже лёжа, эльф пришёл в себя, сумел собраться, накрыться защитным куполом и не вставая выбросить вокруг кольцо сырой маны. Это самое быстрое, что пришло ему в голову: урона никому не нанести, но раскидать нападающих и дать магу необходимое пространство, чтобы оценить обстановку и успеть применить заклинание по ситуации. Сразу после выброса маны Лазриэль вскочил на ноги, чтобы оказаться лицом к лицу с нападавшим. Отброшенный противник, как и следовало ожидать от ловкого эльфа, эффектным обратным сальто погасил импульс и приземлился в низкой атакующей позе, прижимаясь к земле, словно кошка перед прыжком, и держа параллельно земле два коротких изогнутых эльфийских клинка.
Поняв, кто именно напал, эльф мгновенно расслабился. Уж этого‑то противника он сможет одолеть без особых усилий. И как только он упустил из виду эту остроухую бестию? Видимо, слишком увлёкся окружающей красотой или своими тревогами. Надо впредь быть осмотрительнее.
— Таэль’авир! Рад тебя видеть. Поздравляю, ты наконец‑то смог застать меня врасплох; твои силы растут — становишься настоящим воином, — с тёплой улыбкой произнёс Лазриэль.
— Привет, старший братишка, — радостно отозвался Таэль’авир и, плавно выходя из боевой стойки, лукаво улыбнулся. Он горячо и искренне обнял брата и задорно прошептал ему на ухо: — И всё‑таки я тебя подловил!
Он, как и всегда, был весел и беззаботен; его оптимизм, словно солнечный свет, лился наружу, заряжая всех вокруг радостью. Единственный среди всех лесных эльфов в окрестностях, Таэль обладал абсолютно белыми волосами, а вечный хаос на его голове только дополнял беспечный вид. Несмотря на взбалмошный характер, постоянные шуточки, розыгрыши и подставы, когда дело доходило до серьёзных вопросов, ему можно было без опасений доверить собственную жизнь. Сообразительный и быстрый, он находил выход из любой ситуации и при своём возрасте — ему ещё не исполнилось двадцати пяти, для эльфа самая юность — даже не утвердил боевое направление с двумя клинками, оставаясь пока невероятно талантливым самоучкой.
Сам Лазриэль только готовился к инициации. Когда ему исполнится полсотни, верховный друид призовёт духов, которые подтвердят принадлежность к ордену магов — а в этом он не сомневался, не для того четверть века корпел над книгами, отрабатывал пассы и заучивал зубодробительный речитатив заклинаний, чтобы духи определили его в иной класс, — и лишь после прохождения инициации он получит доступ к расширенным знаниям, начнёт по‑настоящему углубленно изучать магию и расширять запас заклинаний.
— Я так понимаю, ты направлялся к отцу? — спросил Таэль. — Пошли, мне тоже надо к нему.
— Да, я собирался уточнить несколько вопросов, связанных с инициацией, и как раз шёл в Ильтрассес, пока неизвестно откуда на меня не свалилось беловолосое бедствие и не взорвало мой тихий, спокойный мир. — подмигнул он младшему брату.
— Да ладно тебе, расслабься! Ты слишком сконцентрирован, тебе нужно иногда выпускать пар. — Таэль сверкнул глазами. — Ты себе даже не представляешь, каких трудов мне стоило сдержаться и не атаковать тебя последние несколько раз, чтобы ты начал терять бдительность и не успел накрыться своим треклятым куполом. А как долго я выбирал место и караулил тебя здесь! Даже когда с улиц стали пропадать воины, маги и стражи, я подавил непреодолимое желание проследить за ними и узнать, что происходит, только ради того, чтобы наконец победить тебя. И у меня получилось…
— СТОП! Повтори, что ты сказал? — Лазриэль резко оборвал брата.
— Да, я победил тебя, оказался быстрее, хитрее и расчётливее, просто признай… — зачастил тот.
— Да, да, ты победил. Я не об этом. — Лазриэль нахмурился. — Так вот что меня напрягало последние полчаса: на улицах нет ни одного эльфа‑мужчины, я не вижу ни единого мага или воина, ни одной друидки или лучницы… Это может означать только одно — отец призвал всех к себе. А такое последний раз было… — он осёкся, потом тихо добавил: — Тиавара, великая мать магии… Такого не случалось со времён Столетней войны с орками.
— Так чего ты всё ещё тут? Скорее бежим в Великое древо, узнаем, с чего такой переполох и что за приключения нас ждут! — воскликнул Таэль, с воодушевлением.
— Боюсь, младший, что не такие уж они будут весёлые, — озадаченно пробормотал Лазриэль, и братья сорвались с места.
В Ильтрассес им пришлось прорываться едва ли не с боем. Неинициированных эльфов, пусть даже они были сыновьями верховного друида, пропускать совершенно не желали. Пришлось долго объяснять, уговаривать и доказывать стражам, что братья имеют право присутствовать в Великом древе на общем сборе — ведь это даже не совет старейшин и не круг друидов, а событие, которое останется в веках. И они обязаны были попасть туда любой ценой.
Таэль пустил в ход непонятно откуда взявшиеся в его возрасте связи, убедил непреклонных стражей, и они наконец оказались в огромном общем зале, где сейчас собралось всё боеспособное население Лесного дома: воины, охотники, стрелки, маги, друиды, чародеи, следопыты, даже травники, работники кузни и рудника — все были здесь.
Верховный друид Харнесесс находился в центре зала. Его мощный, глубокий голос вышибал мурашки из собравшихся, пронизывал каждого эльфа до костей, заставляя тело и душу резонировать с каждым словом и сплетая их между собой ещё крепче. Именно таким должен быть голос лидера: поднимающим дух, зажигающим пламя в сердце и бросающим на подвиги, отправляющим в атаку, на смерть, к праотцам, хоть в адское пекло, куда угодно — лишь бы выполнить приказ.
Несколько минут не прошедшие инициацию эльфы могли лишь вслушиваться в мелодию, которой лился голос отца. Гораздо позже Лазриэль невероятным усилием воли начал различать слова, сплетающиеся в эту мелодию.
— … поэтому я созвал вас всех на общий сбор! — разносился голос друида под сводами Ильтрассеса. — У нас не осталось времени, круг друидов не властен принять такого решения за всех — только каждый из вас может принимать его для себя лично. Я своё уже принял и, несмотря ни на что, останусь в твердыне и приму бой; даже если это будет последняя моя битва, я умру, сражаясь за свой дом, за родных, за друзей и за свою свободу.
Вокруг неуверенно зашептались, зал наполнился мерным гулом. Эльфы растерялись: одни желали защищать свой дом, другие предпочитали сохранить многовековые жизни, а не бороться за кусок земли.
Верховный друид дал всем немного времени выплеснуть эмоции, после чего продолжил, припечатав густеющую тишину колокольным перезвоном собственного голоса:
— Прежде чем кто‑то из вас скажет, что согласен сражаться или готов уйти, я должен сообщить о наших утратах. Этим утром был разорван ментальный канал со старейшиной поселения Лесная поляна. Боюсь, моего вечного соперника, Воронова крыла, больше нет в живых… — печально возвестил он.
В зале повисла мёртвая тишина. Наступающий где-то противник — всего лишь тень опасности, пусть даже и серьёзной, ввиду общего сбора, а вот уничтоженное поселение стало ведром ледяной воды, которое разом привело всех в состояние натянутого нерва, и теперь вряд ли кто‑то посмеет отступить. Месть и ярость способны сплотить вокруг себя не хуже, чем подвергшаяся опасности святыня собирает верующих. А друид между тем продолжал бичевать слушателей тяжёлыми новостями: — … после потери Лесной опушки я лишился ментальной связи с тремя отрядами дозорных. Три отряда ЛЕСНЫХ эльфов перехвачены в ЛЕСУ — да так, что не успели ничего передать! Мы и раньше сталкивались с нежитью, но легко с ней разделывались; в этот же раз…
Дальнейший рассказ Харнесесса потерял для братьев всякий смысл. Они впились друг в друга поражёнными взглядами и пытались усвоить только что полученную информацию. Нежить, неживые, воскресшие, восставшие, немертвые, умертвия — у этих тварей множество имён, но суть одна: они воплощение самой смерти.
Эта зараза зародилась на земле вместе с появлением людей. Человеческая жизнь очень коротка по сравнению с древними расами, потому люди с давних времён пытались играть в богов. Те, кто магически продлевал свою жизнь, достигли определённых успехов и смогли жить достаточно долго, а на сегодняшний день, по человеческим меркам, почти вечно. Но были и другие, среди которых выделялся маг, возомнивший себя всемогущим. Он положил тысячи живых на алтарь собственной гордыни, но придумал‑таки магию, в корне отличную от всего виданного доселе.
Так появилась некромантия — искусство, позволяющее воскрешать людей из мёртвых. Качество поднятого существа напрямую зависит от силы некроманта, но полностью воскресить человека не удаётся: он становится всего лишь живым мертвецом, орудием в руках своего хозяина и ненавистником всего живого.
Неживые всегда появлялись на подконтрольных детям леса территориях — ведь некросы ненавистники всего живого, а лесные эльфы наиболее связаны с природой и живой энергией. Сама земля здесь дышала силой, и тьма тянулась к ней, словно голодный зверь к теплу. До сих пор уничтожить их не составляло труда. Несколько стрел из белого дерева или боеприпасов, пропитанных магией жизни, отправляли неприкаянный дух в окончательный путь к забвению. Даже когда к землям эльфов пробирался воскрешённый силами тьмы маг — лич, усилий нескольких друидов хватало, чтобы свести на нет все его попытки нанести хоть какой‑то урон. За последние несколько столетий от когтей нежити пало меньше десятка эльфов, да и те погибли по собственной беспечности или случайному стечению обстоятельств.
Сейчас же… уничтожено целое поселение. Там находилось восемь друидов, двое высших друидов и один великий, не говоря уже о простых эльфах. Сколько же должно быть нежити, чтобы смять такую силу? Одна только мысль об этом вызывала липкий холод внутри.
При поддержке воинов и лучников это количество друидов могло выстоять против целого войска мертвецов. Значит, количеством они не победили — их поддерживает какая‑то невероятно мощная сила… От осознания этого у Лазриэля перехватило дыхание, а Таэль невольно стиснул рукояти клинков, хотя и понимал, что здесь они бесполезны.
Размышления братьев, как и гомон в зале, грубо прервал грохот распахнутых дверей. Все лица повернулись к эльфу, что так бесцеремонно ворвался на общее собрание. Гонец тяжело дышал, а нескрываемый ужас в его глазах заставил стоявших ближе всего отпрянуть.
— Прости, Верховный, но времени нет! Передовой пост «Осины» пал, разведчики отрядов Длинноухого, Чертополоха и Ядовитого шипа уничтожены. Нежить уже на подходе — они будут здесь максимум через час, — задыхаясь, отрапортовал ввалившийся в зал растрёпанный, перепуганный гонец. По рядам собравшихся пронёсся тревожный шёпот, кто-то вскрикнул, кто-то с проклятием сжал оружие.
— Это невозможно, они должны были находиться в пути ещё как минимум день… — волнение верховного мгновенно передалось всем в зале. — Энты не успеют — придётся сражаться без Стародуба и его воинов. Сильванус со своими кентаврами тоже не доберутся так быстро. Сегодня нам не на кого рассчитывать, братья. Значит, придется полагаться только на собственные силы. И пусть каждый вспомнит, за что он держит меч: за дом, за родных, за саму жизнь, что пульсирует в этих стенах.
Растерянность первых мгновений после осознания потерь постепенно сменилась яростью и решимостью. В глазах собравшихся загоралось пламя, не сулящее противникам ничего хорошего. Лица обрели сосредоточенность и уверенность в единственно верном принятом решении. Эльфы готовились к бою — готовы были отдать жизни ради победы, ради уничтожения врага.
— Братья мои! — наконец взял себя в руки верховный друид. — Мне нечего больше вам сказать. Вы всё слышали сами, всё знаете и вольны делать то, что посчитаете правильным. Я же встречу смерть грудью, как и надлежит верховному поборнику жизни.
Харнесесс жестом отпустил всех присутствующих и, преисполненный мрачной решимости, твёрдым шагом направился в свою комнату — готовиться к последнему бою. Эльфы стали расходиться, а братья, рассекая толпу, помчались вслед за отцом. Они не сговариваясь ускорили шаг. Впереди был отец, которому требовалась помощь, и время, отмеренное до атаки, таяло с каждым ударом сердца.
— Лазриэль, Таэль’авир, как же я рад вас видеть. Так и знал, что никакие силы вас не удержат от присутствия на собрании, — с теплотой встретил их Харнесесс в своем кабинете.
Вместе с друидом там находился Эрмортресс — верховный маг Лесного дома, по совместительству ещё и единственный человек, живущий среди лесных эльфов. Он являлся одним из самых долгоживущих людей: настоящий возраст знали лишь он сам, вероятно, верховный друид, да, может быть, ещё несколько живых существ, но лет ему было точно далеко за три сотни. Магия природы, наложенная эльфами, и его собственные старания по поддержанию магического долголетия творили чудеса. При столь почтенном возрасте верховный маг щеголял чёрной как смоль бородой и удивительно живыми, хитрыми глазами, которые подмечали всё до последней мелочи и выхватывали малейшие детали, за какие только можно уцепиться. А острый, натренированный сотнями лет практики разум умел извлечь невероятные выводы из любого движения и даже вздоха.
— Отец, почему ты нас не позвал? — резко возмутился Таэль.
— В зале находились только инициированные, — ответил вместо отца Лазриэль. — Он и не собирался нам ничего говорить; нас просто должны были вывести в последний момент вместе с остальными мирными жителями, и мы так и пребывали бы в блаженном неведении, пока он здесь сражается за свободу, справедливость и за нас. Я прав, отец? — впился язвительным взглядом он в глаза друиду.
— Да, ты, как всегда, уловил самую суть, сын. Именно так всё и должно было случиться, но вы — впрочем, чему я удивляюсь? — в очередной раз разрушили все мои выверенные планы. Времени у нас нет, поэтому буду краток и прям… — всё это время верховный друид ни на секунду не прекращал облачаться в свои ритуальные доспехи, с каждой застёгнутой деталью облачения обретая всё более грозный и величественный вид. — Сейчас вы оба возвращаетесь к своим домам, собираете мирных и по мере своих возможностей успокаиваете их. Никаких возражений, никаких вопросов — обрубил он собравшихся было открыть рты сыновей. — хоть раз в жизни просто примите мои слова как должное.
— Отец, я почти инициированный маг, я могу помочь — возразил старший.
— А я владею клинками лучше многих воинов — вторил ему младший.
Харнессес опустил взгляд, замер на мгновение, тяжело вздохнул, затем пронзительно посмотрел в глаза обоим и тихо, нехотя выдавил из себя:
— Я вас не прошу, я вам приказываю!
В его голосе не осталось ни просьбы, ни сомнения — искренние попытки отцовских уговоров ему пришлось припечатать приказом.
— Слушаюсь, верховный друид, — съязвил Таэль, отвешивая низкий поклон, после чего, взмахнув гривой белоснежных волос, исчез в дверном проёме.
— Как пожелаешь, отец, — негромко вторил ему Лазриэль, выходя вслед за братом.
— Что скажешь, Эрморт? — как только они остались вдвоем, друид повернулся к магу, с надеждой заглядывая в его проницательные глаза.
— Мне нечем тебя порадовать. — Старик даже слегка осунулся и погрустнел. — Они оба будут в бою, тебе их не удержать — впрочем, ты прекрасно знаешь это и без моих слов. Харн, я уже отправил людей собирать всех мирных здесь, под сводами Великого древа. Что бы ни случилось, Ильтрассес должен выстоять, здесь все окажутся в безопасности. Мы можем выступать.
К этому моменту Харнесесс завершил облачение, представ во всём великолепии. Мощная, по меркам эльфов, фигура была выгодно подчёркнута идеально подогнанными деталями: нагрудник, бедренные накладки, широкие наплечники, наручи и поножи — весь комплект насыщенного изумрудного цвета, поверхность покрыта резными листьями белого древа. Голову укрывал глубокий шлем, увенчанный ветвистыми оленьими рогами. Со спины,
от наплечников до самого пола, струился лёгкий плащ, словно вытканный из тонких зелёных листьев белого древа. Каждый эльф лесного народа знал, что это за реликвия.
Лишь раз в сотню лет Ильтрассес, само сердце твердыни, порождает и преподносит достойному в дар артефакт невиданной силы, который растёт и развивается вместе со своим хозяином.
Так в мире появились: Глорфинсдейл — меч, наделённый собственной волей; Торндаэль — щит, способный укрыть хозяина по одному лишь его желанию; ЕатКаэль, «вечные стрелы», — колчан, в котором эбеновые стрелы вырастают заново; Тирраэнд, «покров листвы», — плащ верховного друида, по слухам, защищающий носителя от любой магии, и ещё множество артефактов, разошедшихся вместе со своими владельцами по миру, не говоря уже о вещах, знания о которых затерялись в веках. Эльфы никак не следили за дарами Ильтрассеса — они всегда доставались лишь достойным, поэтому никакой информации о древних артефактах не сохранилось. Объединяло все эти предметы только одно: так или иначе они были украшены листами эбенового дерева — резные деревянные листы, выбитые на металле доспеха, гравировка в форме листа, а иногда даже живые, растущие побеги.
Тот самый «покров листвы» сейчас завершал величественный образ верховного друида.
— Что ж, так тому и быть. Я не смогу силой запереть их здесь. Помни своё обещание и сдержи его во что бы то ни стало. Это всё, о чём я тебя прошу, — с этими словами верховный двинулся к выходу, навстречу собственной судьбе…
Одинокий воин стоял на вершине стены и вглядывался в окружающее пространство. Кроны величественных деревьев накрывали лес прохладным сумраком. Лёгкий ветерок развевал его невесомый плащ. Белоснежная Стена Лесного дома состояла из переплетённых корней и стволов эбеновых кустарников и деревьев, сросшихся до состояния единого организма. Толщина стены достигала метра, а высота — почти трёх. Снаружи, прямо перед стеной, сплетение терновых кустов образовывало практически непроходимый барьер для атакующих. Друиды десятки лет вливали колоссальные объёмы маны в зарождение этой стены и ещё сотни лет выращивали её до нынешнего состояния — сейчас она пребывала на пике своего роста. Ни одному врагу до сих пор не удавалось её преодолеть. Эбеновое дерево — самая прочная древесина, уступающая только металлам; оно сопротивляется магии и плохо горит, так что сломать стену практически невозможно, а пытаться преодолеть её, когда на ней стоят друиды и лучники, — и вовсе смертельная затея.
Справа, в двух шагах, из туманного всполоха возник верховный маг.
— Они уже близко; ещё несколько минут, и ты увидишь их сам. — хмуро произнес он.
— Отлично. Пора покончить с этой напастью — слишком дорого она нам уже обошлась. Я постараюсь держать их на расстоянии, а твоя задача — уничтожить столько тварей, сколько сюда явится.
— Верховный, ты правда надеялся, что тебе позволят биться здесь в одиночку и единолично наслаждаться весельем? — возмутился эльф‑следопыт, возникший, казалось, прямо из пустоты с другой стороны.
— Теряешь сноровку, Тихая смерть, — усмехнулся друид. — Я услышал, как ты ведёшь свой отряд, ещё у подножия стены; раньше ты подкрадывался тише кошки.
— Остроухий со своим отрядом уже здесь, друиды подходят, лучники выстраиваются на стене — через минуту мы будем готовы засеять весь лес перед нами телами противников повинуясь одному твоему слову — пропуская упрёк мимо ушей, ответил следопыт.
— Аваресса, благослови своих детей! Дай нам сил отстоять твои земли и забери тех, кто падёт сегодня, в свои чертоги! — подал голос подошедший жрец верховной богини.
В лесу словно сделалось светлее, и каждому почудилось, будто богиня коснулась его лично. В сердцах эльфов зажглось пламя азарта, боевой дух воспарил под кронами деревьев.
Каждый сейчас верил, что свернёт горы в одиночку. Эльфы получили благословение своей покровительницы.
Потянулись секунды томительного ожидания. Все были готовы; каждый эльф, стоя на стене, напряжённо всматривался в густеющий сумрак меж деревьев и думал о своём. Каждый понимал, что сегодняшний день может прервать его практически бесконечную жизнь, и готов был заплатить эту цену за спасение родных и близких. Тишина стала настолько вязкой, что, казалось, её можно потрогать руками. Вся стена затаила дыхание. Сам лес затих, ожидая прихода зла. Казалось, прошла вечность, прежде чем тихий полушёпот верховного друида разорвал молчание, словно раскат грома:
— Так вот почему они так быстро передвигаются… — ошеломлённо прошептал он. — Они оскверняют земли, а на своей территории нежить выносливее, быстрее, живучее и сильнее. Что же за сила её ведёт, если она способна настолько быстро осквернить саму землю в оплоте живых?
Тьма сгустилась ещё сильнее — хотя, казалось, дальше уже некуда, — и из неё по направлению к стене поползли чёрные тени, пропитывая землю клубящимся над самой поверхностью мраком, похожим на низкий чёрный туман. Теней становилось всё больше; словно щупальца, они тянулись к живой силе противника, переплетаясь и шевелясь подобно змеям. Вот первое щупальце коснулось стены и отшатнулось, будто его обожгло пламенем жизни; оно искривилось в спазме боли, и, будь это живое существо, воздух пронзил бы визг. Но тьму не так‑то просто остановить. Несколько щупалец переплелись, слились в одно и несмело коснулись края стены. Поначалу ничего не происходило, однако щупальце не отступало, и наконец, к ужасу лесного народа, от места соприкосновения по стене побежала паутинка чёрных нитей — словно яд расползался по венам и капиллярам. Многие не выдержали и вздохнули с ужасом.
Стоявший в первых рядах жрец Аварессы удивлённо ахнул.
Невозможно осквернить землю настолько быстро — на это обычно уходят годы, но никак не минуты. А осквернить белое древо и вовсе не под силу никому из живущих. — возмущенно пробормотал он.
Верховный друид закрыл глаза, погрузился в ментальную связь с природой и озадаченно заговорил:
— У нас мудрый противник. Осквернять землю долго, затратно и тяжело физически. А вот проклясть верхний слой, по которому идут легионы, — вполне осуществимая задача. Одно меня смущает: я чувствую за всем этим руку божества, — закончил он совсем тихо.
Лес взорвался какофонией звуков: треском ломаемых ветвей, шелестом продирающихся сквозь заросли туш, нечленораздельным мычанием, воем десятков умертвий, громыханием костей и отвратительным чавканьем гниющей плоти.
После предшествующей звенящей тишины внезапно навалившийся гомон набатом ударил по чувствительным ушам эльфов. Спустя пару мгновений стали различимы и сами нападающие. Первыми к стене бежали восставшие скелеты — с мечами, топорами, дубинами, пиками, безоружные, а то и вовсе безрукие или однорукие. Скелеты всех мастей неслись на приступ.
Эльфийские стрелы засверкали одна за другой, снося скелетов, разбивая их на отдельные кости, отстреливая конечности и черепа. Эльфы били без промаха, но скелеты продолжали двигаться, даже потеряв конечности, и лишь несколько стрел упокаивали их окончательно. Друиды призывали на помощь лесных духов: мощные корни обвивали скелетов и давили их в пыль; мгновенно выраставшие прямо на пути деревца услужливо подставляли ветви и стволы, предоставляя бегущим возможность снести себе череп или разбиться вдребезги о молодой ствол. Подконтрольные воле друидов животные атаковали с флангов вплотную к стене. Стая волков справа то и дело выхватывала из потока трепыхающегося скелета и разрывала на части. Медведь на левом фланге ударом мощной лапы время от времени прерывал бег очередного скелета, а с неба камнем пикировала стая хищных птиц, снося головы и отрывая руки бегущим. Скелеты пока не обращали на них внимания, стремясь как можно быстрее добраться до стены.
Эффективнее всех работали маги. Их, включая верховного, насчитывалось всего десятеро, однако потери от них пока что превосходили потери от остальных групп, вместе взятых. Верховный друид запретил применять разрушительную для природы магию до тех пор, пока не останется иного выбора, но даже с этим ограничением магам было что показать. Добегая до стены, скелеты путались в терновых зарослях и беспомощно повисали на них; те же, кому удавалось прорваться и дотянуться до стены, пытались пробить её оружием и бессильно сбивались в толпу. Тут‑то и начинали действовать маги. Резкие, мощные порывы ветра и вихрей срывали скелетов с места, сталкивали их между собой, разбивали о стену, расшвыривали на десятки метров вокруг, устилая землю белыми костями и их осколками. В другом месте группа скелетов была перемолота в костяное крошево небольшим землетрясением — земля вздыбилась и заходила ходуном, словно взбесившийся жеребец, исполняя безумный танец. Чуть дальше от стены пятёрка ментальных мечников, будто волнорез, рассекала непрерывный поток костяных воинов. Локальный град из достаточно весомых льдинок молотил черепа скелетов, разбивая кости и создавая хаос. Небольшой вакуумный взрыв стянул всех костяных воинов в радиусе двух десятков шагов, а затем разбросал их, точно марионеток. Маги, не изощряясь, выбирали самый массовый способ убийства.
— Стрелки и охотники, не тратьте снаряды! Ждите более подходящих целей! Маги и друиды — так держать! Не давайте им нарастить вал из останков под стеной! — Харнесесс, опытный воин, сразу раскусил замысел врага.
Скелеты представляли собой ту разновидность нежити, которой стрелы наносят наименьший урон, — в них даже просто попасть не так‑то легко, снаряды пролетают насквозь. Значит, скелеты могли решить сразу две задачи: растратить боеприпасы стрелков и ману магов с друидами, а заодно завалить подножие стены останками, чтобы по ним можно было взбираться наверх.
Ещё некоторое время лесные эльфы продолжали отбивать атаку скелетов, только лучники теперь зорко следили за противником, а всю работу делали маги и друиды, тоже успевшие сменить тактику. Потоки ветра, земляные валы и корни теперь старались собирать скелетов на расстоянии от стены и отбрасывать их ещё дальше.
А потом всё внезапно стихло. В один момент просто перестали появляться новые скелеты. Стая волков выросла уже до двадцати пяти особей и теперь обгладывала добытые кости. Слева прибавилось трое новых медведей, и звериная мощь продолжала расти. Птиц в небе уже трудно было сосчитать.
Эльфы с надеждой переговаривались между собой, но опытные воины понимали: это лишь начало, противник прощупывает оборону и отступил для перестроения. Под стенами полегло сотни две скелетов, до защитников не добрался ни один
Над лесом вновь повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь глухим рычанием волков, делящих добычу, да шелестом крыльев кружащих в небе птиц. Но едва Харнесесс набрал воздуха, собираясь призвать бойцов не терять бдительности, как тишину разорвало новой какофонией звуков.
Из чащи неслись всё те же скелеты, только теперь между ними неспешно ковыляли зомби с остекленевшими глазами. Так же как и скелеты, не все зомби были вооружены, далеко не у каждого имелся полный набор конечностей, но поначалу изредка появлявшиеся в толпе, они постепенно выросли в числе и вот уже их стало почти столько же, сколько и скелетов. На прогалине между стеной и ближайшими деревьями передвигалось сейчас около двух сотен существ — и это не считая тех, кто уже пал, — а новые всё продолжали выбегать из подлеска.
Защитники продолжали планомерно уничтожать нечисть, однако тактику теперь пришлось разнообразить. Зомби не слишком страдали от ветра и земли друидов; некоторые, конечно, погибали, но большинство поднималось и упорно шагало вперёд, так что теперь в бой пришлось вступать лучникам. Несколько эбеновых стрел или одна зачарованная эбеновая стрела заставляли зомби отправиться туда, где им давно уже надлежало быть. Медведи и волчья стая продолжали терзать фланги. Казалось, эльфы вошли в ритм и методично истребляли наступающие силы противника. Друид Хорнлаэс ментально коснулся верховного, а когда тот отозвался, просто мотнул головой в сторону левого фланга и запустил свою смертоносную задумку.
Метров за пятьдесят от стены, с левого фланга, из леса, ломая ветви и выворачивая копытами дёрн, на опушку вырвался громадный лось, а за ним — ещё трое самцов чуть меньшего размера. Сохатые взвились на дыбы, низко склонили головы к земле и широким клином рванулись поперёк сил противника. Врубаясь в ряды зомби и скелетов, лоси крошили кости, ломали хребты и топтали черепа. Как только первые неживые были подняты на рога вожака, он начал мотать головой из стороны в сторону, продолжая двигаться вперёд и сбрасывая нависшие останки, чем наносил ещё больший урон тем, кто не успел убраться с дороги.
Так продолжалось до тех пор, пока противник, по‑видимому, не осознал, что лоси представляют серьёзную угрозу. Животные пробились почти до середины вражеского потока, но стали терять скорость — строй противника оказался чересчур плотным.
Среди зомби были не только люди, но также эльфы, гномы, каторианцы, алдуриане и всевозможное зверьё на разных стадиях разложения. И вот сейчас огромный гризли, чей бок был разодран в лохмотья, а из дыры торчали рёбра и разлагающиеся внутренности, ринулся наперерез четвёрке лосей. Развернуть животных уже не представлялось возможным — они лишь глубже увязли бы в толпе, теряя скорость. Друиды не успевали захватить зомби‑медведя в ловушку, а маги сосредоточенно переливали ману в разрушительные заклинания. Харнесесс успел только отдать лучникам приказ убить медведя. Несколько стрел почти одновременно пробили остатки шкуры; одна, особенно меткая зачарованная стрела, пробила уцелевший глаз, но было слишком поздно. Гризли налетел на лосей, подмял под себя одного из идущих за вожаком, после чего получил ещё десяток стрел и рухнул мёртвой грудой. Тем временем ещё один лось не справился с количеством врагов, слишком замедлился и пал жертвой наседающей со всех сторон нечисти. Оставшиеся двое сохатых успешно прорвались на другую сторону и умчались под спасительную сень деревьев. Широкая просека, остававшаяся за ними, мгновенно схлопывалась под натиском прибывающих врагов. Только полоса неподвижных тел да куча, ещё недавно бывшая гризли‑зомби, напоминали о подвиге могучих животных.
В этот раз всё было иначе. Некросы не отступили, не перестали прибывать — они просто остановились. Все. Эльфы пришли в смятение, не понимая, что происходит. Скелеты и зомби развернулись в сторону павшего гризли и замерли неподвижно. Над полем боя пронеслась ментальная волна, несущая приказ, боль и ужас, которая до дрожи проняла тонко чувствующих магию эльфов.
Туша зашевелилась. Утыканный стрелами медведь начал подниматься; изогнув спину дугой, он сперва поравнялся со скелетами, затем навис над ними молчаливым исполином и вдруг завалился на бок, замерев неподвижно на земле, а на его месте уже стоял поднявшийся лось. Спина исполина была изодрана в клочья, из разорванной шеи тонкой струйкой текла ещё густеющая кровь, мертвые глаза невидяще смотрели прямо перед собой. Второй из павших лосей тоже поднялся и был готов служить новому господину.
— Как такое возможно? — Харнесесс взирал на происходящее, будто во сне. — Некроманты не могут воскрешать павших настолько быстро — прямо на поле боя. А как же ритуалы? Символика? Теперь я уверен: здесь не обошлось без божественного вмешательства. Неужели против нас выступил сам Нер’зул?
В этот миг мысли верховного друида накрыло красной пеленой ярости. Он смотрел на застывших перед стеной врагов — ненавистников жизни, и они находились перед ним как на ладони. Под его началом — пять сотен эльфов, готовых по единому приказу искрошить всю эту нечисть в мелкие куски, а противник замешкался. Если сейчас вывести всех в бой, нежити не продержаться и двух минут. Надо только ринуться в атаку, спуститься со стен и закончить этот бой, отомстить за лосей, за своих людей, за поселения и отряды разведчиков. Уничтожить всех этих тёмных тварей. Стоит выйти за стены — и всем им конец. Он уже открыл рот, чтобы отдать приказ, когда внезапное прикосновение Эрмортресса перевернуло его сознание.
— Харн, всё в порядке? — мягко поинтересовался он.
— Спасибо, Эрморт, — едва слышно выдохнул друид. — Маги, накинуть ментальные щиты и быть наготове! Личи атакуют разум.
Он повернулся к верховному магу и прошептал так, что слышать мог лишь тот:
— Кажется, против нас вышла сама тьма. Помни своё обещание и выполни его во что бы то ни стало.
Всё вновь завертелось в бешеном ритме. Неудавшаяся диверсия разозлила противника, и нежить пошла в решающую атаку. Из подлеска выдвинулись огромные зомби‑тролли, зомби‑огры и мощные зомби‑орки. А на краю леса, едва различимые глазом, замелькали тени. Скелеты с новой силой ринулись на приступ. Зомби шагали с остекленевшими глазами, не обращая внимания на происходящее вокруг. Среди них то и дело появлялись воскрешённые — нежить, прошедшая сложный ритуал и сохранившая часть разума и способностей, но полностью подчинённая воле хозяина. Они направляли и корректировали действия наступающей силы.
Эльфы не стояли без дела. Лавина стрел выкашивала врагов десятками. Маги продолжали щедро переводить ману, разменивая её на тела противника, а пятёрка ментальных мечников, призванных магами, всё ещё удерживала клочок земли. Друиды держали в смертельных объятиях ветвей десятки врагов одновременно, затрудняя продвижение остальных, а подконтрольные им медведи — теперь уже пятеро — и стая волков, выросшая до трёх десятков особей, вносили свой вклад в сокращение поголовья нежити.
— Сосредоточьте усилия на исполинах! — скомандовал Харнесесс, понимая, что если те доберутся до стены, мало не покажется.
Тотчас десяток стрел пронзил головы и груди трёх троллей. Зачарованные стрелы били без промаха — эльфы всегда славились меткостью. Двадцатка орков‑зомби таяла на глазах; один из троллей упал и больше не шевелился, двое из пяти огров тоже не поднялись, но до стены им оставалось совсем немного.
— Эрмортресс, нужна помощь! — повернулся верховный к другу, указывая в сторону опасности.
Маг не заставил повторять дважды. Он тут же переключился на одного из оставшихся троллей, и яркая голубая молния вонзилась тому прямо в голову. Сила разряда оказалась столь велика, что от тролля разошлись голубые искрящиеся нити, поражая всех, кто находился в радиусе нескольких шагов. Едва молния исчезла, как все, кого она зацепила, рухнули на землю и больше не шевелились. Стрелки и друиды разобрались с оставшимися зомби‑ограми и зомби‑орками. До стены почти добрался лишь один тролль.
В битву вступил сам верховный друид. Он воззвал к своей силе, и прямо перед троллем вырос небольшой, но могучий дуб, оплёл корнями и ветвями противника‑исполина и скрутил так, что затрещали и кости, и ветви. Буквально за миг грозный враг был раздавлен и уничтожен.
Друид окинул взглядом поле битвы и понял: тролли, огры и орки справились со своей задачей. Они были не просто большими — они послужили большой ширмой для настоящего представления, и сейчас двенадцать верховных личей на краю леса заканчивали творить нечто по настоящему мощное. Они стояли в кругу, лицами внутрь, и произносили слова заклинания, а внутри клубилась и кипела тьма. Она сгустилась, впиталась в землю и мощным, источающим чёрный туман щупальцем понеслась прямо к стене.
Никто ничего не успевал предпринять — всё происходило слишком быстро. Разбрасывая скелетов и зомби, тьма неслась напролом. Лишь друид оказался быстрее. В последний момент он молнией метнулся к краю и ринулся вниз со стены, прямо в гущу врагов, принимая плащом удар вырвавшейся из земли тьмы, летящей прямо в стену. Плащ оказался столь силён, что поглотил всю мощь магии, однако инерцией Харнесесса отбросило и впечатало в стену. Ошеломлённый, он упал к её подножию и мгновенно стал желанной добычей для каждого некроса в округе.
Терновая преграда перед стеной к тому моменту была затоптана, разорвана и смята сотнями лежащих на ней тел. Камнями вниз слетели ближайшие эльфы‑воители и встали новой стеной перед своим лидером, кроша каждого, кто приближался на расстояние удара. Маги не остались в стороне: земля вокруг воинов вздыбилась, разбросала противников и создала земляную защиту от стрел, но долго ей не продержаться — врагов слишком много.
Друид пришёл в себя и был готов вернуться в строй, но в этот самый миг верховные личи завершили новое заклинание, и свежая тень бросилась к стене. Прокладывая просеку в собственных рядах, тень добралась до стены, вырвалась из земли и врезалась в сплетение эбеновых стволов, впитываясь в белоснежное древо. Тьма засияла изнутри стены, после чего участок длиной метров пять обуглился и осел, а стоявшие на нём эльфы рухнули прямо в объятия тьмы, которая не остановилась, но принялась пожирать стену подобно пожару.
— Все вниз со стены! Примем бой лицом к лицу! — скомандовал верховный друид.
Первыми спрыгнули эльфы‑воители и принялись расчищать место для остальных длинными изогнутыми эльфийскими мечами. Ловкость позволяла безопасно преодолеть трёхметровую высоту, и спустя несколько мгновений все уже находились на земле, при этом лучники не прекращали стрелять даже в полёте.
Наделённые определённым разумом воскрешённые не лезли напролом, как зомби и скелеты, — они дожидались удобного момента и били неожиданно, сбоку или под неудобным углом. Эльфы начали нести потери: то и дело кто‑то из них падал замертво. Раненых благополучно отводили к остаткам стены, и пока они находились там в безопасности. Медведей осталось теперь трое, стая потеряла восьмерых. Птицы, сбиваемые стрелами зомби‑лучников и скелетов с луками, больше не могли причинить противнику ощутимого урона. А последний оставшийся в живых израненный лось уже был зажат в тиски, и его терзали со всех сторон.
Вокруг верховного друида оставалось всё меньше воинов, да и сам он орудовал посохом всё медленнее — полуторачасовой активный бой давал о себе знать. Большинство умений друидской магии оказались бесполезны против нежити, а ветви, корни и деревья использовались так быстро, как только мог позволить себе эльф. Двое подопечных Эрмортресса пали во тьме, разрушившей стену, и теперь лишь восемь магов поливали врагов всей доступной магией, иногда даже взрывая сырую ману, чтобы выиграть время. Интервал между заклинаниями увеличивался; приходилось обращаться к эликсирам, восполнявшим тающую ману.
Каждый эльф продавал свою жизнь чертовски дорого, но и этого было мало. Несколько участков стены оказались полностью разрушены — колоссальные труды друидов канули в небытие. Живые уставали от непрерывного боя. В строю оставалось лишь три сотни воинов, ещё пятьдесят были ранены, остальные пали под натиском нежити.
Наконец поток «живой» силы противника начал иссякать. В начале битвы против каждого эльфа выходило по десятку врагов, и порой лишь эльфийские доспехи спасали от смерти. Теперь же на каждого приходилось по три‑четыре противника, но это уже были умелые воины, сохранившие остатки навыков и частицу разума. А эльфы уже устали. Рубка продолжалась около часа.
Верховные личи стояли неподвижно, словно статуи. Их пустые глазницы следили за битвой, но не с любопытством — с презрением. Они ждали. А вот из‑за их спин уже выскочила на поле боя кавалерия тьмы: тени — сплетения самой тьмы с воскрешённым воином — верхом на воскрешённых лошадях. Тени сохраняли разум; хитрые, опасные противники, которых не так‑то просто убить.
А Харнесесс наконец, на радость врагам, совершил ошибку. Он стоял сразу против двух противников: отбил атаку воскрешённого человека сверху посохом, отвёл в сторону ятаган воскрешённого орка и призвал на помощь силы природы. Гибкие лианы, выросшие из земли, опутали орка и скрутили его, перемалывая кости. Орк попытался достать друида прямым выпадом, но тот просто увернулся от удара, оттолкнул противника посохом в грудь, размахнулся для сокрушительного удара — и замер. Из‑за спины орка вышел Длинноухий, командир одного из пропавших разведывательных отрядов, а рядом с ним — великий друид Эрмондуин, хранитель «Осин», павших под натиском нежити несколькими часами ранее. И верховный замешкался. Всего доля секунды, но её хватило. Та тварь, что ещё утром звалась Длинноухим, вогнала клинок ему прямо в грудь. Бывший друид отбил своим посохом его оружие в сторону. Орк занёс ятаган над плечом, намереваясь одним ударом снести беззащитному эльфу голову.
Мир остановился. Бесконечно долго орк заносил ятаган, вот он начал движение вниз по косой — и потонул в пламени. Верховный успел отступить на несколько шагов; Эрмондуина смело пламенным шаром, а путь безоружному Длинноухому, чей клинок так и остался торчать в груди друида, заступил опытный воин. К отступившему лидеру немедленно подоспел жрец Аварессы, выдернул лезвие и, не осматривая, исцелил рану самым сильным, что имелось в его арсенале, — прикосновением богини. Командир войска — самое важное лицо, остальное подождёт.
Поднявшийся Харнесесс осмотрелся. Друидских животных больше не осталось. Несколько птиц ещё пикировали, но ощутимого урона нанести не могли. Да и самих друидов осталось едва ли с десяток. Колдовать, по‑видимому, у них уже не было сил, и они приняли боевые формы, сражаясь теперь в звериных воплощениях: пара медведей, пятёрка волков, огромный гриф и лоснящаяся угольно‑чёрная пантера. Ментальный воин бился в одиночку. Лучников в строю оставалось не больше полусотни — у остальных либо закончились стрелы и они рубились в ближнем бою, либо их уже не было в живых. Воители‑эльфы продолжали держать строй. Магов осталось пятеро; они закидывали противников смертоносными заклинаниями. В ход шли огненные шары, волны пламени, цепные молнии, кислотные сети, ледяные конусы, смерчи, ураганные ветры. Весь широчайший арсенал маги чередовали и сплетали в связки, уничтожая врагов целыми десятками. А на стене, посылая в противника молнии и огонь, стоял спасший его Лазриэль, и в его глазах сверкала ярость. Он сеял хаос и разрушение в рядах противника.
Казалось, даже надвигающаяся конница не сможет сломить цепляющихся за жизнь эльфов, но их осталось всего полторы сотни, а врагам не было видно конца.
— Друиды и маги, ко мне! — взревел верховный, перекрывая шум битвы. — Нужно остановить конницу. Друиды, создаём терновый вал как можно большего размера! Маги, сделайте так, чтобы он загорелся и не погас, пока сражается хоть кто‑то живой.
Друиды принялись выращивать преграду. Они сплели свои силы, и в пяти метрах впереди из земли пробились первые ростки. Они переплетались, вытягивались, становились толще, снова сплетались с другими.
Лазриэль стоял на вершине стены и поливал противников всем, что было ему доступно. Он ещё не прошёл инициацию, поэтому сложные заклинания пока не давались ему — огненные шары, молнии и ледяные шипы сносили врагов без проблем, но имели слишком малый радиус поражения. Одним таким заклинанием при большой удаче можно было накрыть пятерых, а приближающаяся конница казалась серьёзной проблемой. С высоты стены он прикинул: не меньше четырёх сотен конных теней.
— Ничего, учитель задаст им жару, — пробормотал он.
В перерывах между заклинаниями он бегло осматривал поле битвы, и его взгляд то и дело цеплялся за мелькающую серебряную вспышку. Она появлялась в разных местах и вносила толику хаоса в ряды противника. Когда же он наконец разглядел эту вспышку, его глаза расширились в изумлении.
Прямо на круп, за спиной скачущего одним из первых воина‑тени, в серебристой вспышке возник молодой эльф. Он стоял, вполне непринуждённо удерживая равновесие на спине летящей галопом лошади. В руках эльфа сверкали два коротких изогнутых клинка, а белая грива растрёпанных волос развевалась на скаку. Не медля, он всадил оба клинка в спину тени и растворился во вспышке так же внезапно, как и появился. Дальше, теряя всякий страх, несносный эльф вспыхнул, ухмыляясь, прямо на шее лошади, перед ошеломлённой тенью, и коротким движением вогнал оба клинка под подбородок врага, после чего снова исчез во вспышке.
— Вот несносный авантюрист… — только и покачал головой Эрмортресс. — Где он только научился так использовать вспышку? Ладно, пора раскрутить колесо судьбы.
Верховный маг поднялся и неторопливо зашагал прямо на надвигающуюся конницу.
— Стой, тебя же убьют! — прокричал Харнесесс. — Вернись, сумасшедший старик!
Эрмонт лишь ухмыльнулся на шпильку друида и процедил сквозь зубы, но так отчётливо, что услышали, наверное, даже противники:
— Пусть попробуют.
Оставшиеся в живых трое магов, включая верховного, направились прямо навстречу коннице. Вот между ними три десятка метров, вот уже два десятка, а маги всё идут не реагируя. Десять метров; передние тени уже заносят клинки и примеряются копьями. Пять метров — и вдруг мощный воздушный взрыв раскидал всех в радиусе пятнадцати метров вокруг. Ещё пара шагов — и вал огня высотой в два человеческих роста разошёлся вокруг них ещё на десяток метров. Ещё шаг — и всё пространство перед магами на расстоянии двадцати пяти метров пронзили вспышки молний, оставив после себя одни лишь угли. Маги продвигались шаг за шагом, продолжая крушить, плавить и морозить всё вокруг. Серебристая вспышка не давала покоя скачущим теням, а преграда, выращенная друидами, полыхала жарким пламенем, мешая противникам атаковать. Свободным оставался лишь небольшой проход, и пытавшиеся проскочить в него конники натыкались на самый радушный приём.
Так продолжалось недолго. Верховные личи начали колдовать, а это не обещало ничего хорошего…
Сумрак леса сгустился ещё сильнее, и верховный друид наконец увидел суть истинного противника. На поле боя неспешным шагом вышло существо, закутанное в чёрную мантию. Капюшон глубоко был накинут, скрывая лицо и в этом черном провале лишь клубилась тьма. Весь силуэт окутывал чёрный клубящийся туман. Ног видно не было — казалось, он летит, а по земле стелется непроглядная мрачная бурлящая тень.
От его взгляда хотелось спрятаться. А когда он заговорил, ужас наполнил сердца живых.
— Вам против меня не выстоять, — прошептал‑проскрежетал ужасный повелитель тьмы. — Сдавайтесь и примкните ко мне в качестве личей или воскрешённых. Я давно мог вас перебить, но это не в моих интересах. Восстань и служи!
С этими словами незнакомец воздел руку к небу, и один из павших эльфов снова поднялся и тут же вогнал кинжал в спину стоящего рядом. Его быстро уничтожили, но убитый им воин остался лежать.
— Вы ещё живы лишь потому, что я не хочу терять столь доблестных воинов и делать из них зомби. Я потрачу время, чтобы получить тени и воскрешённых.
Вместо ответа в повелителя тьмы устремились десятки стрел, а один из магов вгрызся в него потоком молнии. Тёмный лишь усмехнулся; он отмахнулся от стрел, как от назойливых мух, а молнию мага просто стряхнул на землю, не прилагая к этому видимых усилий.
Хозяин нежити заговорил на сложном древнем языке. Произнеся несколько коротких отрывистых фраз, он заставил сорваться с рук зеленоватое пламя, которое устремилось к друидской преграде. Накрыв полыхающую терновую стену, зелёное пламя погасило её и растеклось дальше. Накрытые клубами магического огня, эльфы просто падали на землю, чтобы уже никогда не проснуться живыми.
Лазриэль смотрел сверху, как пламя пожирает его соплеменников, но ничего не мог сделать. Все его знакомые гибли внизу. Вот пламя лизнуло и верховного друида — сердце юного мага сжалось. Однако магия существа оказалась, по‑видимому, столь сильна, что даже плащ верховного не сумел её остановить. Харнесесс испустил последний вздох и безвольной куклой рухнул на землю.
— Отец! — вскричал Лазриэль.
— Отец! — вторил ему Таэль, стоя посреди бойни.
Порождение тьмы переключилось на магов. Защитные куполы поначалу спасали от воздействия смертоносного пламени, но и они быстро полопались, как пузыри. Двое магов с хрипами упали замертво, а верховный просто исчез.
Таэль’авир вспыхнул в очередной раз, возник за спиной у тёмного властелина и тщетно попытался искромсать того своими клинками — эльфийская сталь, очевидно, не наносила ему видимых ран. Тот развернулся и попытался уничтожить докучливого эльфа, но Таэль снова вспыхнул и оказался опять за его спиной.
— Мне надоело играть, — прогремел властелин и выпустил расширяющееся кольцо энергии, отбрасывая надоедливого эльфа на десяток шагов и роняя его прямо на землю среди сотен тел.
После этого он повернул голову и впился взглядом в Лазриэля. Лица под капюшоном видно не было, но то, что глаза смотрят именно на него, Лазриэль почувствовал всей своей душой. Казалось, она готова покинуть тело добровольно, прямо сейчас.
— Лазриэль! — жуткий, умоляющий крик брата оказался последним, что услышал эльф, прежде чем его поглотила тьма…