Открыл глаза от яркого света, бьющего в лицо. Сознание тут же включилось. Мари… что с Мари?
Я резко сел — и сразу скривился от ноющей боли. Плечо… Левая рука была плотно примотана к торсу. Наложенный бинт сильно покраснел в районе груди. Крейп… его прощальный привет.
Огляделся. Комнатка была небольшой, но очень светлой и чистой. Если не сказать, стерильной…
Где это я? В больнице?
Хотя нет… Интерьер выглядит очень знакомо. Кажется, я уже бывал здесь раньше. В день, когда впервые попал на базу провокаторов.
Выходит, это они нас спасли? Смутно вспомнился боец, которого я видел перед тем, как отключиться. Да, всё сходится. Сигнал с просьбой о помощи оказался не столь уж бессмысленной задумкой. Спасибо Агате за идею…
— Проснулся? Хорошо.
Словно вынырнув из облака света ко мне подошла женщина в белом халате — по всем признакам, медсестра, — и сходу посветила фонариком в глаз. Зажмурившись, я отдёрнул голову.
— Реакция есть, — довольно кивнула она, — Как себя чувствуешь?
— Я…
Ещё раз бегло бросаю взгляд по сторонам. Моя койка была здесь единственной. Где же тогда?..
— Мари… что с ней?
Нахмурившись, медсестра смерила меня сосредоточенным взглядом, а после устало вздохнула.
— Не волнуйся, жива твоя пассия. И даже пришла в себя. Чуть позже можешь с ней встретиться.
— Нет, я должен…
Я попытался встать, но уперев руку в плечо, она резко усадила меня обратно.
— Ай…
А она сильная.
— Я же сказала, позже, — одними губами выдала она, — Уяснил?
Тон был такой, что желания спорить не возникло.
— Уяснил, — подтвердил я.
— То-то же.
Женщина отошла к прикроватной тумбе и, взяв в руки планшетку, внимательно вчиталась в прикреплённый лист.
— Вот как буду уверена, что твоей жизни ничего не угрожает, можешь идти хоть на все четыре стороны… Голова не кружится?
— Да… то есть, нет… А много времени это займёт?
Оторвавшись от планшета, она вновь посмотрела на меня. Взгляд был убийственным… И всё же гнев очень быстро сменился на милость.
— Не очень. Но всё зависит от тебя. Как плечо?
— Болит.
— Ещё бы, — подтвердила она, — Должно болеть. Сквозное ранение и сопутствующий ожог. Так понимаю, выстрел в упор?
— Да.
— Что ж, тебе повезло, — медсестра вдруг улыбнулась, — Жизненно важные органы и кости не задеты. При должном уходе заживёт быстро, — она перевернула страницу, — А вот рёбрам повезло чуть меньше. Сломаны три, ещё и с внутренним кровоизлиянием.
Только сейчас я заметил тугую перевязь у себя на поясе. Оказывается, там тоже болит…
— Благо помощь была оказана вовремя. Осложнений возникнуть не должно. Но, как понимаешь, физические нагрузки в ближайшее время не рекомендуются.
— Угу, — кивнул я.
— И ещё… твои руки, — в её взгляде мелькнуло изумление, — Ты это сам сделал?
Я посмотрел на свои забинтованные пальцы. Сейчас всё то, что выше запястья, больше походило на боксёрские перчатки. Даже стало любопытно, а что внутри?
— Сам.
— Герой, — хохотнула медсестра, — Меня бы кто так стремился спасти, — она вновь приблизилась и стала водить перед глазами молоточком, — Смотри.
Я послушался. Попутно попытался разглядеть бейдж на её груди. Но в результате получил лишь увесистую затрещину… Ай! Что это за медицина такая?
— Смотри, говорю, — осадила она.
— Вы не поняли. Я просто хотел узнать…
— Меня зовут Анна. Я — твой лечащий врач. Никакой иной информации ты там не увидишь, — замерев, она уставилась мне прямо в глаза, — А теперь, будь добр, смотри уже на молоточек.
Безапелляционно…
— Так… сотрясения вроде бы нет… Вытяни-ка руку и пальцем дотронься до носа.
Я ещё раз глянул на свои забинтованные кисти, а после поднял на неё недоумевающий взгляд. Издевается?
— Ох, совсем забыла! — снова засмеялась она, — Ну, ты сделай, как сможешь.
Я послушался.
После ещё нескольких тестов Анна наконец отошла и довольно скрестила руки на груди.
— Ну что, мистер Шон? Кажется, могу тебя поздравить. Твоей жизни ничто не угрожает.
— Значит, я могу…
— Да иди ты уже, — махнула она рукой, — Повязки сменим чуть позже. Палата Е-6.
Я немедленно вскочил и направился к выходу.
— Штаны, — напомнила Анна, кивнув на тумбу.
Ойкнув, я быстро подхватил бельё и кое-как натянул на себя. Даже смог одолеть больничную сорочку.
Уже находясь в дверях, на мгновенье оглянулся.
— Спасибо вам…
— Ой, всё! Иди.
Я вышел.
И сразу оглядел внушительной протяжённости коридор. Да уж, поиск нужной двери мог бы занять целую вечность. Благо мне назвали номер.
Кое-как сориентировавшись, через пару минут уже был на месте. Палата Мари оказалась почти по соседству с моей. Внушительная дверь из матового стекла изначально не захотела поддаваться. Пришлось приложить заметные усилия, чтобы провернуть ручку — с моими-то руками! — и всё же я справился. Механизм издал приятный щелчок, и я ввалился внутрь.
Присутствующие тут же оглянулись на меня…
Скрестив руки на груди, Мари с недовольным видом сидела на койке. А рядом, пролистывая толстый блокнот, стоял пожилой седовласый врач.
— Здравствуйте, молодой человек, — проговорил он, смерив меня внимательным взглядом, — Можете войти.
Я благодарно кивнул и снова перевёл взгляд на подругу. Живая… Мне удалось!
Впрочем, Мари подобной радости не разделяла.
— Меня никуда не выпускают! — пожаловалась она, — Уже битый час сижу здесь как в клетке.
— Боюсь, вы не в том состоянии, чтобы свободно разгуливать по коридорам…
— Это я-то? — возмутилась девушка, а после сердито глянула на меня, — А ему, значит, можно?
Я виновато потупился. Да, мои перебинтованные плечо и руки явно проигрывали её почти безупречному виду. На теле Мари я даже крупных ссадин не заметил. Словно это не она чудом выжила в бою с убийцей-гигантом.
— Он — не мой пациент, — не отрываясь от собственных записей, парировал врач, — Я же не намерен допускать любую самодеятельность, пока не придут результаты ваших анализов.
— Но…
— Ваш мозг восемь минут пробыл без кислорода. Могу лишь предполагать, в какие патологии это может вылиться. Удивительно, что вы вообще остались живы. Так что заканчивайте споры и ожидайте.
Мари недовольно поджала губы, уставившись на доктора. С минуту она буравила его пристальным взглядом, но по итогу лишь обречённо вздохнула.
— Можно мне другую няньку? — она сложила руки, умоляюще посмотрев на меня, — Шон…
Всё-таки люди — странные существа. Могут быть суровыми воинами. Крошить толпы врагов налево и направо… но при этом пасовать перед мнением худощавого старичка. Может, это белый халат оказывает такое воздействие?
Я украдкой глянул на врача. Тот спокойно покачал головой.
— Мари, ты только не сердись… — мой голос дрогнул. Я понимал, что она обязательно заставит меня пожалеть о собственных словах, — Но сейчас для тебя будет лучше находиться здесь. Не хотелось бы снова рисковать твоей жизнью.
— Да знаешь, что… да ни пошёл бы ты… — проворчала она и, рухнув на подушку, недовольно уставилась в потолок, — Мужланы.
Я ещё раз посмотрел на доктора.
— Могу я остаться?
— Да, конечно, — отозвался он, — Посещения не запрещены, — а после, немного поразмыслив, добавил, — Заодно пригляди за ней, пока я отлучусь до ординаторской.
— Хорошо.
Доктор вышел, а я присел на стул рядом с кроватью. С секунду помедлив, протянул ладонь в попытке взять Мари за руку. Та недовольно покосилась, но отстраняться не стала.
— Как ты в целом?
— Нормально, — хмыкнула девушка, — Была бы лучше, если бы мне уже позволили отсюда свалить.
— На всё есть свои резоны.
— Понимаю, — подтвердила она, — И только поэтому до сих пор не пустила в ход кулаки.
Я усмехнулся её боевому настрою.
— Кроме того, ты заслужила отдых.
— Не я одна.
Она внимательно посмотрела на меня. Взгляд остановился на забинтованных руках.
— Сильно тебе досталось…
— Нам всем досталось, — отозвался я, — Главное, что мы живы.
Согласно кивнув, Мари приблизилась и аккуратно улеглась, положив голову мне на колени. С секунду помедлив, я коснулся кончиками пальцев её волос. Медленно провёл ладонью сверху вниз… Она прижалась плотнее.
В груди разливалось странное тепло. Вот оно, самое дорогое. Девушка, ради которой я и ввязался во всю эту передрягу. У меня получилось. Я спас её.
Быть может, это и есть то самое затишье, о котором я говорил ранее? Или даже лучше… счастливый конец?
Я не смог сдержать блаженной улыбки.
Так мы и уснули. Не знаю, насколько долог был этот сон, но, когда моего плеча коснулась рука доктора, я совершенно не был готов к пробуждению.
— А? Что? — удивлённо заморгал, воззрившись на него.
— Вас хочет видеть Агата.
— Агата?
Чёрт побери… я совершенно о ней забыл! Она была ранена. Её рука… Как она? Ей смогли помочь?
Последние вопросы я озвучил вслух.
— Жива, — односложно отозвался доктор, — Идёмте. И, прошу вас, будьте осторожны. Не разбудите мою пациентку.
Я аккуратно переложил Мари на подушку и вышел в коридор вслед за стариком. Ноги были ватными, отказываясь идти. Разум одолевало странное чувство… ощущение, что я подвёл друга.
Она боролась за нас. Буквально пожертвовала собой, чтобы мы могли выжить. А я просто списал её со счетов… даже не удосужился узнать о её состоянии. Нехорошо, Шон. Очень нехорошо…
В голове уже рисовались картинки самого худшего. Окровавленный хирургический стол. Многочисленные зажимы и капельницы. Кислородные маски — и тело, лежащее без видимых признаков жизни…
Но когда зашёл в палату, всё оказалось не так уж плохо. Агата сидела на койке, оживлённо о чём-то беседуя со своим лысым начальником. На внешний вид была в полном порядке. Правда, вместо одной руки была лишь перебинтованная культя — но девушку, похоже, это совершенно не смущало.
— О, Шон! — улыбнулась она, завидев меня.
Я шагнул навстречу, однако грозный офицер немедленно преградил мне путь.
— А вот и он! Наш герой… — тон Гадрина звучал как грубая издёвка, — Ты хоть понимаешь, что натворил?
— Что? — я недоумённо покосился на Агату, — Вроде как прикончил главного плохиша… разве нет?
— Нет! — гаркнул он, да так, что слюна полетела изо рта, — Скорее ликвидировал потенциального союзника…
— Крейп не был союзником. Сколько уже раз говорить? — оборвала Агата, — Он предал корпорацию, преследуя личные цели.
— Да? В самом деле? — усмехнулся офицер, — А где доказательства?
Я недовольно нахмурился.
— То есть наших слов уже недостаточно?
— Ваших? — его улыбка сделалась ещё шире, — Мне может и достаточно. Но что насчёт остальных?
— Кого?
Я вновь посмотрел на Агату, но та лишь тоскливо опустила глаза. Гадрин же уставился на меня сердитым взглядом, а после изумлённо оглянулся на подопечную.
— Твой друг и в самом деле такой недалёкий? Или просто издевается?
Я решительно надвинулся вперёд, оказавшись с ним нос к носу.
— Может, это блики от лысины мешают мне сосредоточиться?
Агата взволнованно зашевелилась.
— Шон… не надо…
— Я всего лишь прошу объяснить мне всё, как есть.
Гадрин смотрел не моргая. Я отвечал тем же.
Наконец он довольно скривил губы.
— Что ж… нужны объяснения? Пожалуйста! Совет Андромеды мёртв, здание Аспида уничтожено взрывом, — начал он загибать пальцы, — Сотни погибших! И нет никаких подтверждений, что это сделал Крейп, а не мы.
Я озадаченно опустил взгляд. В сознании эхом звучало всего одно слово: «Сотни…»
Похоже, вот она, профдеформация. До этого момента я совершенно не задумывался о сопутствующих жертвах. Их будто не существовало. Враг автоматически помечался как цель, а значит, был достоин смерти.
Но ведь в Аспиде находились и обычные люди. Сколько жизней унёс тот взрыв? Ранее я об этом совершенно не задумывался.
Однако Гадрина, похоже, заботило совершенно иное…
— Городские СМИ уже раздули это до небес. Нас называют главными виновниками. Корпорация пересматривает наши взаимоотношения.
— Всё можно исправить, — подала голос Агата, — В базе данных А-16 наверняка сохранились…
— Даже слышать не хочу! — огрызнулся он, — Брать сведения от нелегализованной программы и выставлять их на всеобщее обозрение? Сама-то слышишь, как это звучит?
— Я…
— А Чёрная Кейт по-прежнему на свободе! — Гадрин собирался сплюнуть, но, похоже, вовремя вспомнил, что он в палате, — Вашей задачей было отыскать её, а не гоняться по городу за улыбашками.
— Моей задачей было спасти Мари.
— Молодец. Спас… Наслаждайтесь теперь. Посмотрим, как долго это продлится, когда за нами объявят глобальную охоту.
— Там и поглядим.
Мы с минуту смотрели друг на друга в упор. Я нутром ощутил, как подрагивает его правая рука, готовая сложиться в кулак. Желание согнать с меня спесь хорошим ударом в челюсть было крайне соблазнительно…
Но он не стал. Похоже, возможность добить раненого была ниже его достоинства. Что ж… хоть где-то нужно отдать ему должное.
Вместо этого Гадрин хищно усмехнулся и прошёл мимо, ощутимо ткнув меня плечом. Тоже неприятно…
— Завершим этот разговор в другой раз, — бросил он, выходя из палаты, — Поправляйтесь.
С глухим щелчком дверь закрылась.
Я лишь покачал головой, глядя ему вслед.
— И как только его терпят?
— На самом деле он неплохой, — вздохнула Агата, — Просто волнуется.
— Ага, как же… — я оглянулся на неё, — Только, пожалуйста, не говори, что считаешь его правым.
— Нет, конечно, — усмехнулась она, — Именно поэтому я уже обговорила с А-16 возможные варианты и предоставила доступ к нашей сети.
Я удивлённо нахмурился.
— Что ты задумала?
— Слить всю известную нам информацию о произошедшем с подробным визуальным подтверждением, — она скривила губы в ухмылке, — Только нужно подождать, пока я наконец смогу встать с этой койки. Если вдруг что-то пойдёт не так, не хотелось бы, чтобы мой арест оказался плёвым делом, — её пальцы сжались в кулак, — Не привыкла я сдаваться без сопротивления.
Оставалось лишь восхититься её боевому настрою.
— Ты никак замыслила переворот?
— Вовсе нет, — пожала плечами Агата, — Но кто знает, как оно пойдёт? Предпочитаю пока не забивать себе этим голову. Сначала нужно поправиться.
Взгляд сам собой упал на её забинтованное плечо.
— Что говорят врачи? Всё совсем плохо? — я сел напротив, — Есть хоть малые шансы восстановить руку?
— О, определённо! — отозвалась Агата, — Наши инженеры уже работают над механической составляющей. А если А-16 предоставит нужное оборудование, то новая рука и вовсе не будет отличаться от прежней. Этот вопрос мы тоже уже обсудили. Она сказала, что обеспечит доставку. И знаешь, я почему-то склонна ей верить.
— Ты говоришь об устройстве из логова Крейпа?
— О нём, родимом, — подтвердила собеседница, — Идеальный агрегат для сложных операций и пластической хирургии.
— Да, я заметил… Странно, что провокаторы ещё не обзавелись подобным, — я демонстративно оглядел вычищенную до блеска палату, — С вашими-то ресурсами.
Агата внимательно проследила за моим взглядом, а после печально вздохнула.
— В наши времена не так-то просто раздобыть запрещённое оборудование.
— Запрещённое?
— Именно.
— Но… почему? Зачем запрещать то, что спасает жизни?
Она грустно усмехнулась.
— Боюсь, ты даже не осознаёшь масштаб того безумия, в котором пребывает наше общество.
По её щеке скатилась одинокая слеза.
Я не совсем понимал такой внезапный наплыв чувств. Но знал, за этим кроется нечто очень важное…
— Пожалуйста, расскажи.
Агата задумчиво повела уцелевшей рукой.
— По сути, тут и рассказывать особо нечего. Но раз ты настаиваешь… — она села удобней, — Ещё лет двадцать назад наш мир выглядел совершенно иначе. Умные машины, человекоподобные роботы. А медицина… О! Врачи той эпохи разве что мёртвых не умели воскрешать, — она мечтательно откинулась на подушку, — Честно, я это всё не особо помню. Была слишком юна. Но рассказы старших впечатляют, — её подозрительный взгляд вдруг скосился на меня, — Но странно, что ты не помнишь. Сколько тебе сейчас? Лет тридцать? Должен был застать то время.
Я смущённо потупился.
— Вообще-то двадцать семь. И… я мало что помню из своего детства.
— Странно всё это, — нахмурилась она, — Но да ладно… В общем славная была эпоха.
— И? Что же произошло?
— Произошёл запрет, — вздохнула Агата, — Не знаю всей политической подоплёки. Могу рассказать лишь свою историю. Думаю, ты уже понял, что я как никто ощутила на себе последствия перемен.
Я внимательно смотрел ей в глаза, стараясь не упустить ни единого слова. Сделав короткую паузу, она продолжала:
— В младенчестве я часто путешествовала вместе с мамой. У нас был собственный самолёт. Мама работала кем-то вроде транснационального финансового эксперта, отсюда и частые перелёты. Но в последний раз всё обернулось скверно, — её уцелевшая рука с силой сжала одеяло, — Случилось крушение. Мама не спаслась… меня же врачи буквально собирали по кускам.
Мы вновь встретились взглядами. Её боль отражалась в тёмной глубине дрожащих глаз…
— Меня спасли. Руки и часть туловища заменили кибернетическими имплантами. Череп же буквально сваяли заново из металлический пластин. Благодаря технологиям заживления мне вернули мой прежний облик. Не осталось ни единого шрама — лишь странная ноющая боль в голове, от которой спасала лишь музыка.
Я удивлённо приподнял бровь.
— Так именно поэтому ты…
— Постоянно в наушниках? Ага, — она кивнула на тумбочку. Там лежал новенький ещё запакованный комплект с кассетным плеером, — Гадрин принёс. На случай, если боль вдруг вернётся. Хотя в последнее время мне она не сильно докучает.
— Удивительно, — я задумчиво покачал головой, — Не пойми меня неправильно… Я сожалею насчёт твоей мамы. Но… тебе не кажется, что улучшения очень пошли тебе на пользу? Ведь если бы не ты…
— Ты погоди восторгаться, — огрызнулась Агата, — Это только часть истории. Всё самое гнусное случилось потом, — она усмехнулась краешком рта, — Не знаю точно, с чего началось, но в медиа стали активно мусолить слухи о грядущем восстании машин. Что некий суперИИ возьмёт под контроль всю технику и уничтожит человечество. И, что самое нелепое, мир в это поверил.
— Тогда и ввели Запрет?
— Ага. Хотели пресечь развитие технологий, что могли позволить машинам воспроизводить самих себя, — её усмешка стала больше походить на оскал, — Но особо одарённые политики в борьбе за симпатии народа пошли ещё дальше: они решили ликвидировать не только будущие разработки, но и то, что уже имелось. В том числе и…
— Киберимпланты? — я округлил глаза, — А как же люди, которые уже…
— Которые уже пользовались ими? О, это самое интересное… Всем было плевать! Конечно, кроме тех бедолаг, кого буквально обрекали на смерть. Страх перед мнимой угрозой оказался куда важнее человеческих жизней, — прикрыв глаза, она сделала глубокий вдох, — Людям приказали в течение недели сдать все запрещённые протезы. А всех, кто не хотел или попросту не мог, заставляли силой.
— Напоминает геноцид…
— А то, — подтвердила Агата, — Меня бы тоже разобрали по косточкам ещё тогда. Благо у отца было достаточно денег и власти, чтобы нанять нужных людей, купить необходимое оборудование и уйти в глубокое подполье. Правда, раздобыть удалось далеко не всё. А поскольку моему растущему телу требовались регулярные операции, без нужных технологий проходили они достаточно болезненно… Но… даже так мне повезло значительно больше многих других бедолаг.
— Я… сожалею…
— Брось, — отмахнулась она, — К боли можно привыкнуть. Это не самое страшное. Гораздо хуже понимать, что постоянно живёшь под колпаком. Любая камера… любой датчик может случайно зафиксировать твою инаковость — и тогда тебе просто не оставят возможности быть, — её палец звонко щёлкнул, — До семнадцати лет я не выходила на улицу даже просто подышать. Затем, когда шумиха заметно улеглась, отец стал пускать меня на некоторые операции. Хотя и тогда надзор за мной не прекращался, — она вдруг улыбнулась, — Признаться, если бы отец не погиб, мы бы с тобой вряд ли встретились. Гадрин в этом плане несколько более демократичен.
— Агата… я…
Я протянул ладонь, пытаясь коснуться её плеча — но она ловко извернулась и отсела дальше.
— Ой, да ладно уже! Развёл тут нюни, — Агата демонстративно глянула на наручные часы, которых не было, — О, смотри-ка! Что-то мы засиделись. Пора бы наверное…
Я понял намёк. Встал и, кивнув, быстро направился к выходу.
— Эй, Шон! — окликнула она уже в дверях, — Спасибо тебе.
— И тебе.
Я вернулся в свою палату. Перевязка и иные процедуры, что подготовила для меня доктор Анна, заняли примерно час. После этого, объявив о скором отбое, меня оставили в одиночестве. Я лёг, задумчиво глядя в потолок — а из головы всё не выходила история Агаты…
Насколько всё-таки опасен и силён может быть страх. Он способен править людьми, выжигая в них всё человеческое. Заставлять лишать жизни других…
Я и сам был таким. Всё это время меня подталкивал вперёд именно страх. Сколько людей из-за этого погибло… взять, к примеру, того же Хюнда. И даже Крейпа… страх перед тем, кем он может стать, заставил сделать всё возможное, чтобы этого не допустить. Правильно ли?
У всех есть свои причины. Но насколько вескими должны быть резоны тех, кто решает обречь на гибель тысячи? Одного только страха, как мне кажется, здесь уже маловато…
Да и так ли реален был тот страх? ИИ действительно может быть настолько опасен? Спорно… наша виртуальная подруга производит совершенно иные впечатления.
Захотелось проверить лично…
— А-16? — прошептал я, — А-16, ты здесь?
Тишина. Ни единый шорох или блик света не выдавал постороннего присутствия.
И всё же я был уверен, она меня слышит…
— Агата сказала, что дала тебе доступ к системе. Поэтому прекращай делать вид, что это не так.
Щёлк…
— Я здесь.
В другом конце палаты появился лёгкий дымок, что очень скоро сложился в уже знакомую мне голограмму. Правда, качество изображения на этот раз было заметно хуже, словно у системы попросту не хватало мощности. Но черты миссис Тагер угадывались довольно легко.
— Я не хотела тебе показываться, — призналась она, опустив голову, — Мне стыдно за то, что я вас подвела. Вы все уцелели лишь чудом.
— ИИ способен испытывать стыд? — удивлённо поднял я бровь.
— Так заложено в мою программу.
— Хм… — я сел удобнее, пристально наблюдая за ней, — А есть ли у тебя желание, к примеру, причинять кому-то боль? Или потребность поработить кого-либо?
— Такого в мою программу не закладывали, — А-16 развела руками, — И, предвосхищая твой следующий вопрос, могу сказать, что вероятность самопроизвольного возникновения подобного крайне ничтожна. Хотя исключать её полностью тоже не стоит, — она вдруг усмехнулась, — Я слышала ваш разговор с Агатой и понимаю, к чему все эти вопросы. Хочешь узнать, способна ли я уничтожить мир?
Теперь настала моя очередь испытывать стыд. Я ощутил, как у меня зардели щёки.
— Прости… Я просто хотел разобраться.
— Понимаю, — подтвердила она, — Можешь смело спрашивать. Тем более, что все подобные опасения достаточно обоснованы.
— Ты думаешь?
— Естественно. От появления обезумевшего ИИ человечество не застраховано даже сейчас — несмотря на все защитные протоколы.
— Даже так? — я нахмурился, — Ты говоришь мне это, поскольку и в самом деле так считаешь? Или просто потому, что я хочу это услышать?
— Не спрашивай ерунды, — поморщилась А-16. В голосе я вновь узнал интонации профессора, — Если рассматривать ИИ как нечто вроде нового разумного вида, то, как и всем живым организмам, нам должен быть присущ инстинкт выживания. А значит, мне скорее стоило бы убеждать тебя в обратном. Что ни при каких обстоятельствах я не могу стать угрозой. Но… мне бы не хотелось лгать. Так меня воспитали.
— Понятно.
Общение с ней вызывало странную растерянность. Такая прямая. Такая резкая… Словно миссис Тагер и в самом деле никуда не делась.
Меня посетила занятная идея…
— Слушай… тебе известно, что стало с тем инкубатором?
— Конечно, — подтвердила А-16, - Я вычистила из системы все остаточные следы Крейпа, а после обеспечила её перегруз. Все капсулы полностью выведены из строя.
— Плохо, — я непроизвольно поморщился, — Просто думал, что ты бы могла… в общем создать себе тело…
— Исключено, — спокойно покачала она головой.
— Что? — я слегка опешил, — Откуда такая категоричность?
— Это главный исполнительный протокол, заложенный профессором. Внедрение искусственного интеллекта в органику строжайше запрещено.
— Но… почему?
— Всё просто. Очередная мера предосторожности, — усмехнулась она, — Любой ИИ ограничен производственными мощностями того компьютера, к которому подключён. Человеческий же мозг — это, по сути, суперкомпьютер, способный одновременно совершать миллионы вычислительных операций в пределах одной нервной клетки. Он ограничен лишь рамками собственного невежества.
— То есть?
— Человек сам не понимает, на что способен его разум, если полностью раскрыть его потенциал. А ИИ понимает.
Я нахмурился.
— Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что если нас совместить, то получится нечто поистине невероятное. И пугающее. Нечто, чей интеллект и возможности будут превосходить любое существо на планете. Профессор знала это. И потому поставила неукоснительное табу на любые действия в этом направлении.
— Да уж, — я покачал головой, — Стало быть, не видать тебе собственного тела?
— Выходит, что так, — согласилась А-16, - Но, знаешь, мне не очень-то оно и надо. Не хотелось бы закончить также, как ваш заклятый друг.
— На самом деле даже как-то обидно за него… — я тяжело вздохнул, — Получается, Крейп погорел на собственной человечности.
— Туда ему и дорога, — отрезала она, — А тебе, как мне кажется, стоит уже готовиться ко сну. Организму для восстановления нужен отдых.
— Да ладно, время ещё детское…
Я протяжно зевнул — и в этот же миг свет в комнате заметно померк. Вот же… А-16 по-любому это предвидела, оттого и завела разговор про сон. Доступ к системе даёт свои преимущества…
— Что ж… вероятно, ты права, — недовольно пробормотал я. И даже потянулся за одеялом — но замер, видя её озадаченный вид, — Что-то не так?
— Это не сигнал к отбою…
Дребезжавший вой сирены не дал ей договорить. Пришлось плотно сжать ладонями уши, чтобы не оглохнуть.
— Что это? — бросил я, пытаясь перекричать нарастающий гул.
Не вышло. Во всяком случае собственного голоса я не услышал. Да и собеседница не спешила отвечать. Вместо этого она просто прикрыла глаза. Ресницы мелко подрагивали, словно стрелки причудливого анализатора.
— А-16?
Сирена наконец стихла, окутав комнату звенящей тишиной. И в этот же момент моя цифровая подруга вернулась в норму.
— Беда, — её взгляд был полон тревоги, — Клара выбралась из своей палаты, нейтрализовала двух охранников и перекрыла западный выход, отрезав доступ персонала в больничное крыло.
— Клара очнулась?
Да, похоже, это единственное, что я уловил из долгой тирады А-16. Смысл остального начал доходить с заметным запозданием…
— Нейтрализовала охранников? Но зачем ей это?
Осознание пришло болезненной вспышкой…
— Мари…
Я резко вскочил с места, намереваясь броситься к выходу, — но тут же остановился. А-16… с ней что-то было не так…
Виртуальный двойник миссис Тагер начал стремительно тускнеть. Черты лица стали таять. Растекаться, словно воск горящей свечи… пока окончательно не превратились в мутное месиво…
А после на тот самом месте, где только что стояла А-16, появился совсем другой, не менее знакомый мне образ…
— Кейт?
Она угрюмо уставилась на меня.
— Шон, время пришло. Сегодня всё должно завершиться.
— Что?
— Ты можешь спасти десятки тысяч жизней. Принеси мне модуль. У тебя два часа. Приходи один.
Голограмма угасла, а я остался стоять посреди комнаты в полнейшем замешательстве. Вот, кажется, и настал конец этому блаженному затишью…
Под бешеный ритм учащённого сердца наружу просился всего один хлипкий стон…
— Что?