Кто не знает этой популярной песенки в Ростове?

Так вот, в этой пивной не извелись и поныне те компании, а стали поблагородней, с партийной окраской.

Под тенистым навесом, увитым диким виноградом, собралась компания деловых парней, удачно «обошедших» ростовскую таможню. На столе у них возлежали темно-оранжевые раки, в обрамлении пивных кружек, а шашлык шел под водку «Абсолют». Этих парней не интересует политика и кто завтра победит на выборах, для них свобода — превыше всего. И они ее имеют… За остальными столиками сидят разные те, кто много говорит, мало имеет и политики «не делает»… Однако за одним столом, куда я и подсел, решалась главная задача — «быть или не быть». «Оратор», отпив немного из бокала, продолжал:

— Ну, кто вы такие сейчас?.. Например, ты, Федя… Безработный, сокращенный с «Ростсельмаша». Или ты, Константин… бывший офицер Советской Армии, с пенсией, но без квартиры, оставленный женой, ходишь в униформе, уже давно не стиранной… Или ты, милая Изольда… Молодая и красивая учительница, ставшая жертвой директора гимназии — гомосексуалиста, развратившего твои нравственные устои и организм… А вас, товарищ, я почему-то не знаю! — обратился «оратор» ко мне.

— Если позволите, я буду у вас новеньким… — осторожно улыбнувшись, ответил я.

— В таком случае, расскажите немного о себе, и тогда мы решим… — сказал «оратор», пододвинув мне кружку с пивом.

Отпив немного «партийного» пива, я почувствовал уверенность. — Господа! Простите… Товарищи! — начал я. — Происхожу из семьи потомственных политзаключенных, которые сидели в тюрьмах при царизме и социализме. Поэтому я не помню своих родителей, которым так и не пришлось меня воспитывать в каком-то духе. Бабушка, у которой я жил и вырос, сказала, что я — «народник».

— Будем считать вас, Арнольд, «народовольцем»! — решил «оратор» и пожал мне руку. — Ну что, товарищи, принимаем его в члены?

— Без… условно! — заикаясь, произнес Константин и отпил из кружки.

— Программа нашей партии предельно ясна — это защита наших интересов, обездоленных и обманутых, коими являемся вы и я! Если мы победим на выборах в октябре текущего года и придем к власти, кто был никем, тот станет всем… Ты, Федор, если тебя подучить, станешь директором «Ростсельмаша». Ты, Константин, если отработаешь командирский голос, станешь командующим СКВО… Ты, сестра Изольда, зная французский, будешь управлять гороно… А ты, Арнольд, как пострадавший от всех режимов, будешь начальником всех тюрем и лагерей Ростовской области!

— А кем станешь ты, Леха? — спросил Федор.

— Я могу быть только партийным функционером… Поскольку вы заняли высокие посты, вас нужно защищать от чуждых идеологов и врагов народа! — серьезно и деловито ответил Леха Горобец, он же Леонид Варавва.

— Ну а что будет с другими партиями и лидерами? — спросила Изольда.

— Президент с неограниченной властью объявит их вне закона, распустит, а если будут сопротивляться и мутить народ, Арнольд посадит их в тюрьму и перешлет в концлагеря.

— А что делать с этими?.. — указав на деловых парней, спросил Константин.

— А этих нужно поссорить с цыганами и лицами кавказской национальности, чтобы захватили рынок в свои руки. Когда они станут достаточно богатыми, то часть отнимем и раздадим бедным… — ответил «Оратор» и запил пивом.

В это время к столу подошел неопрятного вида старик, сливающий остатки пива из кружек, тем самым утоляя хмельную жаду.

— Добрый человек, — обратился старик к «оратору», — дозволь узять энти кружки.

— Куда лезешь, смерд поганый, грязными лапами? — возмутился «оратор». — Видишь, благородные люди еще пьют пиво… Иди вон к тем!..

— Слова-то какие говорил, обещал бедным помочь, — обиженно произнес старик. — Дай хоть на кружку пива…

— На, папаша, на кружку… — достав из кармана деньги, протянул их старику. — Выпей, деду, за здоровье будущего начальника тюрем и лагерей! Старик испугался и отпрянул в сторону, не стал брать деньги от меня.

— Итак, товарищи, милости прошу в нашу партячейку, становитесь достойными членами и агитаторами. Не забывайте: все мировые революции начинались в пивбарах! За победу на выборах!

Вечером, попрощавшись, мы разошлись по домам, а вот куда пошел Константин, я не знаю…

На следующий день я пришел в партячейку значительной народной партии России, расположенной на углу Б. Садовой и Газетного переулка.

— Здравствуйте, товарищ! Меня зовут Арнольд X. Желаю стать вашим членом, я вполне созрел морально и психически… — представился я. Председатель партячейки окинул меня скептическим взглядом и спросил:

— Кто вас послал сюда?

— Леха Горобец — ваш резидент! — бойко ответил я.

— Какой Леха Горобец? — удивленно спросил председатель и с недоумением посмотрел на секретаря.

— Наш Леонид Варавва, а партийная кличка — «Леха Горобец»… — пояснила секретарь.

— Эльвира Карловна, мы недавно исключили Варавву из нашей партии за те дела в Таганроге. Разве он об этом не знает? — снова спросил у секретаря председатель.

— Уже неделю он не появляется у нас. Взял большую сумму денег для «идеологической пропаганды» и до сих пор не отчитался… — ответила секретарь.

— Негодяй! — возмутился председатель. — Ну, ладно, с ним я разберусь… А вы, товарищ, нам не подходите. Наши члены партии должны иметь лицо особенное, славянские черты, волевой подбородок, сильные и красивые зубы… Ваше лицо, нос, уши и манера разговора вызывают у меня сомнение… Извините за откровенность. Поищите себе место в какой-нибудь другой партии… До свидания…

Униженный и оскорбленный, я вышел из партийного дома. Членом многих партий я уже бывал за десять лет тотальной перестройки в России, но никто не указал на мою расовую ущербность.

Может быть, вступить в «партию войны»? Говорят, «есть такая партия»!