– Геи и джентльмены! Пришли тяжелые времена! – мистер Шорт ворвался в репетиционную в самый разгар священнодейства.

Я так и бросил аккорд, не допев очередную песню на полуслове из почти готового сет-листа. Ну что там еще? На Нью-Йорк упал метеорит или объявлен внеочередной импичмент для очередного больного президента? Впрочем, нам-то какая разница, мы в политику не лезем, наша работа – играть на потребу публике. Для нее же записывать новые песни и выпускать альбомы. Мы тут, с народом, а не там, в Белом доме, где очередной чувак не может найти, чем позабавить жителей страны. Мы не лезем на баррикады, а мирно пожевываем свою булку хлеба. Нам не до войны, знаете ли, на чьем бы континенте она не происходила. Мы – бойцы от рок-музыки и только сцена – наши окопы. А хорошее соло на гитаре Хайера – как обстрел артиллерии – всех зрителей приводит в экстаз, доводя до крайней степени оргазма. Вы думаете, почему на сцену летят сотни лифчиков самых разных форм и расцветок? Все благодаря нашему гению Хаеру. Он точно знает толк в девочках. Не зря так отчаянно, порой, вытягивает язык, когда настраивает струны на Энджи. Гению? Я назвал нашего пройдоху гением? Извините, погорячился. Так что там еще? Я посмотрел на раскрасневшегося Вуду.

Бум-бац. Эрл поставил точку игре неожиданно замолкших гитар.

– Большие боссы из «Sony» решили поставить вам на разогрев «Princle Sprincle». – Наконец, отдышавшись произнес он.

Уффф, а у меня уж сердце перехватило. Новость, кажется, покруче Уотергейта231 будет, нет?

Я, конечно, знал их. Зарвавшиеся юнцы. Пилили напролом, что тот бронепоезд времен Первой Мировой. Там, где прошли они, живого места не оставалось. Мне они уже комом в горле встали. Про них кричали все СМИ. Первые строчки в хит-парадах, модные клипы, они заполонили весь радиоэфир от «KNBC» на восточном до «Radio LA» на западном побережье. В один миг о них заговорили все. Они неожиданно ворвались на вершину, расталкивая заборовевших звезд на ней. В том числе и нас. Молодые, активные, двадцатилетние мальчуганы вмиг разрушили все стереотипы современного рок-н-ролла, создававшегося годами. Можно сказать освежили дыханием, влились молодым ручьем в застарелый поток идей и форм. Пушечный выстрел, и солдаты музыки снесены им, в стороны разлетаются ноги, руки. Мясо. Окровавленный фарш со всех сторон. Они впитали в себя все, что было до них от гранжа и постпанка до ню-метала и электроник-рока. И выстроили на этом лежбище свою Вавилонскую башню, сумев разобраться с музыкой и рифмами, так, что цепляли публику до усера. Метеор, ворвавшийся в толщу земной атмосферы, размером в несколько футбольных полей, или неуправляемый китайский спутник, весом в несколько тонн. Только они могли устроить взрыв, подобный тому, что устроили «Princle Sprincle» своей музыкой.

Хотя чего там. Надо бы себе признаться, и мы сами были такими. Я помню «Блудный сын» в самом расцвете, с американской мечтой в кармане. Мое детище, которое не давало спуску никому. Так и лезли в самое пожарище, только чтобы оказаться ближе к священному вечному огню славы рок-н-ролла. Если честно, то такими можно только восхищаться, как восхищались нами когда-то.

– Кажется, нас сливают, – полушепотом подал умную мысль Хем.

Заткнись, как будто я сам не понял. Сложили, наконец, кубик с рубиком, чтобы все грани были своего цвета. Или наняли нового маркетолога, который слушает радио, а не всю эту инди с ее арт-хаусом – чистейшая чушь, которой внимают только неудачники. Такое было лишь однажды, да и то по случайности, когда «Блудный сын» не поделил сцену с «Парком Динозавров», с чего началась наша дружба с Гербертом. Да, это вы и так все знаете.

– И что, они решили поставить нас с ними в один тур? – при всем признании их заслуг, я был очень удивлен.

Лайонел только пожал плечами.

– Я пытался разубедить их как мог. Все доводы были за вас, парни. Честное слово. Но на совете директоров я ничего не смог сделать. Извините.

– Тупость. Что за идиотизм?

– Да ладно тебе волноваться, – подал голос Эрл, – все же билеты раскуплены. Народ идет на «Блудного сына», а не на этих, как их…

– «Princle Sprincle».

– Да, на них, – Эрл заскрипел на стуле, – в смысле, не на них.

– Ну, если ты хочешь упиваться нашей популярностью, то да, – я попробовал было образумить нашего толстяка. – Но год-другой и это мы будем у них на разогреве. И на твоем месте будет сидеть Роки Пауэр, а не ты. Доходчиво объясняю? Там, наверху, вообще, что-нибудь понимают?

– Им нравится эта концепция, – мистер Шорт стоял, сложив руки на груди, будто бы ожидая моего окончательного решения.

Ну, конечно, верхи не могут, низы не хотят – революционная концепция. Еще чуть и воспламенится огонь из искры.

– Хем, а ты что думаешь? – я, конечно, был на взводе, но привык советоваться с парнями.

– Они сильны, не академично, конечно, но рвут чарты «на раз», – Хемингуэй опять о своем. Самый старый старикан, которого я вообще знал в своей жизни. Все сводит к долбанному сольфеджио. Если кто и не заметил, то тут речь идет о будущем группы, нашем будущем. Ведь мы в одном окопе, или, точнее, в одном танке. Так и шарашим снарядами по врагам, чтобы они не приблизились ни на дюйм. А тут вот оно что – враги уже в нашем логове.

Я посмотрел на Хая. Тот методично настраивал струны на Энджи. Чего с него взять, с блаженного. Вряд ли он вообще понял, о чем идет речь.

Я перевел взгляд на мистера Шорта.

– Я помню этих «Princle Sprincle», пересекались как-то раз на каком-то музыкальном фестивале прошлым летом. Ты не помнишь, Хем?

Он отрицательно покачал головой.

– Ходили по бэкстейджу232, ни с кем не здороваясь. Общались только между собой, внимания ни на кого не обращали. Как будто не мы, а они там звезды, хотя играли концерт на предпоследней сцене, а не на первой. И что, Лайонел, ты вообще ничего сделать не сможешь?

Тот молчал.

Что ж, все ясно. Кажется, другого выхода у нас нет. Враг у самых ворот, а большие дядьки продавили Троянского коня, чтобы мы сами пустили его на свою территорию. И тут уж была не была. Либо они нас, либо мы их. Тогда и морду, может, придется, просунуть. Глядишь, и не будут так залупаться.

Меня вдруг сморила усталость. Не хотелось продолжать репетицию. Суета подковерных игр для меня была насколько далека – Лайонел взял все это на себя, чтобы полностью дать мне возможность заниматься только музыкой. А политика – это по его части.

– Тогда вам придется подружиться, – мистер Шорт качнул головой.

– Ну ладно тогда, – я снял гитару и поставил ее на стойку, – чего-то дел сегодня много. Синтия просила пропылесосить, кажется, – Я искал причину слинять с репетиции, хотя и так было ясно, что все закончено. Долбанные «Princle Sprincle», как же хорошо без вас было! – Пока, парни!

Такой развязки никто из парней не ожидал. Да и мне, честно говоря, вдруг показалось это небольшим предательством. Типа, я домой, а вы разбирайтесь тут сами.

Я накинул на себя кожаную куртку, натянул кепку по самые глаза, махнул рукой и вышел из студии, громко хлопнув дверью.

Мистер Шорт, если все это только лишь игра, признайся честно, на чьей стороне ты сейчас?