Как только Эдна вместе с сёстрами Битвы ушли в Зал Саркофага, атмосфера вокруг нас мгновенно переменилась — и переменилась отнюдь не в лучшую сторону. Пока они находились в Зале Предстояния, само их присутствие удерживало обстановку от того, чтобы сорваться в тотальный хаос. Твари буквально упирались в тяжёлую керамитовую броню, грохот болтеров и холодную сталь дисциплины сестёр-храмовниц. Теперь же каждый рубеж удерживали гвардейцы. Они, конечно, ещё были способны стрелять и выкрикивать команды, но общая ситуация сразу же резко ухудшилась. Воздух буквально стал гуще и тяжелее, пропитавшись страхом и отчаянием.

Я почувствовал, как по спине пополз мерзкий холодок, а в груди зашевелилось дурное предчувствие. Серафим стрелял почти без пауз. Он лишь изредка прерывался, чтобы перезарядить лазпистолет. Из портала, разливавшегося фиолетовым светом, как из вязкого киселя, лезли кошмарные создания. Они проступали в реальности постепенно, словно проталкивались сквозь невидимую преграду.

Там были белые конечности с лишними суставами, отвратительные и в то же время завораживающие противоестественным совершенством отдельных частей морды, плечи, обтянутые гладкой, неестественно гладкой кожей. Руки с длинными когтями, клешни, напоминавшие крабьи, но покрытые тонким человеческим эпителием — всё это выползало из портала, будто реальность решила взять отпуск и начала трескаться под натиском чужеродных сущностей. Серафим успевал поражать тварей прежде, чем они успевали закрепиться в нашем мире. Он ловил момент и точным выстрелом срезал конечности, прожигал пасти, а вторым и третьим выстрелами отправлял обратно в пустоту то, что из Имматериума пришло без приглашения.

Фиолетовый свет тем временем разлился уже по всему пространству Зала Предстояния. Вокруг плыли клочья лилового тумана, оседая на плитах, цепляясь за колонны, проникая и заполняя углы. Щели разлома у нижней ступени лестницы, едва заметные в самом начале, теперь горели ярким фиолетовым светом. Он сочился, как грязная кровь через плохо наложенный шов на ране. И количество разломов постоянно росло. Сначала появлялась тонкая полоска, затем из неё вылезала клешня или гладкая голова без глаз. В этот миг кто‑нибудь рядом начинал истошно орать — крик тут же тонул в грохоте выстрелов и рёве тварей.

Певчие сервиторы сорвались сразу в несколько голосов, и от этого становилось ещё страшнее. Один тянул литанию о рассветном вознесении павших, будто в зале всё ещё шла торжественная церемония, его голос звучал монотонно и отстранённо. Второй сбился на похоронный распев, но повторял одну и ту же строку всё быстрее и быстрее, пока слова не превратились в ритмичный металлический кашель, похожий на предсмертные хрипы. Третий заклинил на нелепой фразе про чистоту погребального покрова. Он произносил её снова и снова, с тупым механическим старанием, пока из разлома к нему ползло низкое варп‑отродье.

Это существо было лишено всякой формы. Тварь передвигалась на руках и одном обрубке. Верхняя часть тела пыталась казаться женственной. Гладкая и упругая полная грудь, тонкая шея, красивое девичье лицо с совершенными пропорциями — но ниже всё сбивалось в мокрый хвост из мяса, жил и бледной кожи. На роккритовых плитах пола за этим хвостом оставались слизь и кровь. От существа тянуло приторными духами, как если бы дешёвый парфюм плеснули на гнилое мясо. Запах смешивался с вонью стреляного пороха, от чего желудок грозило скрутить в спазме.

Служитель Печати Свечи лежал у хора певчих сервиторов уже по частям. Верхняя половина его тела смотрела лицом в пол, мёртвая рука всё ещё сжимала отключающую пластину. Нижнюю часть протащило под стол, и по широкому, жирному следу крови с чёрными сгустками и белыми обломками костей можно было понять, куда именно. Я не видел, кто его добил, — в хаосе боя невозможно было уследить за всем. Он не успел остановить песнопения сервиторов, и певчие добавляли к выстрелам и рёву демонов обрывки обрядовых литаний, создавая какофонический фон и добавляя ситуации вокруг мрачного сюрреализма.

— …чистота покрывала свидетельствует… чистота покрывала свидетельствует… — голос сервитора был ровным и безжизненным.

От этого звука мне вдруг захотелось ударить сервитора чем‑нибудь тяжёлым, заставить его замолчать, разорвать эту безумную петлю. Но я лишь сжал зубы и перевёл прицел на новую тварь, выползающую из разлома.

Гвардейцы Вейна уже не выводили людей. Пока демоны перекрывали проход и рвали тех, кто застрял у створки, выводить стало некого. Тех, кого успели вытолкнуть к боковой двери, увели. Остальные остались в зале вместе с нами — прижатые к стенам, прячущиеся за опрокинутой мебелью, застывшие в ужасе.

Одна далеко немолодая женщина попыталась пролезть между перевёрнутым столом и носилками. Демонетка достала её из‑под стола и сделала это почти бережно, будто помогала подняться после падения. Лицо у твари было красивым, как у девы с церемониального витража, но взгляд оставался пустым, лишённым всякого смысла. Затем демонетка раскрыла клешню и одним движением вспорола женщине живот от груди до пояса.

Женщина сначала посмотрела вниз. Она, кажется, не поверила, что горячие внутренности теперь лежат у неё на юбке. Демонетка наклонилась к её лицу, нарочито ласково провела когтем по щеке и перерезала ей горло. Женщина успела лишь мокро всхлипнуть, прежде чем умерла.

Один из писарей прижался спиной к колонне. Он пытался закрыться от ужаса ведомостью, будто бумага могла защитить его от творящегося кошмара. Демон с лицом юноши и пастью под подбородком встал перед ним и наклонил голову, будто внимательно читал строки. А затем ударил писаря клешнёй в грудь. Листы взлетели белой россыпью, и на них сразу легли красные брызги. Писарь осел, но демон подхватил его, дёрнул в сторону — рёбра разошлись с сухим хрустом.

Гвардейцы перестроились сами, без приказа Ари. Опытные бойцы не ждали объяснений, когда враг уже дышит в лицо. Обожжённый сержант почти сразу сорвал голос, но продолжал командовать. Исключительно матом, резкими жестами и пинками.

— Левый стол! — рявкнул он, перекрывая шум. — Перевернуть, идиот! Двоих за него! Добивай, мать твою за ногу! Добивай!

Он и сам стрелял короткими очередями, не жалея зарядов. Один гвардеец встал коленом на грудь демонетке, которую только что сбили с раненого, и выстрелил ей в пасть. У твари были тёмные губы, слишком ровные зубы и гладкий подбородок. Когда лазерный луч попал ей в рот, вся голова превратилась в мясную розу. На плиту хлынула густая чёрная кровь с серебристой слизью. Плоть на краях раны задымилась и начала сереть, словно бы её выжигало изнутри.

Другой гвардеец перехватил низкую тварь у самого прохода. Он дал очередь в бок, но та резво отпрыгнула и всё равно успела вспороть ему бедро. Клешня вошла под край брони, провернулась и вытащила наружу красный жгут мышцы. Гвардеец сел на пол, зажал рану ладонью и продолжал стрелять из положения сидя.

Сержант пнул его сапогом в плечо:

— Перед собой смотри! — заорал он. — Бедро потом перевяжут, если ты сейчас всем спины не откроешь!

Гвардеец поднял ствол и снял тварь с края перевёрнутой лавки.

У хора певчих сервиторов стало совсем плохо. Нестабильное варп‑отродье добралось до первого железного певчего и вцепилось ему в корпус. Металл взвизгнул, будто живой. Сервитор продолжал петь, пока демон не вогнал клешню в горловую решётку и не вырвал оттуда пучок проводов вместе с плотью. Литания оборвалась на середине слова. Раздался резкий металлический лязг, и повисла тишина, но всего на долю секунды, тут же разорванная новым рёвом тварей.

Второй певчий тут же запел громче:

— …чистота покрывала свидетельствует… чистота покрывала свидетельствует…

На этот раз нервы не выдержали у Сестры Ари. Тяжёлый болтерный пистолет в её латной перчатке рявкнул так, что ближайший живой клерик, решивший, что самое безопасное место сейчас неподалёку от Сестры Битвы, просто задницей сел на пол, инстинктивно прикрывая голову руками. Звук выстрела гулко прокатился по огромному пространству, перекрыв на мгновение и рёв демонов, и отчаянные крики людей. Болт ударил певчему в горловой имплант — металл не пережил удара, разорвался с пронзительным визгом, голову сервитора мотнуло назад так, что она оторвалась от позвоночника и повисла на жалких ошмётках плоти. Литания прервалась резким скрежетом, будто кто‑то провёл гвоздём по стеклу, и наступила короткая, обманчивая тишина, тут же разорванная новым рёвом тварей.

Ари, не теряя ни секунды, перевела ствол на новую цель. Вторым выстрелом она разнесла варп‑отродье, вцепившееся в корпус сервитора. Болт вошёл твари под грудь и вышел через спину вместе с чёрными рёбрами, разбрасывая вокруг ошмётки плоти и тёмной жидкости. Куски плоти разлетелись причудливым фонтаном, тварь несколько раз дёрнулась и издохла.

Аврелия стояла за спиной Сестры Ари — бледная, прямая, спокойная, словно статуя, высеченная из мрамора. Вокруг неё кипело сражение. Гвардейцы в упор расстреливали демонов, певчие сервиторы издавали жуткие металлические хрипы, гражданских рвали на части у столов, на полу у ларца лежали кровавые ошмётки. А леди де ля Восс всё ещё выглядела так, будто ждёт, когда эти незначительные обстоятельства перестанут мешать обряду, — её поза и выражение лица, говорили об отстранённом царственном спокойствии.

Она чуть повернула голову на голос заклинившего сервитора — тот всё ещё повторял свою нелепую фразу, монотонно и безжизненно:

— Даже повреждённое горло помнит службу, сестра. Ваша крепость достойно воспитала своих мёртвых и почти мёртвых.

Ари ответила выстрелом — не в Аврелию, разумеется, а в пол рядом с рукой, которая вылезла из‑под покрова за спиной леди де ля Восс. Болт разорвал кисть и край стола, дерево треснуло, щепки разлетелись в стороны. Покров сполз, и под ним открылось лицо демонетки — почти человеческое, гладкое, с закрытыми глазами, но с огромной пастью. Когда демонетка раскрыла её, из неё выпал длинный розовый язык, раздвоенный на конце, как у змеи. От этого вида у меня по спине пробежал холодок, а пальцы крепче сжали оружие. Мне доводилось о таком слышать, но я всегда считал это преувеличением.

— Ваши красивые речи слишком часто рожают мерзость, миледи, — между тем ответила Ари, её голос звучал ровно и буднично, будто она приглашала сестёр-храмовниц на ужин, а не расстреливала демонов в зале, полном крови и смерти.

Аврелия посмотрела на обрывки покрова, на изуродованную тварь под ним. Её взгляд не дрогнул, губы чуть скривились в какой‑то странной усмешке.

Де ля Восс хотела ещё что-то сказать, но Ари выстрелила в грудь набегающей твари. Болт развернул её под столом, ножка стола ударила по плите с глухим стуком, и серебряный ларец под столом жалобно звякнул.

Обожжённый сержант у прохода снова орал, срывая голос, его крик прорвался сквозь грохот боя, словно топор сквозь гнилое дерево:

— К певчим демонов не подпускать! А то железные опять запоют!

Двое гвардейцев развернулись к певчим. Один успел выстрелить по мелкой демонетке, которая бежала на четырёх руках между телами, ловко перепрыгивая через трупы и лужи крови. Второй не успел — тварь прыгнула ему на грудь, вцепилась в шлем и потянула голову назад. Шейный уплотнитель хрустнул, гвардеец захрипел, но не выпустил оружие. Сержант ударил демонетку прикладом, потом приставил ствол почти к броне своего же бойца и выстрелил под углом, чтобы не снести ему лицо. Тварь слетела, шлёпнулась на пол и дёрнулась в последний раз, прежде чем затихнуть. Гвардеец упал на колено, из‑под шлема у него потекла кровь, но он поднял оружие, стиснул зубы и прохрипел:

— Стою!

— Да хоть лежи, главное держи правый фланг! — рявкнул сержант. — Меня не твоя стойкость волнует, а брешь в секторе обстрела!

В центре зала люди ещё держались отдельными очагами сопротивления между перевёрнутой обрядовой тяжёлой мебелю, но демоны заполняли свободные места между ними всё больше и больше. Юркие демонетки пролезали между людьми, столами и телами, низкие твари ползли под столами, тонкие прыгали через трупы, почти красивые демонетки шли прямо, пока болты не рвали на части или лазерные лучи не прошивали их насквозь копями света.

У одной демонетки было лицо молодой женщины и четыре руки. Две обычные, а две другие заканчивались длинными клешнями, влажно блестевшими в фиолетовом свете портала. Вдоль позвоночника у неё шли мелкие костяные шипы, как зубы пилы под натянутой кожей. Она поднялась из фиолетовой щели и сразу направилась к гвардейцу, который перезаряжался, — двигалась почти танцуя, не торопясь, будто вокруг звучала не стрельба, а музыка. Тот не успел закрыть магазин, пальцы дрожали, оружие выскользнуло из рук. Сержант выстрелил ей в колено — тварь пошатнулась, но не упала. Ари добавила болт в грудь — демонетка сложилась пополам, но ещё успела полоснуть клешнёй по сапогу гвардейца. Коготь прошёл через кожу, металл и мясо, и на полу сразу появилась кровь. Гвардеец выругался, отпрыгнул, добил её короткой очередью и вытер пот со лба.

Гражданские же, оставшиеся в Зале Предстояния, в основном умирали. Быстро и очень-очень плохо. Один полз к боковой створке, цепляясь пальцами за швы между плитами, оставляя за собой кровавый след. Демонетка догнала его сзади, поставила колено ему между лопаток и потянула за руку. Плечо вывернулось с мокрым хлопком, мужчина взвыл от нечеловеческой боли, а тварь будто заслушалась этим воем, наклонилась, провела когтем по его позвоночнику и легко раскроила спину до белых костей. Он дёрнулся ещё несколько раз и затих окончательно.

Другой раненый пытался спрятаться под столом. Безглазое порождение разлома сунуло туда клешню, зацепило его за лицо и вытащило наружу вместе с нижней челюстью. Крик оборвался бульканьем. Гвардеец Вейна выстрелил демону в бок, но слишком поздно — раненый уже бил пятками по роккриту и заливал кровью всё вокруг.

Певчий сервитор продолжал вторить одной и той же нелепой фразой:

— …чистота покровов свидетельствует… чистота покровов свидетельствует…

Серафим у нижней ступени обернулся на этот голос ровно на один миг. Из света под его ногами сразу вылезла новая рука — длинные пальцы с острыми когтями потянулись к его сапогу. Он успел. Выстрелил почти не глядя, срезал пальцы, шагнул назад и вторым зарядом ударил в темноту под ступенью. Оттуда брызнула тёмная жидкость, камень зашипел так, будто кислота разъедала его.

— Кто-нибудь, заткните певчих! — крикнул он.

Это был уже не спор о службе и не приказ. Из‑за литаний я хуже слышал крики раненых, команды сержанта и треск вокса из Зала Саркофага. В таком шуме демон мог оказаться рядом раньше, чем можно было понять, откуда он на тебя ползёт.

Ферр Вольт у стены развернул красный окуляр. Его голос проскрежетал, словно ржавые шестерни провернулись в старом механизме:

— Механизированный хор повреждён, осквернён и мешает работе выживания, — сообщил он почти нараспев. — Ферр Вольт впервые за этот день согласен с мирянином без уточняющих вопросов. Это тоже следует записать, если кто‑нибудь переживёт бой и составит протокол.

Я сглотнул, вытер пот со лба и перевёл прицел на новую тварь, выползающую из разлома. Руки немного дрожали после бессонной ночи, но я сжал зубы, перевёл режим огня на автоматический и изготовился для стрельбы.