… Когда Лера открыла глаза, было уже утро. За окном постукивала первая капель, и яркое солнце окрашивало комнату в тёплые тона. Девушка сладко потянулась и поднялась. На удивление, она хорошо выспалась.
Но что было ночью? Сон? Видение? Она поискала коробочку, которая спряталась в складках покрывала, и внимательно посмотрела на неё: фиолетовый свет от неё больше не исходил. Значит, это не сон. Это было послание, которое Макс оставил для неё. Люди из видения причастны к его смерти? И Эд? Но Макса же забрала болезнь!?
«Да! Как и девочку, над которой нависла уродливая тварь», — мысленно ответила Лера сама себе.
В дверь позвонили. На пороге стояла Зоя. Выглядела она шикарно: высокие сапожки, узкие джинсы и белоснежная куртка. Волосы собраны в сложную причёску, и без того идеальные черты умело подчёркнуты макияжем. Лера так и застыла перед дверью: такой она подругу ещё не видела.
— Может, впустишь? — улыбнулась Зоя, — сама ведь позвала.
— Входи, конечно входи! Ты… Ты просто фантастически выглядишь! — вырвалось у Леры.
— Да будет тебе, смущать! — улыбаясь, отмахнулась Зоя.
Девушки прошли в кухню выпить чаю. Когда они расположились за столом, Лера начала первой:
— Зоя, я понимаю, что виновата, но я…
— Лер, прекрати. Я прекрасно понимаю, что ты ни при чём, — перебила её Зоя. — Я просто после всех событий совсем потерялась. Моя жизнь была такая стабильная, предсказуемая, столько планов. Знаешь, что мне сказали в полиции, когда позвали на дачу показаний? Глеб был женат! И у него дети, ненамного меня младше. Двое — мальчик и девочка. Представляешь, за всё это время даже ни разу не заглянула к нему в паспорт! Да я вообще о нём ничего не знала. Просто верила на слово его сказкам и всё. Я ужасно глупая!
— Тогда я такая же, — вздохнув, тихо сказала Лера, поглаживая уголок скатерти.
— Иди, обниму, — засмеялась Зоя и заключила подругу в объятия.
— Мир?
— Мир! Что нового приключилось, пока меня не было? Что-то мне подсказывает, что ты снова вляпалась в невероятное приключение, — лукаво подмигнула Зоя.
— Ты права, — Лера снова вздохнула и принялась рассказывать про мягкие игрушки на снегу от дочери Любаши, про исполнение обещания тёте Наташе, про кассету и своё ночное видение.
— Вот это события! — изумилась Зоя. — Что думаешь делать?
— Не знаю. Честно говоря, даже не представляю, с чего начать, — грустно ответила Лера.
— Пора к бабе Стеше? — казалось, у Зои всегда наготове план.
— Наверное, — согласилась Лера, — больше мне не у кого спросить.
— Тогда идём, — Зоя, как всегда, была легка на подъём, — только давай конфет наберём каких-нибудь.
— Зачем? — не поняла Лера.
— Помнишь, она говорила, что от угощения у них Сила прибавляется? Значит, надо идти с подарочками! — ответила Зоя, крайне довольная своим решением.
Собрав необходимое, девушки вышли из дома и направились на кладбище.
Не прошло и часа, как они стояли возле того места, где Лера впервые увидела бабу Стешу, но на могиле никого не было.
— Ты уверена, что это здесь? — спросила Зоя.
— Да, уверена. Мы же проходили мимо могил брата и папы, а это почти рядом. — Лера стояла возле покосившегося креста и пыталась разобрать, что написано на ржавой табличке. — Ничего не понятно. Да и фамилию мы не знаем.
— А может её позвать? — предложила Зоя.
— Что делать, давай! Не уходить же с пустыми руками, — согласилась Лера.
Девушки разложили конфеты прямо на лавочке, потому что стола внутри оградки не наблюдалось.
— Баба Стеша, приходи! — громко произнесла Зоя, но ничего не произошло. — Может хором попробовать?
— Ага. Сне-гу-роч-ка! — прыснула со смеху Лера. — Как ты себе это представляешь?
Зоя не выдержала и тоже захихикала, но потом вспомнила, как старушка Любашу звала и предложила Лере:
— Ну, попробуй повторить! Хуже не будет.
— Ладно, попробую, но ничего не обещаю, — ответила Лера.
Она закрыла глаза и представила, как фиолетовый туман сгущается, принимая очертания старушки. На ум пришёл голос Зоиного дедушки, который прозвучал у неё в голове, когда они убегали от Эда с Глебом. Решив попробовать так же, она произнесла про себя: «Стеша, появись, ты мне нужна». И открыла глаза.
Внутри ограды явно что-то стало происходить, чей-то нечёткий силуэт то проявлялся, то стекал вниз, покрывая могильный холм. Наконец, он собрался в знакомые очертания. Хотя глаза Леры слезились, она пыталась сосредоточиться на образе Стеши. Та появилась перед ними, странно держа руки над головой. Ладони были обращены вверх, словно она танцевала какой-то египетский танец.
— Ууу, зараза! — первое что услышала Лера. — Я тебе чего-сь, бабушка по вызову?!
Девушка в недоумении хлопала ресницами, а баба Стеша разошлась не на шутку:
— И где ты этим трюкам научилась? Да кто тебе разрешил так делать, а? Думаешь, если я мёртвая, у меня дел своих быть не может?!
— Я не хотела ничего плохого! Я сделала что-то не так? — Лера пыталась оправдаться, хотя решительно ничего не понимала.
— Посмотрите-ка на неё, она даже не знает, что она сделала! Кстати, а действительно, ты как это сделала? — совершенно внезапно баба Стеша сменила гнев на милость.
— Мы вас звали-звали, а вы не отвечали, тогда я просто представила, что ты появилась и всё, — пролепетала Лера, настолько сбитая с толку, что даже перешла с «вы» на «ты».
— Просто представила, говоришь? — баба Стеша сузила глаза и недоверчиво посмотрела на Леру. — Занятно…
В ответ девушка энергично закивала, а потом спросила:
— Мне нельзя было это делать? Я ведь не знаю законов ваших — что можно, что нельзя…
— Не нельзя, а невозможно, — задумчиво протянула баба Стеша. — Только Хозяйка погоста может к могиле призывать, но она пропала ещё до того, как я преставилась. А ты Хозяйкой быть не можешь, потому что живая. Да и мёртвой не лучше была бы. Ума-то, как у синицы, — она опять бросилась насмешничать.
— А что это вы руки так странно над головой держали, когда появились? — вставила свой вопрос Зоя.
— Суфийская техника! Заграничная! Руки вот так делаешь и давай юлой кружить! Сила сама в темечко потечёт, — гордо пояснила баба Стеша. — О! Кукла, а ты меня видишь? — запоздало удивилась она.
— Ну да, вижу. И слышу. Ой, что же получается, я всё равно скоро умру? — испугалась Зоя.
Баба Стеша задумчиво посмотрела на неё:
— Да нет, Сила вокруг тебя плещется, как студень от жирного порося. Да не простая, а наша, кладбищенская…
Внезапно её осенило:
— Ты что, дура, Силу свою в неё влила? Да ты представляешь, что будет? — рявкнула она на Леру.
— Зоя ведь не умрёт? — испуганно отозвалась девушка.
— Кукла твоя скоро в «дурку» отправится, на казённых витаминах век коротать! За что мне эти девки, а? Ну, чем я так согрешила? — схватилась за голову баба Стеша.
— Как же так? Почему? — испугалась Лера.
— Потому что Сила эта — неживая. Отравит она её, да с ума сведёт. Мёртвые мысли начнут в голове копошиться, голоса станут звать. Рано или поздно она им сдастся, вот и всё! Лучше б просто померла, чем так, — баба Стеша теперь смотрела на Зою сочувственно.
— У меня и правда, в последнее время мысли такие, будто и не мои, — почти шёпотом призналась Зоя, — и что теперь делать?
— С тех пор, как вы мне этот вопрос задавали в последний раз, сделали только хуже. Ох, бедовые! Даже не знаю, как с вами быть, — покачала головой старушка. — Может, сразу в гроб ляжете и всем спокойнее станет, а? Я могу подсобить!
Ни Лера, ни Зоя никак не могли привыкнуть к Стешиным выпадам: то ли шутит, то ли нет…
— Это ещё не всё, — призналась Лера. Она присела на край лавочки и выложила всю недавнюю историю — как на духу.
Выслушав её, баба Стеша молча села рядом и уставилась в одну точку…
На растущей неподалёку берёзе громогласно каркала ворона. Стая нахальных пичужек шумно перелетала с места на место, раскачивая ветки. В воздухе пахло весной…
После долгого молчания баба Стеша вздохнула:
— Вы дуры от рождения или на это дело учились где специально? Давай по порядку: сначала ты накачала подругу мертвяцкой Силой, потом поклялась неизвестной тётке, что сделаешь всё, что она попросит. Потом замахнулась на полувековую Пиявку в людном месте, очень ожидаемо лишила кровососа жизни. Второй кровосос убёг и затаился. Затем ты пошла и подала себя Пузырю на блюдечке и только чудом и Божьим провидением вышла живой. А напоследок вляпалась в видение, где тебя в лицо узнала ведьма. Я ничего не пропустила? Ты хоть понимаешь, что вообще каждый твой «подвиг» — это уже билет на погост? А с таким букетом переезд обеспечен в считаные дни. Так что иди, по рядочкам погуляй, выбери себе поуютнее уголок да вещи свои перетаскивай.
— А вы можете Силу мою мертвяцкую забрать? Вроде как она же местная, значит, можно её тут и оставить! — спросила Зоя.
Лицо бабы Стеши мгновенно изменилось, изо рта показался ряд мелких зубов, черты заострилось, а по телу прошла дрожь. За оградой прокатился шелест, будто сама земля дрогнула… Вдалеке что-то гулко ухнуло.
Вскочив на ноги, баба Стеша заметалась внутри ограды, затем кинулась за могилку, схватила там веник и стала колотить им по кресту:
— Спать всем! А ну, по койкам, детки! — закричала она не своим голосом. Гул вокруг внезапно стих. Воцарилась звенящая тишина. Старушка развернулась к Зое и прошипела, подойдя вплотную:
— Не искушай здешних, девка. Ещё раз вякнешь такое на погосте, раздерут тебя на части — никто не спасёт!
Потом осела, будто ещё больше уменьшилась и ссохлась, обняла веник и запричитала:
— За что мне кара такая? Грешна я, но не настолько же. Есть же предел у этого наказания…
Развернулась к девушкам и произнесла:
— Может правда, лучше мне усопнуть, чтобы не видеть всего этого безобразия?
Лера и Зоя кинулись к бабе Стеше и заговорили наперебой:
— Прости нас! Мы не специально, не со зла! Научи нас, как с этим разобраться?
Баба Стеша немного пришла в себя:
— Ладно, всё равно выбора у меня нету. Научу вас тому, что сама знаю, а там уж как выйдет, не обессудьте.
— Сначала с этой, «накачанной», — баба Стеша кивнула на Зою, — Силу раздавать ей надо, но не на погосте! Тут с тебя чуть-чуть не возьмут — заберут всю! Рухнешь замертво, и всё. Болящим можно отдавать или тем, кто совсем без Силы. Им ты не навредишь, если в меру. Но где ты возьмёшь армию болящих — не знаю. Раздавать тебе до старости и ещё останется.
— А с Пиявками-то что? Неужели выбора нет, только убивать? Должен же быть другой путь? — с надеждой в голосе спросила Лера.
— Вы вообще знаете, как Пиявки-то эти появляются? — сузила глаза старушка.
— Нет, не знаем, — сокрушённо покачала головой Лера.
— Во всём, девочка, надо искать корень, то бишь исток — с чего всё началось. Вот там, внутри, ответы и спрятаны. Пиявка — это мертвяк с кладбища. Ходят до беды охочие люди по погосту, нос суют в чужие ограды, охают да головой качают: «Ах, какой молодой, да красивый, жить бы ещё да жить!» А мертвяк — прыг на горб. И всё! Готова Пиявка! Главное — за погост выбраться. Для этого надо, чтоб человек через ворота вышел, а не через калитку, но это и нашептать можно. А там уж дело нехитрое. Приносят в свою семью Пиявку, в кровать к супружнику ложатся, а мертвяк не дурак, чует, кто в семье самый сильный, да заползает на того, у кого физической силы больше. А потом уже корни пускает, приживается и превращается вот в такую чёрную дрянь. Есть молодые Пиявки — они жрут безрассудно, пока всю семью к нам не отправят. Есть те, кто смекнул: своих жрать до дна глупо, на погосте примут покойничка, а старосту отправят разобраться…
И ходят они по миру, жертвы себе ищут. Чем взрослее Пиявка, тем умнее. Начинают учиться морок наводить и ещё каким разным фокусам. У таких — хозяин мёртв, там живого ничего не осталось. Тогда они начинают сами яйца откладывать. А Пиявку отбери — помрут сразу. А если смолоду её оторвать, то, может, и не помрут. Но в «дурку» точно поедет, потому что Пиявка живую Силу жрёт, только мёртвую оставляет.
— Получается, что мёртвые с погоста только на живых выйти могут? И люди, того не понимая, сами их с собой зовут? — уточнила Зоя. — А мой дедушка? Как он с погоста вышел? И где он сейчас? Почему на его могиле никого?
— Подсобили мы деду твоему, он своё дело сделал, да усоп. Есть способ выбраться, да всё, «прикрылась лавочка». Бывало, ночью ворота кто откроет — выскользнуть можно, да только сторожа в последнее время — кремень! Инструкция есть: ворота наглухо запирать, как только сумерки начинают сгущаться. Так и запирают. Хотя с месячишко назад новенький пришёл, студент какой-то. Наши у ворот толпятся каждый вечер — развлекаются. Думают, что, если напугают его, то он в штаны наложит, сбежит и про ворота забудет. Но ничего, держится пока, хоть и молодой.
— А всё-таки, как Пиявку эту вытащить, чтоб не навредить? — вернула Лера бабу Стешу к тому, что её беспокоило.
— Молодую просто на погост привести: они не знают, что им сюда нельзя. Бывает, не хотят идти, чуют что-то, сопротивляются. Но хитростью, обманом, да хоть силой — можно. Тут Пиявку снимут, а душа жива останется, будет шанс на небо отправиться да покой найти. Снимешь не здесь, и всё: засохнет, загнётся да страдать будет веки вечные. А тому, кто её носил, — всё равно, что там, что тут — в «дурку» с любого места возят.
Вот раньше было всё по уряду. На Родительское приезжали сюда и стар и млад. Хозяйка у ворот всех привечала да зорко следила, чтоб никто Пиявку на себе не таскал. А сейчас что? Не ходят сюда совсем или ходят, когда кому в голову взбредёт. Родичей правильно не поминают. Бардак!
— А ворота-то закрывать зачем, это магия? — переспросила Зоя.
Баба Стеша закатила глаза:
— Я про умное, а она всё туда же, про ерунду, — недовольно ответила старушка. — Когда гроб несут через ворота, мёртвый следом идёт. Пока в землю не опустят или не сожгут, он к нему привязан как на поводок. Мертвяки ворота пересекают — следы остаются. По ним и выйти можно. Но там уже церковка помогает… В древние времена люди знали, как мёртвым не давать по земле бродить. Церковь ещё у язычников научилась и попов своих до сих пор обучает.
Будешь выходить отсюда, посмотри на ворота да на церкву повнимательнее, — обратилась она к Лере, заканчивая свой рассказ.
— А как девочку спасти, научишь? — спросила Зоя.
— А чего её спасать? Помрёт скоро, а Пузырь лопнет. И всё… — речь бабы Стеши стала медленнее, а сама она — прозрачнее. — Потратила я все силы с вами, отдохнуть мне надо.
— Подожди! Пожалуйста, скажи, что я могу сделать, я же пообещала помочь! — выкрикнула Лера.
— В Пузырь оборачивается тот мертвяк, кому при жизни клятву дали, но не исполнили. В большой обиде смерть пришла. Если девочку «сосёт», значит, кто-то из её рода клятву дал да помер раньше. Вот Пузырь с младшего из рода и стребывает. Ищи, кто клятву не исполнил, да веди к Пузырю. Если тот усоп уже, то девчонке спасу нет. Да не суйся сама без нужды! Если тебя коснётся, вместе с дитёй сляжешь, — последние слова баба Стеша произнесла почти шёпотом. Глаза её закрылись, фигура стала настолько прозрачной, что почти слилась со снегом…
Девушки застыли, боясь пошевелиться. Зоя первой нарушила тишину:
— Я правильно понимаю, что пытаться влить в неё Силу — это плохая идея, да?
— Давай повременим с донорством, — вздохнула Лера. — Я уже поняла, что всё сложнее, чем кажется. Мы не знаем, что может случиться, если попытаться влить в неё Силу.
Помолчав, посетовала:
— А я даже не успела задать вопросы про своего брата и про эту ведьму… Теперь неясно, когда можно будет с бабой Стешей снова поговорить.
Обратно девушки шли в молчании, думая каждая о своём.
Дойдя до ворот, Лера застыла напротив церкви: вокруг неё перекатывался фиолетовый туман, сквозь него были видны голубые жилки, словно вены. Они колыхались и закручивались, то устремляясь ввысь и смешиваясь с цветом неба, то опадали ниже, проходя сквозь стены храма и пропадая в глубине. От этой красоты перехватило дыхание. В увиденном было нечто величественное и чистое, будто глоток свежего воздуха из распахнутого окна в затхлой комнате. Переведя взгляд на ворота, Лера заметила, что от церкви по всей ограде голубые реки-вены сплетаются в сложный узор. Всё это живёт, пульсирует и перекатывается…
Внезапно зазвучали колокола. Хрустальный звон пронзил пространство. Фиолетового стало меньше, потоки голубого цвета устремились ввысь, а затем опали водопадом, окутывая все вокруг. Будто дождь в знойный день. Под впечатлением от увиденного Лера прикрыла глаза: так хотелось хоть на минуту продлить это благостное ощущение лёгкости и спокойствия.
— Ой! — услышала она где-то сзади и не спеша обернулась: возле ворот прямо на талом снегу сидел парень. Вокруг него были разбросаны какие-то коробочки, картон, листы бумаги. Видимо, он поскользнулся, упал и всё это выронил.