Что за цирк, Герберт, двуличная скотина? И почему я о нем не знаю? Глядишь и поучаствовал в виде клоуна, которым ты хочешь меня выставить. Стою тут, толкаю слезоточивую речь, а ты, сукин сын, оказывается жив? Или это колдун вуду тыкает сейчас твою куклу иголками, заставляя тебя самого дергаться как на ниточках? Что прикажешь мне думать?!

«Боже, ну и бредятина,» – если бы мне о таком кто-нибудь рассказал раньше, ни на секунду бы не поверил.

– Спасибо, святой отец, – я уступил место священнику перед микрофоном. Тот начал очередную заупокойную речь, все внимание теперь было приковано к нему.

Я вернулся к Синтии, продолжая шарить взглядом по толпе: «Только бы не потерять его».

– Подожди, я сейчас, – шепнул я ей на ухо и начал аккуратно пробираться к выходу, раздвигая скорбящих руками и постоянно наступая на ноги гостям, тихо извиняясь.

– Ты куда? – Синтия удивленно махнула мне вслед. Но я уже не слышал.

– Простите, извините… – бормотал я, беспардонно продвигаясь вперед, слово асфальтовый каток – медленно, но упорно. Мне бы и успокоиться – я всячески уверял себя, что ошибаюсь – но в этом стоило разобраться окончательно, пока я еще полностью не погряз в накатывающей депрессии.

– Кейси, ты куда? – парни из группы шикали за моей спиной. И даже мистер Шорт удивленно приподнял темные очки, пытаясь рассмотреть меня получше. Да куда там… Я только отмахивался, стараясь не привлекать внимание незнакомца. Приглушенный свет и полумрак зала были мне хорошим занавесом.

– Аминь! – позади раздался голос священника.

– Аминь! – вторил ему многотысячный зал. Эхо отражалось от стен и возвращалось обратно на сцену.

«Сейчас я доберусь до тебя, Герберт, ебучий ты ублюдок, и покажу тебе такой «аминь», какого загробный мир еще не видывал!»

Я крался к своей жертве, что охотник, подбирающийся к медведю, сквозь кусты и деревья. Осторожно выглядывал из-за плеч гостей, пытаясь не оставлять цель преследования вне моего взгляда. Я постепенно приближался к ней и мираж не рассеивался. Сукин сын, да кто же ты такой? В зомби я давно не верю. В какую игру ты играешь?

– Простите, извините… – очередной ряд соболезнующих остался позади, я был все ближе и ближе к нему.

– Ну, Герберт! – бормотал я себе под нос.

Толпа раздвигалась, почти не обращая на меня внимания. Некоторые, конечно, бросали вслед взгляды, но только лишь для того, чтобы шепнуть словцо покрепче. Я и сам понимал, как нелепо смотрюсь со стороны. Но какое всем им дело до обыкновенного городского сумасшедшего? Где твои песни, Кейси? Как тебе сейчас они помогут воскресить доброго друга, кроме как ничем?

В творчестве, может быть, и есть свои плюсы: ты горазд поверить в реальность, которой не существует. Кто знает, что лучше – тот мир, что нас окружает, или тот, что ты выдумал себе сам? Второе, порой, чаще и спасает.

Так и сходят с ума. Сначала что-то себе выдумывают, потом верят в эту иллюзию. А дальше по наклонной – психотерапевт, потом психиатр, а в конце – дурка для умалишенных. Ну, конечно, со мной там будут обращаться осторожно – звезда рок-н-ролла, чуть что и адвокат рядом.

Сочтет ли толпа меня безумцем? Все может быть. Помешался на своих песнях и так внезапно отдавшем концы друге. Я же… я был уверен, что все не так просто, как кажется. Да и тот незнакомец, маячивший впереди, что тот развевающийся флаг на Капитолийском холме123, все не исчезал. А, может, я просто не хотел, чтобы он исчез?

– А ну стой, ублюдок, стой, тебе говорят! – мое злое бормотание теперь слышали, кажется, все. Ругательства слетали с губ, неподвластные мне. Кто-то крутил пальцем у виска – совсем долбанулся Кейси со своими наркотиками, кто-то смотрел с жалостью, как на прокаженного. Неважно, что завтра напишут в газетах, главное не потерять Герберта. А тот, наконец, заметив движение в толпе, начал отступать к дверям. Сначала медленно, потом зашевелился более резво и принялся протискиваться сквозь толпу. На какое-то мгновение человек в шляпе выпал из поля моего зрения. Черт! Именно этого я и боялся. Я потер глаза. Нет же, вот он!

Какие-то десятки ярдов разделяли нас. Я четко видел его, да и он смотрел на меня, не сводя взгляда и отступая к дверям. Когда, наконец, до него дошло, что я все равно не отстану, резко развернулся, и, расталкивая гостей, опрометью ринулся к выходу.

Да что же это такое?

– Стой! Герберт, стой, скотина! – единственное, что вертелось у меня на языке.

Все это странное действо происходило почти в полной тишине, если не считать голоса священника, зачитывающего молитвы в микрофон. Ну и хорошо, что ничего не видно со сцены – эта часть зала была затемнена больше других. Тем лучше. Пускай это останется на моей совести, больше свидетелей не надо.

Человек в шляпе толкнул тяжелую дверь зала и оказался на улице. Я стремглав бросился за ним.

Солнечные лучи ослепительно били в глаза. Пришлось остановиться, чтобы отдышаться и дать себе привыкнуть к дневному свету после нескончаемых сумерек. Ну и нашел же ты отличный день, чтобы умирать, дружище!

Я не оборачивался. Хорошо, что тяжелая дверь скрывала удивленные взгляды. Весь позор позади.

Впереди, в нескольких ярдах от меня, маячила большая спина быстро шагающего Герберта. С каждой секундой он ускорял шаг и вскоре уже бежал, бежал так, как бегут крысы с тонущего корабля. «Ах ты, подонок! – свербило в подсознании. – Не уйдешь!»

Я ринулся с места. Кричал ему что-то вслед, хотел остановить, объясниться. Как бы это не звучало. Уж слишком я не привык доверять призракам, но, как оказалось, привык доверять себе. И хорошо, что надел кроссовки – ботинки не оставляют шансов для бега, совершенно непрактично.

Так невозможно, словно происходило во сне. Вот уже я и запутался в шнуровке, и воздух стал плотным, как кисель, и тяжело дышать. Я все-таки Кейси-аккорд, лидер группы «Блудный сын», а не Усэйн Болт124. Мне, знаете ли, не дано. Моя стезя – песни писать, а не сдавать бег на время на короткие дистанции. Я и в школе-то с физкультурой был на «вы». Еще десяток ярдов по сцене туда-сюда и осилю, подражая Ангусу Янгу125, но чтобы так…

Я задыхался от бега. Нарастающий темп вскоре заставил меня судорожно хватать воздух ртом. Если я побегаю еще немного, то ненароком присоединюсь к Герберту в соседней могиле. Тому Герберту Уэлшу, что сейчас лежал в гробу… Или кто это был на самом деле? Но тормозить было нельзя – костюм и шляпа виляли по дороге, как лань от охотника – очень точное сравнение.

Что за забег? Никогда бы не поверил, что мой братан будет убегать от меня со скоростью летящей стрекозы. Когда такое бывало? Обычно он и шагу не мог ступить после очередного бокала пива.

Я гнался за ним, а он убегал от меня – чем не сюжет для захватывающего боевика? Но, видимо, сегодня фортуна была не на моей стороне – меня занесло на очередном повороте, и даже стильные кроссовки не спасли – так и плюхнулся в грязь, растеряв все силы и упорство.

– А ну стой, ты… – я на мгновение замялся, не зная стоит ли называть Герберта Гербертом, и все-таки дал ему последний шанс. – Герберт!

А тот не слышал, лишь улепетывал от меня, что искры летели от тротуара. Вот так, совсем один, и даже призрак пытается от меня сбежать, не обернувшись ни на мгновение. «Ладно, – подумал я, – беги, собака ты бешеная!»

Так и зарыдал, сидя в луже. Мне бы подняться, и продолжить бесконечный бег. Уже догнать, взять в охапку друга, расцеловать. И, может, он мне все объяснит, наконец? Но я так и смотрел на удаляющуюся от меня спину в пиджаке, размазывая слезы и сопли по лицу.

– Беги, чего уж там, – теперь я и не надеялся его догнать. Но затем произошло нечто неожиданное.

Нет, Герберт не провалился в разверзнувшуюся перед ним геенну огненную и не рассыпался пылью в солнечных лучах. Признаться, это меня бы удивило сейчас куда как меньше. Но нет. Без лишних предисловий его спина скрылась на заднем сиденье черной «Тойоты» с тонированными стеклами без номеров. Заведенное авто рвануло с места, ревя и скоро удаляясь.

Я же, сидя в своей луже, только проклинал себя еще больше. Не смог, не сумел. Не понял, не распознал. Не было сил.

Не забывай о красной реке…

Терзало меня сейчас одно: кто из них, черт подери, настоящий? И знаете, как говорят в детективных фильмах – вопросов было больше, чем ответов.