До города ехал минут сорок.

Платок к щеке прижимал левой рукой. Кровь запеклась корочкой и перестала течь. Кассия лежала рядом, привалившись боком к моему бедру.

Свернул не к пансиону, а к зданию федерального суда на Сент-Луис-стрит. Окна на этаже темные. Я вошел, отпер дверь, включил настольную лампу на столе Бетти и снял трубку с черного «Вестерн Электрика».

Набрал номер Хоббса по памяти. Он поднял трубку на пятом гудке.

— Слушаю.

— Это Митчелл. Меня пытались убить.

В трубке долго молчали.

— Ты цел?

— Поверхностная рана. Двое стрелков. Один мертв, второго ранил. Ушел с телом напарника.

— Где это случилось?

— Старая мельница Хейни. Литл-Шоул-Крик. Округ Стоун.

Хоббс помолчал.

— Сиди в офисе, дверь на замок. Я подъеду через двадцать минут. Дакетту позвонишь сам, скажешь подъехать туда же. Коттера вызову я.

— Понял.

— Хорошо, что ты живой остался, хоть не выбили последние мозги.

Он положил трубку.

Дакетту я тоже позвонил домой. Тоубку взяла жена. Судя по всему, я застал их за поздним ужином. Дакетт подошел минуту спустя, что-то дожевывая.

— Что там у тебя?

— Меня обстреляли на мельнице Хейни. Двое. Хоббс едет в офис, он же вызвал Коттера. Подъезжай в офис, поедем вместе на осмотр.

Он молчал секунду, потом сказал:

— Жди.

И повесил трубку.

Я пошел в туалет в конце коридора. Посмотрел на себя в зеркало над раковиной.

Лицо выглядело хуже, чем я думал. Промыл рану холодной водой.

Осколок известняка рассек кожу неровно, осталась царапина длиной примерно дюйм, шириной с полспички. Промокнул йодом из аптечки, заклеил пластырем.

Йод щипал так, что слезы пошли из обоих глаз. Хорошо, никто не видел.

Вернулся. Кассия лежала под столом Бетти. Я налил ей воды в миску из графина. Она полакала и легла снова.

Зарядил барабан запасными патронами из пачки. Заполнил блокнот по горячим следам, пока память свежа.

Время первого выстрела по часам не засек, ориентировочно через минуту после захода солнца за гребень. Дальше по порядку: позиции стрелков, дистанции в ярдах, число выстрелов с моей стороны и с их.

Калибр остался открытым вопросом, но первое ощущение, что они стреляли из винтовки крупного калибра и с автомата. Хоббс приехал через пятнадцать минут на личном сером «Бьюике».

Вошел, не снимая пальто, оглядел меня с головы до ног, задержав взгляд на пластыре и запачканной одежде.

— Покажи что там у тебя.

Я наклонил голову. Он молча осмотрел рану.

— Швы не нужны. Завтра утром к доктору Кэрроллу.

— Как-нибудь переживу.

— Сходи к врачу, я сказал.

Пришлось кивнуть.

Через десять минут появился Дакетт. Куртка поверх клетчатой рубашки, ботинки в грязи, лицо каменное невыразительное, как всегда.

Выслушал мой рассказ, ни разу не перебив. Когда я закончил, спросил только:

— Где стояла машина?

— За гребнем, наверху. Я ее почти не видел, только слышал мотор.

— На той же грунтовке, что и подъездная?

— На той самой.

Он кивнул и поправил кобуру под курткой.

Коттер приехал через двадцать минут. Зеленый «Плимут Фьюри» подкатил к крыльцу.

Послышался хлопок дверцы и тяжелые шаги по лестнице. Шериф вошел в драповом пальто поверх форменной рубашки, шляпа в руке. Лицо тяжелое, помятое.

— Митчелл. — Он кивнул всем поочередно. — Хоббс, Лерой. — Глаза остановились на пластыре. — Что там у тебя стряслось?

— Небольшое происшествие.

Шериф сел на стул у двери, не снимая пальто. Положил шляпу на колено.

— Хоббс рассказал вкратце по телефону.

Я повторил рассказ. Коротко и без эмоций.

Шериф слушал, опустив глаза. Когда я сказал, что один погиб, отвел взгляд в сторону.

— Ты их не опознал? — спросил он наконец.

— Они сумели уехать.

— Ты же сказал, что один погиб или тяжело ранен?

— Второй его не бросил, унес с собой.

Коттер медленно поднялся.

— Тогда поехали. Темнеет, а смотреть надо сегодня. К утру дождем смоет или затопчут.

— Не затопчут, — заметил Дакетт.

— Едем, — отрезал Коттер.

Я снял с вешалки фотосумку с «Никоном F», запасными пачками пленки «Кодак Три-Икс» и вспышкой «Хонивелл». Дакетт взял два фонаря «Эвереди» с большими шестидольными батарейками, бензиновый «Коулман», моток нейлоновой веревки и аптечку.

Из ящика у двери захватил мешок гипса «Парис Пластер», четыре фунта, деревянную рамку двенадцать на двенадцать дюймов для слепка, мерный стакан в унциях и металлическую миску для замеса.

Кассия встала и подошла к двери прежде меня. Поняла все без команды.

К мельнице мы подъехали на трех машинах. Впереди «Плимут» Коттера, за ним «Гэлакси» Дакетта, я замыкал на «Скауте».

Хоббс ехал с Дакеттом. Фары прокладывали туннели в темноте по той же грунтовке. Ледяная корка колеи к ночи промерзла глубже, твердо держала машину.

Колонна остановилась за пятьдесят ярдов до мельницы. Ближе я просил не подъезжать, чтобы не наехать на следы.

Вышли. Холод стоял в двадцать пять градусов по Фаренгейту, изо рта валил пар.

Я провел всех к каменному фундаменту, у плотины, мы включили фонари. Лучи бегали по сырому камню и грязному снегу.

— Первый стрелял отсюда. — Я повел лучом в сторону дальнего угла стены мельницы. — Шагах в тридцати. Потом пошел на меня почти в открытую. Снял его двумя выстрелами в корпус. Упал у самой воды. — Луч сместился к плоскому камню у края омута. — Видите на камне видна кровь? Потом второй тащил его к гребню по склону.

Коттер пошел к камню. Присел и посветил фонарем.

— Тащил волоком, — повторил он, не оборачиваясь. — Видать, силен, если смог тащить, да еще и сам раненый, под твоим огнем.

— Он не стал добивать своего напарника, чтобы убрать свидетеля, как иногда делается. Наоборот, вытащил живого или мертвого, чтобы не опознали.

Коттер повернул голову, посмотрел на меня в свете фонаря, но ничего не сказал.

Дакетт уже поднимался по склону, светя под ноги, идя по следу. Двигался экономно, без лишних шагов. Старая школа полевого осмотра, видно по движениям.

— Митчелл. — Окликнул он с середины склона. — Или сюда.

Я пошел к нему. Дакетт стоял у толстого дуба, за стволом которого прятался второй стрелок, когда вел огонь.

— Тут лежал.

Луч его фонаря шел по примятой палой листве у самого ствола, со стороны грунтовки. У корня лежали гильзы, рассыпанные тесной кучкой, не вытянутые в линию, как падают при стрельбе с земли.

— Пять штук, — сказал он. — Хотя может быть больше.

Я присел и тоже посветил фонариком. Латунь без воронения, чистая, с тонкой коркой инея.

— Не трогайте руками, — сказал Хоббс сзади. — Снимай как лежат.

Я навел «Никон» с надвинутой вспышкой. Общий план россыпи с привязкой к стволу для масштаба, положил рядом раскрытый блокнот с подписью и номером.

Один кадр, второй, поправил угол, сделал еще два. Потом снял каждую гильзу крупно, отдельно, с приложенным карандашом для размера. Пленка кончилась к концу серии, я перезарядил при свете фонаря в боковой ход, чтобы не засветить катушку.

Только потом, в резиновых перчатках, поднял одну гильзу пинцетом за горлышко. Поднес к фонарю.

Донце с клеймом, четко выбитым в латуни. Прочитал по кругу: «LC 71».

— «Лейк-сити», семьдесят первого года, — сказал я. — Армейский завод в Миссури. Натовский патрон, семь шестьдесят два на пятьдесят один. «Триста восьмой Винчестер» в гражданском обозначении.

— Армейский, значит, — повторил Коттер.

Я поднес гильзу ближе к глазам.

— Латунь чистая, без окисления. Хранили в коробке, не в кармане.

Дакетт стоял рядом, светил фонарем.

— Семь шестьдесят два, — сказал он. — М-четырнадцатый или гражданская «Эм-один-А».

— Или «Эм-один-А» с заводской переделкой под полуавтомат. — Я повернул гильзу. — Боек ударил по капсюлю по центру, отметина круглая и четкая. Выбрасыватель чисто отбил кромку. Затвор работал ровно. Винтовка в хорошем порядке, не из подвальной коллекции.

Он поднял вторую гильзу и тоже повертел в воздухе. Все одинаковые, без следов перезарядки на ручном прессе.

— Не самокрут, — сказал я. — Местные охотники в холмах часто перезаряжают патроны на ручном прессе по гаражам. Тут заводская новая гильза. Натовская военная. Это не патрон, который покупают в «Сирс Робак» на оленя. Это с армейского склада или со спецзавоза.

Хоббс молча слушал.

Я положил все гильзы в отдельный бумажный пакет, прокладывая ватой, чтобы не царапались. Бумага лучше полиэтилена для металла, не запотевает. Запечатал, надписал бирку: место, дата, время, температура воздуха и мои инициалы.

— Пять стрелянных гильз, — сказал Дакетт. — Значит он не стрелял очередями.

Я посмотрел на него.

— Я слышал короткие очереди.

— Тогда почему он отстрелял всего пять патронов, по твоему?

Я прикинул в уме. Дакетт прав.

Сидя за камнем, я не считал выстрелы, а слышал быстрые звуки, и автоматически посчитал их очередями. На деле мы нашли тут пять гильз, плюс еще несколько, возможно отлетели подальше.

Найдем их при свете дня. Шквалом это не назовешь.

— Это были не очереди, — сказал я. — Быстрый полуавтомат. М-четырнадцатый на полуавтомате дает до сорока-пятидесяти прицельных в минуту. Пять выстрелов за четыре-пять секунд, издалека это слышится как короткий стрекот, неотличимый от автомата.

— Вот это более похоже на правду, — заметил Дакетт.

— Откуда у Дилларда «Эм-один-А» с натовскими патронами «Лейк-сити»? — спросил Коттер. Спросил тихо, как бы про себя.

Никто не ответил.

Я пошел к месту, где упал первый стрелок. Увидел пятно темной крови, прихваченной морозом тонкой коркой.

— Второй стрелок. — Луч скользнул по плоскому камню. — Винтовка упала рядом с ним. Раненый забрал ее с собой. Гильз тут почти нет, он выстрелил несколько раз, гильза могла отлететь куда угодно. Найдем утром.

Дакетт спустился ко мне.

— Он сделал выстрел, чтобы тебя убить и промазал. С тридцати ярдов, по неподвижной мишени, из винтовки с прицелом. Это надо постараться чтобы так проиграть.

— Ему почти удалось. — Я повел лучом по каменному углу фундамента у плотины. — Целился в голову. Если бы попал на полтора дюйма ниже, то пробил бы мне череп. А так отлетела крошка известняка, осколком меня задело по щеке.

Дакетт присел, пощупал камень у основания угла.

— Свежие сколы.

Хоббс держался поодаль, не лез под лучи, чтобы не мешать нам во время работы. Коттер же ходил, заглядывая то одному, то другому через плечо.

Мы поднялись к гребню по той же дорожке, чтобы не затоптать следы. На середине склона на коре поваленного дерева Дакетт нашел свежий отпечаток подошвы и пятна крови. Раненый присел тут отдышаться, кровь капала из раны.

Сверху, у гребня, грунтовка проходила в десяти ярдах от опушки. На ней мы нашли следы шин.

Дакетт присел и долго светил по протектору. Руками не лез, только шарил лучом.

— Радиалки, — сказал он. — Не старые. Тысяч пять-десять миль пробежали, не больше. Рисунок «елочкой», глубина бороздок порядка полудюйма у внешнего края, к центру около четверти. И вот тут смотри.

Луч задержался на боковом срезе отпечатка.

— Ширина протектора, по моему, около семи с половиной дюймов. Колея, между парами, ровно шестьдесят дюймов. Это не пикап. И не «Шевроле» полной размерности. Это легковая машина среднего размера. Скорее всего, импорт.

Я повел лучом по ширине колеи, прикинул в уме. Шестьдесят дюймов это пять футов. У американских семейных «Импала» и «Гэлакси» колея ближе к шестидесяти двум — шестидесяти четырем дюймам.

У «Форда Маверик» или «Шевроле Нова» около пятидесяти восьми. Импортных машин в Озарке мало, но в Канзас-Сити их продают.

— «Датсун»? — спросил я.

— Может быть, а может «Тойота-Корона». — Дакетт поднялся. — Или «Вольво», их сейчас много завозят в Канзас-Сити.

— Еще один хороший вопрос, — медленно сказал Коттер, — откуда у местной публики «Вольво» с радиалками чуть ли не за тыщу долларов за комплект.

Я сделал замеры рулеткой «Стэнли», в футах и дюймах и записал результаты в блокнот. Колея между правой и левой парами по внешним краям отпечатков.

База между передним и задним отпечатком одной пары примерно девяносто восемь дюймов. Это средний размер, типичная семейная американская машина.

Гипсовый слепок ставить ночью я не стал. Минус восемь градусов по Цельсию, гипс схватится неравномерно и треснет. По методичке требовалось плюс десять и выше для качественной заливки.

Поэтому я накрыл лучший отпечаток куском брезента из багажника Дакетта, придавил камнями по углам, чтобы дождь не размыл с утра. С утра приедем с двумя термосами горячей воды, рамкой и двумя слоями гипса с сеткой посередине, как положено.

Сфотографировал отпечаток со вспышкой, сбоку и сверху, с линейкой для масштаба. Шесть кадров на главный отпечаток, по два на остальные пять.

Затем я выпрямился. Кровь медленно сочилась из-под пластыря, холод тянул вниз по щеке. Я приложил платок к лицу.

Все встало по местам.

— Это не Дилларды и не Харлоу, — сказал я Хоббсу. Тихо, чтобы Коттер не слышал, он стоял в двадцати футах у плотины. — Дилларды могли меня заказать. Но эти двое не местные. Если бы Дилларды прислали кого-то из своих, у них винчестеры с трубчатым магазином и патроны от деда. Эти точно приезжие.

Хоббс поднял на меня глаза.

— Из Канзас-Сити?

— Возможно оттуда или дальше.

Хоббс медленно опустил трубку в карман пальто. Лицо его в свете фонаря показалось старше, чем утром.

— Заказ, — тихо сказал он.

Затем он постоял молча, посмотрел в сторону Коттера и обратно на меня.

— Тогда, Митчелл, у нас тут одна большая проблема. — Он говорил спокойно и негромко. — Те, кто посылает бригаду из Канзас-Сити, второй раз не промахиваются.

Я ничего не ответил. Втащил последний пакет с гильзами в багажник «Скаута», запер крышку. Кассия сама запрыгнула в кабину.

На обратной дороге к городу я ехал замыкающим. Впереди мерцали хвостовые огни «Плимута» Коттера и «Гэлакси» Дакетта.

Шериф ехал впереди. Он за всю ночь не задал ни одного нужного вопроса.

Не спросил, кто звонил мне в офис, кто навел стрелков на это место в холмах, где не бывает посторонних. Не спросил, почему я приехал один, без напарника.

Не спросил, потому что и так знал.

К пансиону я приехал к часу ночи. Заглушил мотор «Скаута» у тротуара, чтобы гравий во дворе не разбудил хозяйку.

На втором этаже окна темные, на первом, в кухне, за тонкой занавеской теплился неяркий свет.

Кассия выпрыгнула первой и ждала у крыльца. Дверь открыл ключом.

Миссис Гарднер сидела за кухонным столом под низко висящей лампой с зеленым стеклянным абажуром. В стеганом халате поверх ночной рубашки, седые волосы прибраны под сеточку.

Перед ней стояла чашка остывшего чая «Липтон», открытая Библия страницами вниз, чтобы не потерять место, где читала и круглые очки в металлической оправе на цепочке.

Она подняла голову, увидела пластырь на щеке, испачканную рубашку и грязные ботинки. Не сказала ничего, кивнула и встала.

— Сидите, миссис Гарднер. Я не голоден.

— Нет уж, вы садитесь, мистер Митчелл. Вам надо согреться.

Я не возражал. Поставил портфель у стены, повесил пальто на крючок у двери, прошел к раковине и долго мыл руки. Холодная вода стекала с пальцев в эмалированный таз, отдавала чугунным привкусом местных труб.

Миссис Гарднер поставила чайник на газовую горелку «Магик Шеф», синий венчик пламени вспыхнул из-под носика.

Достала из шкафчика над раковиной плоскую бутылку «Уайлд Тэрки» сто первого пруфа, цвета темного янтаря под красной этикеткой. Поставила на стол, рядом с двумя толстостенными стаканчиками с гранями.

— Это не мое, — сказала она. — От мужа еще осталось. Он держал тут на всякий случай, в основном если простудится. Прошло столько лет, а бутылка цела. Думаю, ваш случай он бы признал уважительным.

Налила уровень два пальца на дно стакана. Себе поменьше, на палец, разве что омочить губы. Подвинула ко мне.

— За что пьем? — спросил я.

— За то, что вы вернулись сегодня сюда, — ответила она тут же. — Честно говоря, у меня были сомнения, что вы придете.